Часть 19 ДЕЛО ФИЛОСОФА– ГРОЗА

Иногда Фреду и Джорджу приходилось признаваться, что они задавались вопросом об Основателях. Иногда им даже приходилось признаваться, что они задавались вопросом о Слизерине. Но тогда — кто бы этого не сделал? Тем не менее, обычно они интересовались только Основателями и Слизерином. Обычно; на этот раз… ну, не так часто. — Невилл, что, во имя бороды Мерлина, ты делаешь? — Э-э… Салазар попросил меня присмотреть за лестницей? Фред уставился на Джорджа. Джордж ответил на пристальный взгляд. — Почему? — наконец спросили они в унисон. Младший мальчик пожал плечами. — Что-то о Малфоях, идиотизме, Фламелях и Дамблдоре, — ответил Невилл. — Тем не менее, я останусь здесь до тех пор, пока не смогу послушно доложить Салазару, что незнакомец поднялся к башне директора — или до конца дня. Фред почесал в затылке. — И по какой причине ты носишь доспехи? — спросил он немного смущённо. Невилл пожал плечами. — Идея Пивза, — сказал он. — Она сказала, что я сразу же сольюсь с окружением. — А… всё в порядке? — сказал Джордж и тоже почесал в затылке. — И ты не думаешь, что у твоей брони на самом деле есть лицо, учитывая, что ты в ней… разве это не заметно по сравнению с другими доспехами, окружающими тебя? Невилл нахмурился. — Ну, может быть, — неохотно согласился он. — Но я не знаю заклинания невидимости, а ты? Когда оба шутника покачали головами, Невилл кивнул. — Видишь, — сказал он. — Итак, лучшее, что я мог сделать, — это разрисовать лицо. Мальчики постарше присмотрелись к выкрашенному в серый цвет лицу Невилла. — Не очень правдоподобно, ты знаешь? — сказал Фред. — Немного слишком светлый по сравнению с другими доспехами, — согласился Джордж. — Но думаю, могло быть и хуже, — добавил Фред. — По крайней мере, это хорошая первая попытка, — согласился Джордж. Но прежде чем они успели сказать что-либо ещё, Снейп вышел из-за угла, его глаза сразу же сузились, когда он посмотрел на двух третьекурсников. — Мистер и мистер Уизли, — сказал он, подозрительно глядя на них. — Скажите мне, что вы двое планируете делать с доспехами прямо сейчас? — План, профессор? Мы не планируем ничего делать с доспехами! — оба мальчика немедленно опровергли это. Снейп многозначительно посмотрел на близнецов и их текущее положение. — Я с трудом могу в это поверить, мессерс Уизли, — холодно сказал он. — А теперь двигайтесь дальше — и если я обнаружу, что доспехи каким-либо образом изменились, когда буду проходить мимо позже, я *буду* искать вас, и вы *не* уйдёте без наказания. Близнецы обменялись взглядами, затем кивнули оба одновременно. — Да, сэр, извините, сэр, — сказали они, а затем, бросив последний взгляд на доспехи рядом с ними, поспешили за угол. Они осмелились вернуться только через несколько минут, обнаружив самодовольного Невилла всё на том же месте. — Видишь, — сказал он. — Я сливаюсь с толпой. Ты действительно не можешь этого отрицать! Близнецы надулись, но прежде чем они успели сказать что-либо ещё, послышались неторопливые шаги взрослого. Близнецы обменялись взглядами, а затем один из них спрятался за бронированного Невилла, в то время как другой спрятался за другой броней прямо рядом с ними. Не прошло и секунды, как по коридору прошёл мужчина с белокурыми волосами, царственной походкой направляясь к лестнице. Близнецы, а также Невилл молча смотрели, как мужчина проходил мимо, и только после того, как они убедились, что он ушёл, близнецы действительно вернулись в открытый коридор. — Итак, — медленно произнёс один из них. — Это был один из тех, кого вы разыскиваете? Невилл нахмурился. — На самом деле я не знаю, — сказал он. — Но он немного похож на Малфоя — только гораздо более заносчивый, так что, думаю, да? — О, — сказал Фред. — Это имеет смысл. Итак, как ты собираешься сказать Салазару, что он здесь? Невилл нахмурился. — Я… на самом деле не думал об этом, — признался он. Фред и Джордж в замешательстве переглянулись. — Разве Салазар не просил тебя следить за лестницей? — спросил Фред. — Э-э… да? — Так… разве он не должен был указать способ связаться с ним? — добавил Джордж. — Э-э… нет? Близнецы в замешательстве посмотрели друг на друга, а затем на Невилла. — Почему нет? — спросили они. — Обычно Салазар думает о таких вещах. Невилл покраснел. — Э-э… может быть, моя задача немного менее официальна, чем я заявлял? — наконец признался он, выглядя немного нервным. Близнецы уставились на него и увидели, как Невилл потемнел сквозь краску, когда покраснел ещё больше. — Салазар… возможно, сказал что-то о необходимости следить за лестницей на случай, если появятся Фламель или Малфой, — сказал он, явно смущённый. — Но он мог сказать это, а мог и не сказать, не обращаясь непосредственно ко мне, так что… Я просто взял и сделал это? При этих словах близнецы дружно кивнули, явно теперь понимая, к чему клонит Невилл. — Ну, — сказал Фред. — Если это так, — сказал Джордж. — Не волнуйся, — добавил Фред. — Мы найдём Салазара. — И скажем ему. — Для тебя. — Ты. — Просто продолжай смотреть. — Лестницу для Фламеля. — Э-э… — сказал Невилл. — Но я понятия не имею, как выглядит Фламель… — Ты разберёшься, — сразу же заверил его Фред. — В конце концов, ты же разобрался с Малфоем, — добавил Джордж. — О, — сказал Невилл. — Хорошо. И, помахав рукой через плечо, близнецы отправились на поиски основателя Слизерина. *** — О, Мастер всех розыгрышей! — О, Боже-шутник! — У нас есть сообщение для вас… — …от вашего вечно верного слуги Лонгботтома! Гермиона уставилась на близнецов Уизли после их странного подхода к ней и Гарри в библиотеке. — Что…? — начала она спрашивать, но была прервана Гарри, который повернулся, чтобы посмотреть на двух третьекурсников. — Послание от юного Наследника Лонгботтома? — спросил он. — Скажите мне, мессерс Уизли, чего он хотел? — Он присматривал за лестницей для тебя, Бог-Шутник! — ответил один из близнецов и низко поклонился. — И он видел, как мистер Малфой прибыл около десяти минут назад, — добавил другой. На мгновение Гарри задумчиво посмотрел на близнецов. — Неужели сейчас? — наконец спросил он. — Куда направлялся мастер Малфой? — Кабинет директора, о, Мастер всех розыгрышей! — хором воскликнули близнецы. — А, вот оно что? — спокойно и негромко сказал Гарри. — А я-то думал, что его отец был слизеринцем. Интересно, куда подевался хитрец, когда дело дошло до этих двоих… — Вероятно, в длительные каникулы из соображений самосохранения, — съязвила Шляпа на голове Гарри. Гарри бросил на Шляпу удивлённый взгляд. — Возможно, — согласился он, его губы дрогнули. — Как неудачно для них! Близнецы захихикали. Гермиона нахмурилась. — Гарри… Её прервало короткое прикосновение к её руке — спасибо Гарри. Его спокойные глаза нашли её, и она проглотила своё возражение. Гарри улыбнулся. — Что ж, — сказал он. — Если он направляется к директору — давайте послушаем, что он скажет. Воздух вокруг них, казалось, на секунду изменился, но Гермиона понятия не имела, что могло измениться. Прежде чем у неё появилась возможность подумать об этом дальше, Гарри положил Шляпу на стол перед собой. — Что ж, гвайн, давай послушаем, что мастер Малфой скажет в своё оправдание… И когда Гермиона хотела спросить, что имел в виду её лучший друг, Шляпа открыла рот, но вместо его собственного голоса послышался сначала голос директора, а затем голос незнакомца. И пока эти голоса обсуждали дальнейшее, выражение лица Гарри мрачнело всё больше и больше, пока, когда незнакомец наконец попрощался с директором, он встал и схватил Шляпу, его лицо было как громом поражённое. — Белади ме, мин хлефдиде, мин херран, но я должен идти, — сказал он и, слегка поклонившись Гермионе и близнецам, ушёл. Было ощущение, что в воздухе что-то разлетелось вдребезги, и в следующий момент мадам Пинс вышла из-за угла только для того, чтобы хмуро посмотреть на близнецов. — Если вы разыграете библиотеку, я позабочусь о том, чтобы вы пожалели, что родились на свет, — пригрозила она им, и Гермиона удивилась, почему женщина пришла только сейчас, когда она обычно появлялась, чтобы присмотреть за близнецами, всего через пять минут после того, как они вошли в библиотеку… *** — Са'зу! Подожди! Что ты делаешь?! Мальчик на мгновение остановился на этом. — Прости меня, гувин, — сказал он. — Но это должно быть сделано. — Должно быть сделано, — эхом отозвалась Шляпа. — Что ты планируешь? Зальёшь его кровью весь вестибюль? — Я не буду встречаться с ним в вестибюле, — спокойно ответил мальчик. — Там не найдут никакой крови. — Тогда в одном из коридоров, — поправил Годрик, и это прозвучало немного обеспокоенно. Мальчик нерешительно пожал плечами. — Возможно, — ответил он. Годрик вздохнул. — Не надо, — сказал он. Мальчик действительно повернулся, чтобы посмотреть на него. На мгновение Шляпа заколебалась, затем вздохнула. — Не делай того, о чём тебе придётся пожалеть, — сказал он. — Не делай того, за что ты не можешь себя простить. Мгновение мальчик молча смотрел на Шляпу. — Я многое могу сделать, о чём никогда не пожалею, — отметил он. — И, тем не менее, по крайней мере половина из этого может закончиться трупом. Шляпа вздохнула. — Я в курсе, — согласился он. — Я всегда знал. Но я также знаю тебя — и я знаю, что есть вещи, к которым ты не готов. По крайней мере, к тому, к чему ты сейчас не готов. «Дрихт-вайрд» было невысказанным словом между ними. Это было молчаливое напоминание Годрика Салазару. Мгновение мальчик просто задумчиво смотрел на Годрика, затем его губы дрогнули в подобии улыбки. — Если это твоя единственная просьба, гвайн, тогда я готов её выполнить. — Хорошо, — сказала Шляпа, и с этими словами, впервые с тех пор, как Распределительная Шляпа была украдена из кабинета директора, мальчик вышел из общежития, оставив Шляпу на кровати. — Только не заставляй меня ненавидеть себя за то, что я позволил тебе сделать этот шаг в одиночку, — сказал Годрик притихшей комнате после ухода мальчика. — Не дай мне пожалеть о том, что на этот раз я наблюдал, как ты уходишь, Са'зу. К сожалению, мальчик больше не слышал этих слов. Он уже давно покинул гостиную Слизерина и направлялся к своей добыче. *** Люциус Малфой чувствовал себя довольно самодовольно, когда наконец покинул кабинет директора. Позавчера он получил письмо от своего сына с жалобой на то, что директор разрешил Мальчику-Который-Выжил играть роль учителя в школе. Конечно, будучи слизеринцем, Люциус решил использовать предвзятость директора для своей выгоды и заставил других членов Совета попечителей повнимательнее присмотреться к директору и школе — то, чего Люциус хотел годами. Он ненавидел тот факт, что до сих пор директору была предоставлена практически полная свобода действий, когда дело касалось преподавания и всего остального, что касалось школы. По мнению Люциуса, давно пора, чтобы кто-то другой — кто-то, кто больше заботится о волшебном мире, чем нынешний директор, — повнимательнее присмотрелся к школе и её учебной программе. Теперь, после письма его сына, содержащего тот факт, что мальчику, который ничего не понимал в зельеварении, было разрешено «учить» своих однокурсников только потому, что он был знаменит, Люциус наконец получил рычаги, необходимые для получения доступа в школу… И Люциус воспользовался этим. Он пошёл к директору и предъявил ему ультиматум — и если директор хочет сохранить свой пост, он позаботится о том, чтобы не только мальчик Поттер был наказан, но и собственный сын Люциуса возместил ущерб до истечения срока ультиматума. Директор, согласно тому, что Люциусу удалось заставить Совет подписать, также будет вынужден изменить свою школу в определённых пунктах, которые Министерство хотело изменить уже много лет. Больше никаких исследований магглов. Больше никаких практических защит, за исключением экзаменов. Не более… — Это странно, — внезапно раздался задумчивый голос, раздавшийся чуть выше него. — Я бы поклялся, что единственными людьми в этой школе являются либо её учителя, либо ученики, либо смотрители. Вы, с другой стороны, мой добрый сэр, похоже, ни то, ни другое. Люциус повернулся и посмотрел вверх. Немного позади него и примерно в двух метрах над ним на выступе сидел мальчик, его ноги свисали влево и вправо, а руки лежали на краю между ног мальчика. У мальчика были чёрные волосы, но его глаза сияли жутким серебристым светом. В последний раз, когда Люциус Малфой видел глаза, похожие на глаза мальчика, он смотрел на Олливандера — и даже тогда глаза старого мастера волшебных палочек были менее серебристыми, чем у мальчика перед ним. — Что ты там делаешь, мальчик? — хладнокровно спросил Люциус, вообще не склонный комментировать первое замечание мальчика. Вместо этого он размышлял о том, как низко, должно быть, упала школа, когда ребёнку разрешили сидеть на маленьком выступе на стене без учителя, который мог бы одёрнуть его и наказать за безрассудное поведение. — Сижу, — ответил мальчик. Люциус нахмурился ещё сильнее, когда ему мысленно пришлось добавить «дерзкий» к неподобающему поведению мальчика. — Чего ещё ты от меня ожидал, херр? То, как мальчик произнёс последнее слово, прозвучало как обращение, но Люциус не был уверен, было ли оно искренним или что-то выдуманное мальчиком, чтобы оскорблять людей за их спинами. Конечно, именно тогда Люциус заметил слизеринские цвета галстука мальчика. Люциус сразу почувствовал себя оскорблённым. — Спустись оттуда, мальчик, — холодно сказал он. — Такое поведение недостойно слизеринца. Мальчик только поднял бровь, глядя на него. — Как ты узнал? — возразил он, его губы дрогнули. — Насколько нам известно, основатель Дома мог при случае поступить так же. Губы Люциуса плотно сжались, и он задался вопросом, что за чистокровная семья вырастила этого мальчика со всем его отсутствием манер. — Спустись оттуда, мальчик, — повторил Люциус, его лицо потемнело. — И скажи мне своё имя. Вместо этого мальчик просто поднял бровь, явно не впечатлённый, прежде чем прислониться спиной к стене. — Здесь удобно, — возразил он. — Так почему я должен? Люциус стиснул зубы. — Ваше. Имя. Мальчик! — потребовал он, теперь глубоко оскорблённый ребёнком из Слизерина, который запятнал его дом таким пренебрежением. Мальчик ухмыльнулся, обнажив полный рот зубов. — Разве не вежливо сначала представиться, прежде чем требовать назвать кого-то другого, Люциус Малфой? — возразил он с резкостью в глазах, от которой Люциусу стало немного не по себе. Люциус открыл рот, чтобы сделать мальчику выговор — просто чтобы остановиться, прежде чем произнести первое слово, когда слова мальчика наконец дошли до него. *Люциус Малфой.* *Люциус Малфой*, — сказал мальчик. Мальчик знал, кто он такой, должен был знать, на что способен Люциус — и всё же был мальчик, пренебрегающий силой Люциуса, как он пренебрегал благородным факультетом Слизерин, ведя себя как пещерный тролль. Ухмылка мальчика стала ещё более заметной; очевидно, он прочитал ход мыслей Люциуса прямо по его лицу. — Ты думаешь, разумно провоцировать меня, мальчик? — холодно спросил Люциус, увидев эту ухмылку. — Если ты знаешь моё имя, то знаешь и то, что я могу превратить твою жизнь в сущий ад, когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы покинуть Хогвартс, или жизнь твоей семьи намного раньше. Мальчик только пожал плечами. — Моя семья и так живёт в аду, — ответил он абсолютно равнодушно. — И я не могу придумать никакого способа или формы, которым ты можешь прикоснуться ко мне, даже если я завтра уйду из школы. — Высокомерный мальчишка! — ледяным тоном произнёс Люциус. — Я член Совета попечителей. Они меня слушают! Они вынесут решение о твоём исключении, если я объясню им причину, сломают твою волшебную палочку и вышвырнут тебя из волшебного мира… Глаза мальчика начали светиться. — Сломанная палочка означает, что мои руки свободны искупаться в твоей крови, — возразил мальчик, его лицо внезапно посерьёзнело, когда он наклонился вперёд, чтобы с презрением посмотреть на Люциуса сверху вниз. — Твоя кровь на моих руках означает, что я могу рисовать руны. И руны… Жуткая улыбка расплылась по лицу мальчика. — …означают абсолютный контроль над тем, в кого я погрузил свои руки. Улыбка исчезла, лицо внезапно стало холодным и серьёзным. — Нет, — сказал он. — Я сомневаюсь, что ты сможешь что-нибудь со мной сделать, даже если бы захотел. На мгновение Люциус застыл, затем он стиснул зубы и уставился на мальчика. — Как будто один из маленьких питомцев Дамблдора мог мне что-то сделать! — парировал он. — И не пытайся отрицать, что ты кто угодно, только не домашнее животное. Только одному из его любимых учеников было бы позволено подвергать себя опасности или нарушать школьные правила так откровенно, как это делаешь ты! Мальчик ответил Люциусу презрительным взглядом. — Как будто ты пытаешься нарушить школьные правила для своего *беарна*?! — сказал мальчик ледяным голосом. — Твоего *беарна*, которого ты не воспитал с учётом его положения в этом мире, которого ты не воспитал с пониманием к тем, кто выше его по положению, которого ты не воспитал с пониманием или манерами, подобающими отпрыску дома, претендующего на благородство?! — Я пришёл сюда, чтобы исправить предвзятое отношение директора к его Золотому мальчику, — откровенно сказал Люциус мальчику, не желая подвергать цензуре свои слова. — Возможно, я был вынужден использовать Совет, чтобы убедиться, что директор слушает, но, в конце концов, я пришёл исправить ошибку… — Нет, — прервал его мальчик, его серебристые глаза горели. — Ты пришёл и решил, что моё правление не ограничено! ТЫ пришёл с мыслью подорвать мой авторитет, пытаясь угрожать директору Хогвартса. — Твой авторитет?! — повторил Люциус, уставившись на мальчика так, словно тот сошёл с ума. — Ты здесь студент! У тебя нет *авторитета*! Затем в голове Люциуса наконец что-то щёлкнуло. — Ты — отродье Поттера! — сказал он, не сводя глаз с мальчика, который выглядел совсем не так, как он себе представлял… или, по крайней мере, глаза мальчика такими не были. — Сопляк, — повторил Поттер, его голос был убийственным. — Сопляк. С этими словами он спрыгнул. Люциус не мог проследить глазами за падением мальчика. Всё было быстро. Слишком быстро. В тот момент, когда ноги мальчика коснулись земли, а глаза встретились с его глазами, внезапно показалось, что мир вокруг Люциуса разлетелся вдребезги. Мальчик встал, но он больше не был мальчиком. Вместо этого перед Люциусом стоял мужчина. Волосы мужчины были серебристо-белыми и длинными, глаза сияли серебром, а от его взгляда невозможно было отвести взгляд. Мужчина был невысоким — едва ли выше, чем был мальчик, но воздух вокруг него был заряжен силой, которая заставляла его казаться выше и опаснее, чем могло быть при его маленьком и стройном теле. Затем пол под ногами Люциуса исчез. Люциус закричал — то, что он будет отрицать до конца своих дней. Он закричал, протянул руку и едва успел ухватиться за перила справа от себя, которые, как ни странно, остались на месте. Его трость с другого конца оказалась этажом ниже. На мгновение Люциус завис, держась обеими руками за нижнюю часть поручня, затем он повернул голову, чтобы посмотреть на мальчика. Упомянутый мальчик — теперь мужчина — смотрел на него непроницаемыми глазами. Он стоял посреди пустоты, явно не беспокоясь о том, что под его ногами не было пола, и не беспокоясь о том, что он нарушает все законы магии, просто стоя в воздухе без заклинания. Когда Поттер — или не Поттер? — заметил пристальный взгляд Люциуса, он вернул его с холодным безразличием. — Я кузнец оберегов, — сказал он Люциусу с уверенностью, которая заставила его вздрогнуть. — Хогвартс принадлежит мне, и я могу его удерживать, охранять, изменять и разрушать. Люциус открыл рот, не уверенный, хотел ли он возразить мальчику или умолять о помощи, но мальчик не позволил ему прервать. — Иди к своему директору, иди к своему Совету попечителей — пока я кузнец оберегов, ты будешь подчиняться моим правилам, — продолжил мальчик. Люциус зарычал. — Я… — выдохнул он, пытаясь снова взобраться на перила. — Я один из самых влиятельных людей в волшебном мире! Я пойду к министру, и он гарантирует, что эта школа будет следовать рекомендациям Министерства, как и должно! Вместо того чтобы испугаться, это, казалось, ещё больше разозлило его седовласого противника. Мужчина, бывший мальчик, на самом деле подошёл ближе к Люциусу, а затем наклонился, внезапно не только в переносном смысле, но и в буквальном. — Я, — медленно произнёс седовласый мужчина, его волосы ниспадали с плеч серебристо-белым бархатистым водопадом, — дрихт-вайрд. И то, как он произнёс это слово, казалось, обрело силу в тот момент, когда слетело с его губ. Как евангелие, оно, казалось, наполнило воздух вокруг мальчика и впиталось в камни замка. Люциус содрогнулся от ощущения силы, вызванной этими словами. — Хогвартс, — сказал мальчик, — мой, чтобы наблюдать, судить, править, изгонять и разрушать. Слова, казалось, звенели вокруг Люциуса, и не важно, как сильно Люциус хотел отрицать их, он мог чувствовать абсолютную правдивость в них в самых глубоких уголках своей души. — Ни Том, ни Дик, ни Гарри не имеют права голоса в *моей* школе, если я этого не хочу, — продолжил мальчик. — Защита моя собственная. Я хранил их дольше, чем ты был жив, и я всё ещё буду хранить их, когда ты давно превратишься в прах. Что бы ни говорила твоя маленькая доска, эта школа подчинится моей воле! И с этими словами каменный выступ рассыпался в пыль в руках Люциуса. Он упал. Падение смягчили земля, гравий и первый снег зимы. Когда Люциус поднял глаза, он увидел свою трость, лежащую рядом с ним, и ворота школы Хогвартс перед своим носом. — Хогвартс мой, — повторил холодный голос разъярённого Основателя. — Я не отношусь благосклонно к тем, кто хочет вмешиваться в мои правила. В следующи раз я не буду таким снисходительным. В следующий раз я приду прямо к сердцу твоего высокомерия, а не просто изгоню со своих земель. Уходите! Вам здесь больше не рады! И с этими словами тяжёлые ворота Хогвартса с лязгом закрылись. Седовласый мужчина отвернулся от Люциуса, и с каждым шагом седина в его волосах тускнела, пока это не был маленький черноволосый одиннадцатилетний мальчик, который исчез на обширной территории Хогвартса. *** — Хочу ли я знать, почему ты оставил меня здесь? — Шляпа поздоровалась с мальчиком немного настороженно. — В прошлый раз, когда ты не позволил мне пойти с тобой, соседнее королевство закончилось кровавой баней вместо бала… Мальчик только вздохнул, а затем сел рядом со шляпой на свою кровать в общежитии Слизерина. Кроме них, в комнате никого не было. — Никакой кровавой бани, — спокойно сказал мальчик. — По крайней мере, не сейчас. — Ах, — со вздохом заключила Шляпа. — Значит, изгнание? Мальчик пожал плечами. — Ты не возражаешь, если я скажу «да»? На мгновение Шляпа задумалась над этим. — Я думаю, — наконец сказал он, — изгнание — это шаг вперёд после кровавой бани, Са'зу. Я не думаю, что должен возражать против рассмотрения альтернативы. На мгновение мальчик ничего не сказал, его взгляд остекленел. — Я изменился сегодня, — признался он в конце. — Я изменился — и я не возражал против этого. Я даже не пытался это контролировать. Мальчик протянул руку и осторожно коснулся своих чёрных коротких волос. — Я изменился, и я позволил этому случиться, — сказал он с горечью в голосе. — Я был так взбешён, так абсолютно взбешён на этого человека, и я пошёл и позволил этому случиться, гувин. При этом Шляпа молча и серьёзно смотрела на мальчика. — Ты — дрихт-вайрд, — напомнил он мальчику. На мгновение руки мальчика сжались в кулаки. — Неужели? — возразил он с едва сдерживаемой холодностью. — Неужели на самом деле? — Ты будешь это отрицать, Са'зу? — возразил Годрик. — Называй это как хочешь: страж, лорд, король или мастер — это не имеет значения. Ты — дрихт-вайрд, и как бы сильно ты ни хотел это отрицать, в конце концов, ты всегда будешь в Хогвартсе дрихт-вайрдом первым. Мальчик отвернулся от Шляпы. — Я бросил это, — сказал он и потёр глаза. — Я ушёл. Нет, дрихт-вайрд не покидает свои земли, пока всё идёт прахом. Никто из дрихт-вайрдов не разрушает свои земли так, как это сделал я. — У тебя не было выбора, — ответил Годрик, и его голос тоже внезапно стал очень тихим. — Ровена, Хельга и я — мы не дали тебе шанса его иметь. Ты спас нас. Ты мог бы проклинать и нас, но, несмотря ни на что, в первую очередь ты спас нас. И спасти нас, спасти это место было твоим долгом. Ты выполнил свой долг стража Хогвартса — как *Защитник Хогвартса*. Ты можешь отрицать это, и я позволю тебе, но несмотря ни на что, когда бы тебе это ни понадобилось, титул дрихт-вайрда по-прежнему принадлежит тебе. Мгновение мальчик смотрел вообще ни на что, его взгляд был задумчивым и интровертным. Затем он медленно кивнул. — Я кузнец оберегов, — согласился он. — И ты, возможно, тоже прав в своих словах. — Но ты этого не скажешь, — заключил Годрик со вздохом. Его лучший друг только криво улыбнулся. — Я сказал это сегодня, — возразил он. — И я заставил сам Хогвартс подчиниться моей воле. Я исказил Хогвартс, взял его структуру в свои руки и заставил подчиниться моей воле. Я взял его существование в свои руки и заставил исчезнуть. Мальчик покачал головой. — Нет, — сказал он. — Я не могу повторить это снова. Я не могу сделать это снова. Я не… Он глубоко вздохнул. — Я больше не тот человек. *Но если люди заставят меня, я снова стану им.* Годрик знал, что Салазар, возможно, и не говорил этого, но, несмотря ни на что, эти невысказанные слова всё равно подразумевались. Он кивнул. Он мог жить с отрицанием — до тех пор, пока Салазар был готов отказаться от него, когда дело доходило до борьбы за его дом.