Часть 20 ДЕЛО ФИЛОСОФА– УКРЕПЛЕНИЕ

Проходя через камин, Николас Фламель ожидал увидеть ожидающего его директора Хогвартса. С ним связались его друг, а также незнакомец; оба просили его приехать в Хогвартс. Итак, Николас наконец решил прийти. Он написал Альбусу, дождался подтверждения, а затем перешёл через каминную сеть. Он не знал, чего ожидал, но предполагал, что это как-то связано с его Философским камнем — или, может быть, с шалостями, которые, казалось, преследовали Хогвартс с начала года. — Альбус, — поприветствовал он своего старого друга, как только вышел из камина. — Николас, — Альбус ответил на приветствие, глядя на него с улыбкой. — Как поживаешь, мой старый друг? — Я в полном порядке, — ответил Николас, не сводя глаз с лица Альбуса. — Ты выглядишь усталым, мой друг. Ответом был вздох. — Ситуация выходит из-под контроля, — ответил мужчина постарше, явно недовольный. Николас поднял бровь. — Розыгрыши? — спросил он, задаваясь вопросом, что ещё произошло с тех пор, как расстроенный Альбус Дамблдор вызвал его в Хогвартс из-за проклятия Большого зала. — Ты хочешь сказать, что есть нечто большее, чем проклятие, которое я даже не знал, как начать снимать? Альбус просто вздохнул и на мгновение закрыл глаза. — Я даже не уверен, с чего начать, — наконец признался он. — И… это уже не просто обычные розыгрыши. Это… Я думаю, что бы ни происходило, это влияет на мой преподавательский состав, а также на некоторых студентов. Николас нахмурился, вспоминая розыгрыш, из-за которого его вызвали. Проклятие, как он смог сказать, было на входе в Большой зал, но оно могло повлиять не только на Большой зал, но и на половину Хогвартса, по крайней мере, когда было активным. Николас никогда не видел подобного проклятия. Это было трудно найти, но, что ещё хуже, это было ещё труднее понять. Что-то в проклятии было… изменчивым. Казалось, оно постоянно менялось, и поэтому с ним было трудно бороться. Даже Николас, со всеми его годами понимания, не справился. — Скажи мне, — наконец произнёс он, гадая, что именно Альбуса так выбило из колеи. И Альбус это сделал. Он говорил о слизеринцах, гриффиндорцах и смешанных факультетских командах. Он говорил о Северусе Снейпе и других главах факультетов. Он рассказывал о пикниках и о чём-то странном, происходящем на факультете Слизерин. Его голос звучал измученно. Николасу стало немного жаль его. — Ты за этим меня позвал? — наконец спросил он. — Потому что, честно говоря, я не слишком уверен, смогу ли я снять проклятия, если это то, что происходит. Ответом был вздох. — Это… больше того, я надеюсь, что ты сможешь определить, *прокляты* ли некоторые из них, — сказал Альбус. — Я… действительно беспокоюсь о Северусе. Он пошёл и решил, что первокурснику разрешено сдавать свои СОВы и ТРИТОны. Он даже зашёл так далеко, чтобы нанять экзаменатора и… это очень на него не похоже, понимаешь? Николас медленно кивнул, готовый ответить «я понимаю», но остановился, когда внезапно что-то… *изменилось*. Нет, не изменилось. Изменилось — неправильное слово… но… Николас не смог описать свои чувства. Что-то… что-то изменилось… изменилось с того момента, как он вышел из камина, но только сейчас что-то в нём осознало это. Ещё один всплеск в воздухе, и волосы у него на затылке встали дыбом, шею покалывало. Что-то глубоко внутри него, как будто сработало внутреннее чувство, и его голова автоматически вскинулась, чтобы осмотреться, отвлечённая ощущением себя добычей в окружении хищников. Что-то *определённо* изменилось с момента его последнего визита. Что-то… Николас нахмурился, когда это чувство исчезло. Как будто что-то на мгновение осудило его, а затем отвергло как… возможно, не очередную угрозу? Он не мог припомнить, чтобы чувствовал это раньше, но в то же время это не было… *чуждым*, скорее чем-то, от чего он обычно отмахивался… похоже на то, что он чувствовал, когда входил в комнату сегодня… похоже на то, что он всегда чувствовал, когда входил в Хогвартс, только усилилось по какой-то причине. — Николас? — спросил Альбус, и добродушная улыбка исчезла с его лица при виде реакции Николаса. — Что-то изменилось с тех пор, как я заходил в последний раз несколько недель назад? — Николас не смог удержаться и спросил, пристально глядя на своего старого друга. — Изменилось? — Альбус повторил и нахмурился. — За исключением розыгрыша в Хогвартсе… или, может быть, войны розыгрышей… не совсем. Почему ты спрашиваешь, мой друг? Николас нахмурился и огляделся. Мысленно он обратился к своей магии, чтобы определить, что изменилось с момента, когда он был там в последний раз, до настоящего момента, и почему это вспыхнуло в середине его разговора со старым другом. Теперь, когда его внимание сосредоточено на окружающем, а не на Альбусе, он мог бы рассказать ещё больше. В воздухе было… не давление, но всё же давление — как при изменении высоты полёта во время взлёта или посадки самолёта. Ощущение отпечатка чего-то, что было там всего несколько минут назад, но больше не существует. Что-то было по-другому, действительно, действительно по-другому. Николас применил свою магию, пытаясь определить отсутствие давления, которое он чувствовал в воздухе. — Николас? Ты в порядке, мой друг? Николас отклонил голос в пользу поиска… *поиска*… вот! Он не мог сказать, что обнаружили его магические чувства, но они что-то нашли. В лучшем случае это было смутное чувство, но оно сказало ему немного больше, чем отсутствие давления. Это было… как будто что-то… *проснулось*? Николас мог бы сказать, что это было странное чувство, что-то сродни едва уловимой смене зимы и весны. — Как будто волшебство замка подпитывается так, как раньше не подпитывалось, — мысленно определил он. Николасу Хогвартс всегда казался старым и могущественным. Защитные чары, окружающие замок, были самыми сильными, которые он когда-либо видел, и независимо от того, как часто он проходил мимо, он никогда не находил того, на чём они были основаны. Это была странная концепция. Обычно защиты, подобные тем, что были в Хогвартсе, основывались на защитных камнях — одном или нескольких с главным камнем, соединяющим их все, — и хотя Николаса никогда бы не подпустили к защитному камню или камням школы, он должен был, по крайней мере, знать о них периферически с помощью своей магии — как и большинство других волшебников. Он должен был знать, что они *были* там. Но в то время как он чувствовал саму защиту с её давлением и гарантией того, что те, кто внутри них, в безопасности,… он никогда не мог их почувствовать. О, вокруг было разбросано несколько камней-оберегов поменьше, но… они не выдерживали основной нагрузки оберегов. Не они *были* тем, что обеспечивало безопасность Хогвартса. И Николасу показалось странным, что он не мог определить, что *было* то, что это делало, в то время как в то же время он чувствовал обереги через свою магию, говорящую ему, что они *были* там и что они *были* могущественными. Странная дихотомия, которую Николас никогда не мог по-настоящему понять, что также означало, что обычно он держал себя под жёстким контролем, находясь в Хогвартсе. Он приучил себя чувствовать защиты и их якоря — поскольку иногда вы не могли чувствовать сами защиты, и только якоря говорили вам, что они всё ещё существуют — и он обычно использовал свои чувства, чтобы чувствовать их всякий раз, когда попадал в новое место. У этого был практический аспект. Знание того, что был активирован камень защиты, означало, что вы знали, что находитесь в защищённой зоне и что там могут быть чары, которые помешают любому заклинанию, которое вы можете применить. Опытные волшебники обычно учатся осознавать само существование защитных камней только из соображений безопасности… и всё же в Хогвартсе, несмотря на то, что он кричал об опасных защитах, не было ощущения, что защитный камень активен. Это было то, что Николаса всегда приводило в замешательство. — Николас? Николас напевал, собираясь с мыслями. Почему он снова затронул эту тему защиты? — Николас?! — О, — сказал Николас, наконец вспомнив, как он в конечном итоге подумал о подопечных. — Это *изменилось*. В Хогвартсе, без главного камня защиты, без чего-либо, на что опирались бы его подопечные, внезапно появился канал. Что-то где-то в Хогвартсе внезапно уравновесило и накормило подопечных Хогвартса. — Изменилось? О чём ты говоришь, Николас, старый друг? Николас моргнул, и его взгляд снова сфокусировался на человеке перед ним. Альбус нахмурился, явно не в состоянии уследить за ходом мыслей Николаса. — Хогвартс изменился, — сказал Николас, не сводя глаз со своего друга. — Что-то снова приводит его в действие. Альбус уставился на него. — В действие? — спросил он, его глаза стали серьёзными. — Ты можешь объяснить, что ты имеешь в виду? На мгновение Николас потёр затылок, не уверенный, как сказать то, что ему нужно, затем вздохнул. — Подопечные, — сказал он. — Они заземлены. — Да-а-а… — медленно произнёс Альбус, теперь явно не уверенный, действительно ли с Николасом всё в порядке. — Они всегда были заземлены, Николас. Как и все подопечные. Николас нахмурился. — Нет, — сказал он. — Я имею в виду, да, очевидно, у них должна быть своя система заземления, иначе они бы не работали, но… Он не продвинулся дальше в своих объяснениях, потому что прежде, чем он смог, что-то вроде последствий взрыва потрясло чары, до которых он всё ещё дотягивался своей магией. А потом мир перевернулся с ног на голову. Это было похоже на скручивание. Это было похоже на ломку, перековку и глубоко укоренившуюся ярость. Это было похоже на начало насилия. Подобно самой тёмной магии, она пронизывала защиту, пока не возникло ощущение, что Николаса окружает всеобъемлющая беззвёздная ночь. Он задохнулся, давление, окружавшее его магические чувства, мешало сделать ещё один вдох. Давящее, жестокое чувство наполнило воздух силой. Ярость, глубоко воплощённая в защитах, заставляла их шипеть и потрескивать, как провод под напряжением. Николас остановился на полуслове, его глаза устремились к потолку. — Николас? — Альбус нахмурился. Николас снова перевел взгляд на своего старого друга. — Ты в порядке? Николас моргнул. — Я… Он перестал говорить. Ощущение под напряжением ещё немного затмило. Но не только это. Что-то изменилось. Это была не просто перемена в воздухе, это было хуже. Как будто сами подопечные сдвинулись, изменились и подчинились чьей-то воле. Они чувствовали себя очернёнными, мрачными и… Николас никогда так не ощущал волшебства. Он противостоял тёмным лордам, которые глубоко погрузились в самое мрачное из Тёмных искусств. Он встречал некромантов, которые пытались перевернуть жизнь и смерть. Он встречался с кузнецами оберегов и стоял, пока они бушевали… но он никогда не чувствовал такой удушающей темноты, которая сейчас распространялась по Хогвартсу и оберегам. Его магические чувства, всё ещё широко открытые для происходящего вокруг него, дрожали и искажались вместе с оберегами. Он чувствовал ярость. Он мог чувствовать тьму. И… он мог *слышать* претензии. Это были не слова. Это было нечто большее. В тот момент, когда было сделано заявление, всё, казалось, остановилось, казалось, прислушалось к неслышимым словам. У Николаса разболелись зубы. Всё его тело, казалось, было охвачено пламенем. Претензия — потому что что ещё это могло быть? — пробежалась по оберегам, свернулась в них калачиком, и на секунду Николасу показалось, что он видит призрака, стоящего за столом Альбуса, смотрящего на Николаса и осуждающего его. Белые волосы с серебристым отливом. Глаза, посеребрённые магией крови, ответили расширяющемуся взгляду Николаса. Призрак был невысоким — возможно, ростом с одиннадцатилетнего или двенадцатилетнего мальчика, — и всё же Николас знал, что этот призрак не ребёнок, а взрослый мужчина, независимо от того, насколько молодо он выглядел. — *Пришелец*, — приветствовал его голос, скорее эхо, чем реальный голос, глаза призрака не отрывались от его собственных. — *Что тебе нужно?* Николас сглотнул. Диалект был ему чужд — язык даже более древний, чем тот, который он изучал в детстве, — и всё же, чему-то глубоко внутри него не нужно было понимать слова, чтобы постичь стоящий за ними смысл. *Что вам нужно?* Николас снова сглотнул. — Меня пригласили, — сказал он, заставляя себя ответить взглядом, а не отводить глаза, как ему очень хотелось. — Николас? — спросил Альбус, нахмурив брови. — О чём ты говоришь? Но Николас не мог ответить, не мог даже взглянуть на своего старого друга. Нет, взгляд Николаса был прикован к призраку. Серебристые глаза призрака… *хищник*… спокойно ответили на его взгляд. — *Приглашён*, — повторил призрак на своём родном языке, прежде чем задумчиво добавить: — *О! Имя я узнаю: ты Фламель. Тот, кого пригласили.* Призрак посмотрел на него, разглядывая так, словно хотел заглянуть в глубину его души. Николаса передёрнуло. Слова всё ещё были непонятны, но он знал, что призрак узнал его — и он знал, что призрак ответил не на приглашение Альбуса, а на то, которое прислал ему незнакомец. Николас не мог сказать, *откуда* он знал, но он *знал*. — Да, — прошептал он. — Меня пригласили. — *Не притворяйся*, — возразил призрак, противореча ему, прежде чем дать ему некоторую свободу действий и принять то, что он сказал. — *Настоящий пришёл по приглашению.* На мгновение призрак и человек уставились друг на друга. Затем, прежде чем он смог собраться с мыслями или сказать что-нибудь ещё, чья-то рука коснулась его плеча. — Николас? Всё в порядке? — спросил Альбус с явным беспокойством в голосе. Николас посмотрел на своего друга, даже не понимая, как директор Хогвартса может стоять там и пялиться на Николаса так, словно тот сошёл с ума, вместо того, чтобы начать паниковать. Была подана претензия, и подопечные… о, обереги были окопаны самой тёмной магией — и там был директор школы, смотревший на Николаса так, как будто он сошёл с ума, вместо того, чтобы попытаться разнести его школу на куски, чтобы выяснить, что произошло. — Разве… нет, ты этого не чувствуешь? — спросил он своего друга, потому что, хотя ему казалось, что прямо сейчас он находится в эпицентре бури, где на данный момент всё успокоилось, в воздухе всё ещё витало что-то, что говорило о претензиях, которые были сделаны на замок, что говорило о тёмной магии, силе и защите, заземлённой и подпитываемой. Но Директор только нахмурился, глядя на него. — Чувствовать что? — Защиту… замок… Прежде чем Николас успел сказать что-то ещё, он потерял равновесие, споткнувшись, когда не только обереги исказились до неузнаваемости, но и территория самого Хогвартса последовала за ними. Казалось, что земля потеряла связь с реальностью. Они казались менее реальными, менее тактильными, менее осязаемыми, чем должны были быть. Сила разлилась в воздухе, нарушив спокойствие, царившее вокруг Николаса, и он упал на колени, не в силах стоять, в то время как его чувства были поглощены окружающей его силой. Он чувствовал, как Хогвартс дрожит, сгибается и отвергается. Он мог чувствовать, что вещи становятся нереальными; вещи становятся реальными, чем не были… Он почувствовал тихое изгнание без шансов на возвращение. Его взгляд снова упал на мерцающий призрак, который наблюдал за ним глазами, полными магии крови. Николаса передёрнуло. — Ты… ты изгоняешь кого-то, — прошептал он. — Это изгнание, вступающее в силу… — Николас? — Альбус сделал укол, потянувшись к нему, хотя Николас был уверен, что он не сможет снова подняться — не со всей этой магией, проклинающей защиту. — О чём ты говоришь, Николас? Призрак просто уставился на него, не отвечая, но и не отрицая, что само по себе было ответом. Николаса передёрнуло. Он никогда по-настоящему не чувствовал ничего подобного. И всё же он помнил это чувство в менее яркой форме из давних времён. Это было чувство, которого он не испытывал столетиями. — Ты не можешь…? — он замолчал, его взгляд вернулся к ничего не понимающему лицу Альбуса. Альбус нахмурился, глядя на него. — Ты не можешь, — заключил он, когда наконец понял, что происходит. Когда он наконец понял, что чувствовал. — Ты этого не чувствуешь, потому что кем бы ты ни был, ты не мастер. Альбус уставился на него так, словно Николас сошёл с ума, и Николас лениво удивился, как Альбус никогда не считал необходимым научиться чувствовать потенциал, как достучаться до него своей магией… Но, с другой стороны, подобный потенциал имел меньшее значение за последние сто-двести лет, чем все предыдущие — и без знания, как чувствовать потенциал, единственное, что Альбус видел, это Николаса, смотрящего в никуда и спотыкающегося без причины. Для расстроенных чувств Альбуса ничего не изменилось, всё было в порядке. Вместо этого для Николаса Хогвартс только что повернулся вокруг своей оси — и было только одно существо, которое могло быть причиной этого. *Дрихт-вайрд.* В Хогвартсе был дрихт-вайрд. И он был в ярости и готов это показать. Взгляд Николаса метнулся к призраку. Всё встало на свои места. В Хогвартсе не было настоящего защитного камня, на котором можно было бы закрепить свои подопечные, потому что там было то, чего почти никогда не было ни в одном другом месте. В нём был кузнец оберегов. У него был *дрихт-вайрд*. — *Дрихт-вайрд*, — прошептал Николас, обращаясь к призраку. Холодные серебряные глаза, говорящие о магии крови и способностях кузнеца оберегов, встретились с собственными глазами Николаса. Затем призрак склонил голову. — Никогда не повторяй этого, — сказал он, и в его голосе было больше угрозы, чем чего-либо другого. *Не опаздывай.* Николас сглотнул. — Я не буду, — заверил он. Призрак кивнул и исчез. А с появлением призрака гнетущее чувство вокруг него тоже исчезло. Подопечные успокоились. Они всё ещё были очернены магией, но снова были спокойны. Претензии были сняты, и Николас наконец снова смог дышать. Как будто то, что заставило заявить об этом, было удалено. Возможно, Николас даже понял бы, что это было, если бы выглянул в окно и увидел светловолосого мужчину, поднимающегося с земли, куда он упал. Но он этого не сделал, поэтому он просто знал, что претензия отозвана и подопечные успокоились. Взгляд Николаса вернулся к потолку. Он вздрогнул, не слишком уверенный в том, что произошло прямо сейчас, но уверенный, что ему едва удалось увернуться от смертельного проклятия. — Николас? — в этот момент спросил Альбус. — Позвать Поппи? Прошло ещё мгновение, прежде чем Николас смог осознать эту мысль, затем он покачал головой. — Нет, — сказал он и, спотыкаясь, поднялся на ноги, счастливый от того, что они снова смогли его удержать. — Нет… я… я в порядке. Он заколебался. Альбус, с другой стороны, нахмурился. — Что случилось? — спросил он Николаса. — И о чём вы говорили? Николас заколебался, не уверенный, как много он должен рассказать кому-то, кто не мог почувствовать или увидеть происходящее прямо сейчас. — Магическая обратная реакция, — наконец медленно произнёс Николас. Это была правда, но не вся правда. — Мне придётся оставить тебя, Альбус, — наконец медленно решил Николас. — Прости, что вот так прерываю наш разговор, но… Он остановился, не зная, как продолжить. Альбус, с другой стороны, нахмурился. — Ты уверен, что не хочешь пойти и посмотреть на Поппи? — спросил он. — Она одна из лучших целительниц здесь, в Британии… — Я уверен, что мне не понадобится целитель, — со вздохом перебил его Николас. — Я в порядке. Альбус открыл рот, очевидно, он хотел сказать больше, но Николас немедленно перебил его. — Я ухожу, — сказал он. — Эта магическая обратная реакция… Мне нужно разобраться с этим. Альбус нахмурился. — Что именно это была за магическая реакция? — спросил он. — Я имею в виду, я ничего не почувствовал. А должен был почувствовать, если бы это произошло где-то поблизости. Николас бросил на него раздражённый взгляд, чувствуя себя более чем немного несчастным из-за того, что не могло быть магической реакции, если бы Альбус её не почувствовал. — Это было неважно, — остановился он. — Кое-что, касающееся того, над чем я работал. Мне нужно будет пойти и посмотреть, всё ли в порядке. С этими словами он повернулся к двери. — Ты не хочешь взять камин? — Альбус сразу спросил. Николас отмахнулся от этого. — Нет, спасибо, Альбус, — ответил он, не глядя на собеседника. — Я аппарирую. С этими словами и коротким прощанием он покинул кабинет директора. *«Не опаздывай»,* — сказал призрак. И Николас определённо не собирался опаздывать. Прогуливаясь по коридорам, Николас тем не менее задавался вопросом, найдет ли он того, кто его пригласил. В конце концов, Хогвартс был большим замком, и Николас не мог позволить себе задерживаться… Тем не менее, прогуливаясь по коридорам, он не мог не видеть различий, которые никто другой не увидел бы, если бы не мог дотянуться до них своими магическими чувствами. Он был в Хогвартсе больше раз, чем мог сосчитать за свою долгую жизнь. С тех пор, как Николас впервые попал сюда, он начал изучать школу. Он знал, что к чему. Он знал замок. Он знал чары, окружающие Хогвартс. Он знал, какой магией это пропитано. И после всех этих лет, даже после того, что произошло в кабинете Директора, он всё ещё ожидал, что всё будет примерно так же. И всё же, в тот момент, когда он вышел из-за горгульи из кабинета директора, ему пришлось остановиться и посмотреть. Сам коридор выглядел так же… тем не менее, хотя кабинет Альбуса выглядел и ощущался так же, когда он вошёл внутрь, с коридором всё было по-другому. Здесь он был уверен, что что-то изменилось. Что-то было по-другому. Подопечные — подопечные, которые Николас был так уверен, что знал вдоль и поперёк, — были заряжены магией и активны так, как он никогда раньше не видел. Они были затемнены магией, точно так же, как те, которые он чувствовал, когда ещё был в кабинете Альбуса. Но в то же время эти подопечные казались ещё более живыми. Они казались наполненными энергией, искрящимися ею и… Николас даже не мог объяснить смешанное чувство защиты и угрозы, которое они вызывали у него. Как ни странно, разницу в подопечных он почувствовал только сейчас, когда его не отвлекали происходящие события… *претензия*… вспомнил его разговор, который он имел со своей женой незадолго до того, как приехал в Хогвартс. *** Даже дома Николас боялся своего возвращения в Хогвартс. — Что-то здесь не так, Перри, — сказал он своей жене. — Я не уверен, что происходит, но что-то изменилось. — Изменилось? — спросила его жена. — Что значит, что-то изменилось? Но тогда единственное, на что был способен Николас, это пожать плечами в ответ. — Я не уверен, — признался он. — Это просто… тот розыгрыш… — Тот, который ты должен был убрать? — Да, — согласился Николас и вздохнул. — Я… не уверен, что в этом было что-то другое… но я… мне показалось, что я могу это понять, понимаешь? Это было странное, другое чувство… и… Он покачал головой и вздохнул. — Я не смог удалить это, — признался он. — Я пытался, но… тот, кто это туда поместил, знал о магии больше меня. Его жена Перенель удивлённо посмотрела на него. — Они знали о магии больше тебя? — удивлённо спросила она мужа. — Как? Тебе около шестисот лет — как может быть кто-то, кто знает о магии больше тебя? Дело не в том, что ты когда-либо переставал изучать магию за все те годы, что прожил! Николас вздохнул и обхватил голову руками. — Я знаю, что не должно быть, — устало ответил он. — Но это проклятие… Я не знаю, как это описать, но это было по-другому — по-другому, чего я никогда раньше не видел. Перенель нахмурилась, обеспокоенно глядя на мужа. — Итак… если тогда было что-то другое… то почему… — Я не уверен… но я боюсь, что Альбус зовёт меня либо ещё раз взглянуть на проклятие, либо взглянуть на проклятие, очень похожее на то, которое я уже видел, — вздохнул Николас. — Конечно, есть ещё проблема с письмом… и человеком, который его написал, который должен рассмотреть… — Ты чего-то боишься, — заключила Перенель. — Ты боишься чего-то худшего, чем проклятие, которое ты видел в прошлый раз. Николас пожал плечами, не в силах объяснить, почему он нервничает при одной мысли о поездке в Хогвартс. — Это… Я боюсь, что это будет похоже… как будто есть шанс, что разница с «проклятием» тогда была едва заметной по сравнению с потоком различий, в котором я мог бы плыть сейчас, — сказал он ей, и теперь, гуляя по замку, он должен был согласиться со своим прошлым «я». Что-то безвозвратно изменилось в замке за последние несколько месяцев… и он боялся причины. *Дрихт-вайрд.* Николас устало закрыл глаза. — Я был прав, — сказал он себе. — Что-то изменилось в замке… и Альбус… Альбус этого не чувствует. Он подумал, сможет ли кто-нибудь ещё, но прежде чем он смог развить эту мысль, его размышления были прерваны. — Это один из способов выразить это, — сказал мрачный голос. Глаза Николаса распахнулись, и он поднял голову. Он был в одиноком коридоре, а перед ним, сидя на перилах, сидел ребёнок в красной шапочке на голове, глядя на них холодным, оценивающим взглядом. Первое, что подумал Николас, когда увидел мальчика, было *«с ним что-то не так»*. Он не имел в виду «не так» в смысле «быть сумасшедшим» или что-то в этом роде — скорее, мальчик, каким бы безобидным он ни выглядел, был совсем не таким. Что-то в мальчике заставило чувства Николаса обостриться, и от этого у него мурашки побежали по коже. Мальчик был опасен, но, несмотря на то, что интуиция предупреждала его, Николас не мог сказать почему. Он знал, что с мальчиком что-то не так, что-то, что он когда-то знал, что он однажды распознал — что-то, от чего никто не должен отмахиваться, если он хочет продолжать жить — и всё же Николас, хоть убей, не мог сказать, что именно… — Кто? Николаса прервал голос, заговоривший снова, но это был не мальчик, который говорил. — Са'зу и я были теми, кто позвал тебя сюда, — сказала *Шляпа*. «Волшебная», — сказал ему мозг Николаса о Шляпе. «Не анимированная». Николас прожил свою жизнь, изучая магию. Он всегда был гением, когда дело касалось магии, но спустя шестьсот лет он мог сказать даже лучше, чем когда-либо прежде, было ли что-то оживлено магией или это было живое и дышащее существо. Как ни странно, Шляпа, по его ощущениям, была более поздним. Сущностью. Живым существом. И — по странному и не совсем понятному факту — привязана к мальчику, на котором она была надета. Мальчик закатил глаза. — Хельга *была* той, кто позвала тебя, — он поправил Шляпу. — Мы просто те, кто приведёт тебя к ней. Николас сразу связал эти слова с письмом, которое они с женой получили от того, у кого был его Философский камень. — Ты один из защитников, — заключил он. Ребёнок посмотрел вверх, на Шляпу. — На самом деле, — заговорила Шляпа, и пока она говорила, у неё вытянулось лицо. — Мы оба защитники — и не просто двое защитников, а *Защитники Хогвартса*. Мальчик удивлённо фыркнул. — Ты тупица, гувин, — весело сказал мальчик, прежде чем посмотреть на Николаса и потерять все признаки веселья. — А теперь, если вы последуете за мной, мастер Фламель. Это остановило Николаса коротко. *Мастер* — так его уже давно не называли… Как ни strangely, это, казалось, наполовину соответствовало… отличию, которое он чувствовал от мальчика — отличию, которое он всё ещё не мог точно определить. Он стряхнул с себя эту мысль, а затем кивнул мальчику. — Покажите мне путь, мастер Са'зу, я последую, — сказал он вместо этого. Шляпа фыркнула, а мальчик закатил глаза. — Са'зу здесь кузнец оберегов, — весело сказала Шляпа. — Я думаю, что «Мастер Са'зу» немного неуместно, особенно потому, что Са'зу — это всего лишь сокращение от его имени. Мальчик закатил глаза. — Вы имеете в виду искажение моего имени, — возразил он, но в его голосе звучало скорее веселье, чем раздражение. Николас тем временем покраснел. Ни мальчик, ни Шляпа не были ему представлены, и он выбрал имя, которое слышал, — не привык, чтобы кто-то сокращал имя каким-либо образом или формой, если у них не было семейных или любовных отношений. Но даже если Николас перепутал имя — именно первые слова Шляпы привели к тому, что Николас содрогнулся под пристальным взглядом молодо выглядящего мальчика, стоящего перед ним. *Кузнец оберегов.* Он знал, что не должен верить словам кого-либо без каких-либо доказательств того, что это правда, но он чувствовал, как защита гудит и тянется к мальчику перед ним. Как бы ему ни хотелось это отрицать, он жил во времена, когда во многих домах всё ещё были кузнецы оберегов, и он знал, на что обращать внимание после стольких лет жизни на земле. Он искал разницу, которую мог почувствовать от мальчика ментально. Он распределил это по категориям; он знал, что, что бы это ни было, он чувствовал, что мальчику не следует перечить, но именно слова Шляпы наконец соединили точки. Это наконец сделало реальностью то, что его подсознание знало всё это время… Как бы сильно он ни хотел это отрицать, теперь, когда он знал, он наконец смог увидеть доказательства связи мальчика с самим мальчиком и подопечными. Но в этом было нечто большее, больше того, что он увидел. При этой мысли, непрошеной, форма призрака перекрывала форму мальчика. Чёрные, непослушные волосы стали белыми как снег и длинными. Зелёные глаза посерели от магии крови. И на мгновение призрак, казалось, ожил в мальчике перед ним. *Кузнец оберегов*, так его назвала Шляпа. Кузнец оберегов. И это было правдой. Это было столько же правдой, сколько и ложью. Кузнец оберегов. Да, мальчик определённо был кузнецом оберегов. Но… он был также *больше*. *«Дрихт-вайрд»,* — Николас мог слышать собственный голос в своих воспоминаниях. *«Дрихт-вайрд»*. Николас знал, как выглядит связь кузнеца оберегов со своими подопечными. Связь между кузнецом оберегов и созданными им чарами была основательной — тысячи маленьких нитей магии между кузнецом оберегов и созданными им чарами. В отличие от простого мастера оберегов, кузнец оберегов будет связан со своими подопечными до конца своей жизни. С другой стороны, *дрихт-вайрд* — он промок насквозь в защитах, был окружён ими, чуть не утонул в них. Кузнец оберегов был привязан к созданным им оберегам, он был связан с ними глубоко, но *дрихт-вайрд*… он был связан так, как кузнец оберегов никогда бы не был. И хотя магические чувства Николаса видели связь, которую кузнец оберегов разделял со своими подопечными в мальчике, он видел, как обереги обвиваются вокруг мальчика, обвиваются вокруг него, насыщая его так, как обереги никогда бы не смогли, если бы человек, связанный с ними, был исключительно кузнецом оберегов. Шляпа, несмотря на то, что то, что она сказала, было правдой, также солгала. Мальчик не был кузнецом оберегов — независимо от того, что говорилось в Шляпе и насколько это было правдой — это был *дрихт-вайрд* Хогвартса. Мастер, лорд, хранитель — король Хогвартса. Прошли столетия с тех пор, как Николас в последний раз был в компании *дрихт-вайрда* — и на секунду ему захотелось говорить так, как его учил отец, чтобы обращаться к *дрихт-вайрду*. Его остановили слова Шляпы. Шляпа назвала мальчика кузнецом оберегов — Шляпа, каким-то образом связанная с мальчиком, которого Николас не мог понять, существо — не объект — сказало Николасу, что мальчик был *кузнецом оберегов*. Итак, Николас прикусил язык за словами, которые хотел произнести, и вместо этого сделал то, что сделала Шляпа, и назвал его тем словом, которым уже называли мальчика. — Я сожалею, мастер кузнец оберегов, — сказал Николас, но не смог удержаться от лёгкого поклона, обозначающего его подчинение хозяину земель, на которых он стоял. Глаза мальчика сузились, когда он посмотрел на него. — Мастер Фламель, — сказал он, и что-то в его глазах подсказало Николасу, что сейчас ему следует вести себя осторожно. — Если вы последуете за нами… Николас склонил голову, не смея встретиться взглядом с мальчиком. — Куда мы идём? — спросил он, идя в ногу с мальчиком, когда тот начал отходить от него в сторону коридора, который, Николас был уверен, был тупиком. Он был прав, но это не остановило мальчика. Мальчик просто поднял руку, а затем обереги… снова скрутились. Тупик превратился в коридор с дверью в конце, которая вела к потайной лестнице. Николас вздрогнул, и мальчик, должно быть, заметил его реакцию, потому что бросил на него весёлый взгляд через плечо, прежде чем ответить на вопрос, который Николас задал ему несколько минут назад. — Мы идём туда, где ни один учитель не будет прерывать нас ни в каком виде, — холодно сказал он. — Не волнуйтесь. Мы не планируем убивать вас… по крайней мере, больше или меньше. — Больше… или меньше? — медленно спросил Николас, вздрогнув от тона, которым говорил мальчик. Ребёнок бросил на него ещё один весёлый взгляд через плечо. Николас снова вздрогнул, на этот раз от ужаса. Зелёные глаза мальчика стали блестящими серебристыми. Тем не менее, ответила Шляпа. — Он имеет в виду, что надеется, что у тебя есть хорошее объяснение использования твоего… камня, — сказала Шляпа. — Не то чтобы жить вечно — преступление… но есть причина, по которой люди обычно умирают через определённое время… И почему-то Николас не мог не опасаться допроса, который наверняка последует. В этот момент дверь за ним захлопнулась и снова превратилась в камень. Его окружала тьма. Перед ним была Тьма. Темнота и две ледяные точки света, которые были серебристо поблескивающими глазами мальчика. *Магия крови.* Действительно, магия крови. И Николас задумался, что было хуже: охотиться за камнем лорда Волан-де-Морта или отвечать за использование камня перед *дрихт-вайрдом*. Каким-то образом он догадался, что это не Волдеморт.