Часть 22 ДЕЛО ФИЛОСОФА – ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Люциус Малфой шагал по коридорам Министерства, внутренне кипя от злости. Перед его внутренним взором он всё ещё видел беловолосого мальчика, уходящего от него, а ворота Хогвартса — закрытыми и запертыми на засов. Люциус даже не смог *прикоснуться* к воротам Хогвартса после того, как сопляк вышвырнул его из замка. Мальчик пострадает из-за этого. Дамблдор *пострадает* за это. — Я позабочусь о том, чтобы этого сопляка исключили, — мысленно кипятился Люциус. — Чудо-мальчик или нет, ему это с рук не сойдёт. Не говоря уже о том, что Дамблдору также пришлось бы отказаться от своей власти в Хогвартсе. Люциус позаботился бы о том, чтобы старого козла наконец уволили. Люциус обеспечил бы это. Он завернул за угол, просто чтобы увидеть свою цель в середине разговора со старым Теодорихом Ноттом, дедушкой юного Теодора Нотта, который в настоящее время был студентом первого курса Слизерина, как и родной сын Люциуса. — О, Люциус! — Его цель, плотный мужчина в лаймово-зелёной мантии в мелкую полоску и котелке, радостно воскликнул, увидев приближающегося Люциуса. — Я удивлён, что ты сегодня здесь. Я думал, у тебя срочное дело в Хогвартсе — что-то, касающееся твоего сына? — Я это сделал, министр, — серьёзно ответил Люциус. — И боюсь, это хуже, чем ожидалось. Люциус покосился на седовласого морщинистого волшебника рядом с министром Корнелиусом Фаджем. Несмотря на то, что они со старшим Ноттом не сходились во взглядах — в отличие от сына старика, Теодора Нотта I, который был старым *другом* Люциуса, — Люциус также знал, что несправедливость, происходящая в Хогвартсе, возмутила бы Теодориха Нотта не меньше, чем самого Люциуса. — Хуже, Люциус? — обеспокоенно спросил Фадж. — Боюсь, я не совсем понимаю, на что ты намекаешь, друг мой. Лицо Теодориха оставалось бесстрастным, но Люциус знал, что он слушает так же внимательно, как и Фадж. У старика был острый ум, и, несмотря на все их различия во взглядах, он был таким же традиционным, как и Люциус. — Очевидно, директор Дамблдор решил позволить мальчику Поттеру разгуляться, — заявил Люциус с гримасой. Теодорих хмыкнул. — До какой степени? — Мой сын написал мне, что мальчику-Поттеру разрешили преподавать зельеварение, — сказал Люциус, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Он также оставил после уроков Драко, когда тот отказался варить без профессора по зельеварению в комнате! Фадж уставился на него с откровенным недоверием на лице. Лицо Теодориха, с другой стороны, оставалось таким же бесстрастным, как и было. Невозможно было сказать, о чём он думал. Итак, Люциус решил дополнить то, что он сказал. — После того, как я изложил директору факты, в конечном итоге мне противостоял и этот мальчик. — Поттер противостоял тебе? — спросил Фадж, явно не зная, что думать об обвинениях Люциуса. — Он это сделал, — подтвердил Люциус более чем немного недовольно. — Я не уверен, какую магию разрешено использовать мальчику, но он провалил пол под ногами в коридоре и, в конце концов, выгнал меня из Хогвартса и запер ворота! — Ну, это определённо то, чем нужно заняться! — взорвался Фадж. — Я понимаю, что Поттер особенный, но это заходит слишком далеко! Теодорих, с другой стороны, прищурился, глядя на Люциуса. — Он выгнал тебя из Хогвартса? Люциус сжал руки в кулаки. — Он сделал, — согласился он, всё ещё разъярённый тем, что произошло. — Что бы он ни сделал, я не смог вернуться на территорию Хогвартса после этого. Фадж открыл рот, явно в такой же ярости, как сейчас Люциус, но Теодорих прервал его прежде, чем он смог произнести хоть звук. — Я думал, ты столкнулся с мальчиком в одном из коридоров. — Так и было, — с несчастным видом согласился Люциус. — Я не уверен, что сделал мальчик, но в конце нашего противостояния я оказался на траве перед воротами Хогвартса. Глаза Теодориха сузились. — Из-за чего именно произошла ваша конфронтация с мальчиком? — спросил он. Люциус фыркнул. — Мальчик настаивал, чтобы я поставил под сомнение его так называемый авторитет и его бесконечное правление. Фадж вытаращил глаза. — Поттер думает, что… — Как выглядел мальчик? — спросил Теодорих, внимательно изучая Люциуса. — Как Поттер, — усмехнулся Люциус. Теодорих поднял бровь, а Люциус фыркнул. — Или ты преклоняешься перед его маленькими заклинаниями, которые сделали его волосы белыми, а глаза серебристыми? Фадж нахмурился ещё сильнее. — Поттеру не следует творить подобные заклинания, — сказал он. — Самопреображение запрещено в таком юном возрасте. У детей нет необходимого контроля, чтобы не навредить себе, выполняя эти заклинания. Теодорих фыркнул. — Простите меня, министр, но вы оба дураки, — заявил он. Люциус уставился на старика. Он ожидал, что Теодорих Нотт будет возмущён, вместо этого тот смотрел на Люциуса и Фаджа так, словно они сошли с ума. — На что ты намекаешь, Нотт? — спросил Люциус с усмешкой при этих словах. — Именно то, что я сказал, — возразил Теодорих, закатив глаза. — Вы оба худшие из дураков. Вы хотите пойти и бросить вызов проклятому магу крови! Могущественному магу крови с доступом к оберегам Хогвартса! Он покачал головой, глядя на Люциуса и Фаджа. — Если вы, два придурка, так отчаянно хотите покончить с собой, просто аппарируйте в Лондонский Тауэр и прыгните. Это определённо было бы менее грязно. — М-магия крови запрещена! — запнулся Фадж. Теодорих фыркнул. — Нет, — сказал он, фыркнув. — Магия крови не поощряется. Никто никогда не был настолько глуп, чтобы запретить её, потому что никто не настолько глуп, чтобы столкнуться лицом к лицу с трижды проклятыми магами крови. Затем он с презрением посмотрел на Люциуса: — Ну, кроме тебя, Малфой. Очевидно, *тебе*, кажется, не хватает инстинкта самосохранения, раз ты решил бросить вызов одному из них. Люциус фыркнул. — Я столкнулся с мальчиком Поттером, — возразил он. — У мальчика иллюзии величия, но он совсем не опасен. Дамблдору остаётся только на самом деле управлять им! Теодорих поднял бровь, глядя на Люциуса. — Твои похороны, — решил он, а затем развернулся, чтобы уйти. — Но я не хочу иметь ничего общего с твоим дурачеством — и я позабочусь о том, чтобы все остальные узнали моё мнение о твоей глупости. С этими словами он ушёл. Фадж нахмурился. — Он не может быть прав, не так ли, Люциус? — спросил он, явно сбитый с толку. Люциус фыркнул. — Мы говорим об одиннадцатилетнем мальчике, — напомнил он другому мужчине. — Поверьте мне, он не опасен, министр. И Фадж кивнул. Люциус спрятал ухмылку, подавляя собственную нервную реакцию на слова Теодориха Нотта. Он позаботился бы о том, чтобы отродье Поттера было исключено и чтобы Дамблдор заплатил за то, что позволил мальчику Поттеру разгуляться… --- Николас наблюдал за Основателями. Слушая их подшучивания, он не знал, может ли вмешаться и как именно. Очевидно, что остальные четверо не были заинтересованы в том, чтобы просто вернуть камень Николаса — то, на что он надеялся, но также начал отмахиваться по мере того, как дольше наблюдал за четырьмя Основателями Хогвартса и разговаривал с ними. — Не могу поверить, что ты думаешь, что от тебя меньше проблем, чем от Салазара, Годрик! — сказала Ровена Когтевран в этот момент. — Основывать свой аргумент о том, что от меня столько же проблем, сколько от Салазара, на том факте, что я стал шляпой, неразумно! — завопила Распределительная Шляпа. — Оказаться шляпой — это самое странное, что могло случиться, и это случилось с тобой! — возразила Ровена. — Я имею в виду, ты не можешь даже принять призрачную форму, как остальные из нас! Ты на самом деле *застрял* в шляпе! Николас нахмурился. Он чувствовал себя немного неуверенно, как вернуть обсуждение к своему камню, поэтому неловко стоял рядом с Основателями и слушал их подшучивания. В этот момент мальчик — Салазар Слизерин, поправил себя Николас — положил шляпу и перестал подшучивать, чтобы встать рядом с Николасом. — Я не случайно стал шляпой! — пожаловалась в этот момент Распределительная Шляпа. — Всё это было преднамеренно… ну, и много тёмной магии, я полагаю… Пивз — или Хельга — закатила глаза. — То, что ты стал шляпой, было так же преднамеренно, как и то, что мы стали призраками, Годрик, так что не пытайся сказать нам что-то другое! — Всё это было несчастным случаем с защитой, и мы все это знаем, — со вздохом согласилась Ровена. — Тебе просто ужасно не повезло. — Я не раз угрожал превратить его в шляпу, когда они были ещё живы, — поморщившись, сказал мальчик рядом с Николасом. — Это была шутка… более или менее… Однако я не планировал делать это правдой. Николас посмотрел на Основателя рядом с ним. — Что именно тогда произошло? — он хотел знать, интересуясь прошлым, несмотря на то, что ему следовало бы больше беспокоиться о своём камне. На мгновение мальчик рядом с ним замолчал. — Слишком много, — наконец признал он. Его голос звучал смирённо. Когда Николас поднял бровь, мальчик даже соизволил немного пояснить. — Обереги Хогвартса, — сказал он и обвел рукой всё вокруг. — Они могущественны. Но… я не знал, что в конечном итоге им потребуется такая большая жертва, какую они в итоге принесли. Когда я понял, что пошло не так, я попытался снять проклятие, уйдя. — Он покачал головой. — Были и другие, более серьёзные факторы — и некоторые из них привели к тому, что я не смог спасти их от последствий, даже когда ушёл, чтобы взвалить бремя проклятия на себя. Он посмотрел на Николаса. — Ты тоже пострадаешь от последствий своих действий, — спокойно сказал он. Николас поморщился. — Думаю, Философский камень был более или менее сном, — наконец признался он себе. — Возможно, это продлило жизнь Перенель и мою жизнь, но, очевидно, это не навсегда. Мальчик рядом с ним послал ему слегка страдальческую улыбку, внезапно показавшись старше, чем был раньше. В серебристых глазах мальчика было довольно темно — они были полны печали, потери и боли. — Ничто не вечно, — с горечью сказал он Николасу. — И всё же ты всё ещё жив, — возразил Николас. На мгновение мальчик замолчал, его серебристые глаза изучали своих друзей. — Да, — согласился он. — Но однажды даже обереги Хогвартса больше не будут связывать меня. Тогда я буду страдать и умру, как все остальные. На мгновение он замолчал. — И, может быть, если мне повезёт, — добавил он едва слышно, всё ещё не сводя глаз с других Основателей, — я сделаю это один, когда они уже мертвы и ушли — освободившись от своих страданий задолго до того, как я тоже обрету свободу. Николас проследил за взглядом мальчика. Он мог понять чувства основателя Слизерина. Но он также знал, что независимо от того, чего он хотел, его жена решит страдать и жить с ним до победного конца. Она бы не отказалась от жизни без него. И он сомневался, что другие Основатели были другими. — Они тебе не позволят, — сказал он. — Они не позволят, — согласился Слизерин, явно знавший своих друзей так же хорошо, как Николас знал свою жену. Мгновение они стояли в тишине, рядом друг с другом, наблюдая, как другие Основатели подшучивают. — Думаю, тебе повезло меньше, чем мне, — возразила в этот момент Распределительная Шляпа. — Возможно, я и превратился в шляпу, но ты превратился в призрака и кошку — обе формы, которые запрещают тебе читать твои книги. Ровена зашипела на него очень по-кошачьи. — По крайней мере, у меня есть руки! — Но никаких книг. — Забудь об этом, Р'эна, — весело перебил Пивз. — Годрик прав. Ты определённо не намного лучше его. Николас вздрогнул, когда его руки коснулась тёплая ладонь. Он почувковал силу, исходящую от этого прикосновения, даже несмотря на то, что мальчик держал свою магию под строжайшим контролем. Он опустил глаза и встретился с серебристым взглядом Основателя Слизерина. — Я хотел бы заключить с тобой сделку, — тихо сказал мальчик. — Сделку? За мой камень? — спросил Николас, смирившись с тем фактом, что он не вернёт свой камень, пока Основатель Слизерина чего-нибудь не добьётся от него. — Нет, — ответил мальчик. — Можешь забрать свою безделушку обратно. Мне она действительно не нужна. Николас поднял бровь. — Тогда на что ты хочешь заключить сделку? — Твой рассудок и рассудок твоей жены, — спокойно ответил Слизерин. — Я не могу защитить тебя, но я могу помочь тебе. — Как нам помочь? Основатель Слизерина хмыкнул. — Есть способ уменьшить долгосрочные последствия, от которых ты страдаешь, — медленно произнёс он. — Это будет нелегко и больно, но это вернёт вас на несколько лет или десятилетий назад. Николас задумчиво посмотрел на него. — И как мы компенсируем вам вашу помощь? Серебристые глаза основателя Слизерина спокойно ответили на его взгляд. — Ты заплатишь кровью, — сказал он спокойно, как будто говорил о погоде. — Са'зу… — очевидно, Шляпа, казалось, прислушалась к словам мальчика, когда он разговаривал с Николасом. В его голосе была глубокая покорность, которая говорила о скрытой тьме, плохих воспоминаниях и страхе. Основатель Слизерина поморщился. На мгновение Николас увидел что-то похожее на горечь, глубоко укоренившуюся боль и смирение в глазах, казалось бы, одиннадцатилетнего ребёнка. Затем выражение в глазах мальчика исчезло, как будто его там никогда и не было. Слизерин оглянулся на Шляпу-Сортировщицу. — Почему ты снова жалуешься? — спросил мальчик, надув губы. — Это всего лишь капелька крови, гвайн — он выживет. — Его голос звучал беззаботно, и Николас не мог не задаться вопросом, действительно ли он был таким беззаботным, каким притворялся, или скрывал свои истинные мысли за маской жизнерадостности. — Са'зу… — ответом был ещё один раздражённый вздох, но смирение исчезло из голоса Шляпы, как будто его никогда и не было. — Выживание — это не то, о чём я беспокоюсь прямо сейчас за него… Основатель Слизерина ещё больше надулся. — Я думал, сделка выгодная… — сказал он и посмотрел на Шляпу невинными глазами. — Я имею в виду, это не значит, что он ничего не получит за это! — Это не аргумент, Са'зу, — сказал Годрик, и Николас был уверен, что Шляпа закатил бы глаза — если бы они у него были, конечно. — Ну… я отказываюсь делать это за невысокую плату, — немедленно возразил основатель Слизерина. — Невысокую плату? — Ровена нахмурилась. — О чём именно ты думаешь, когда говоришь о невысокой плате? Мальчик пожал плечами. — Драгоценные камни, золото, деньги, всё материальное богатство, которое он может предложить, — сказал он голосом, который предполагал, что он думал, что за его мыслями должно было быть легко уследить. — Салазар, — вздохнула кошка наполовину. — Правда? Другой Основатель только нахмурился, глядя на неё. — Не то чтобы я мог использовать что-либо из этого дольше, чем, возможно, сто-двести лет, если это так, — возразил он. — Это не делает это очень ценным, не так ли? Глядя на это с такой точки зрения, Николас действительно мог немного понять точку зрения основателя Слизерина. В конце концов, Слизерин умрёт — умрёт, а потом возродится. Это была не та концепция, которую Николас мог осознать. Это звучало… опасно. Где гарантия, что его следующая жизнь, в конце концов, не будет ужасной — или не сократится более чем коротко. Но Салазара Слизерина это совершенно не беспокоило. Если уж на то пошло, ему, казалось, нравилось возрождаться и переворачивать мир тех, кого он узнал в своей новой жизни, с ног на голову. — Я удивлён, что мы раньше не слышали о том факте, что вы четверо всё ещё живы, — прокомментировал Николас, просматривая одного за другим. — Я имею в виду, из того, что я понял, ты, кажется, не заинтересован в том, чтобы оставаться в тени. Слизерин пожал плечами. — Я не раз делал это незаметно, — равнодушно сказал он. — Я просто решил, что с меня хватит, и если я буду прикован к Хогвартсу без каких-либо шансов на свободу и смерть, то я буду жить так, как хочу. Николас приподнял бровь при этом заявлении, и Слизерин сверкнул в ответ зубами. — Это новый подход, я раньше его не пробовал. Шляпа усмехнулась. — К счастью, — сказал он. — Иначе я бы уже сошёл с ума. Слизерин надулся. — Звучит так, как будто тебе не нравится видеть меня, гвайн, — он похлопал ресницами по Шляпе, его взгляд был странно невинным для кого-то такого старого, опасного и озорного. Годрик фыркнул. — Даже не пытайся, Са'зу, — сухо сказал он. — Ты мог бы разыгрывать невинность перед профессорами там, в самом замке, но мы здесь, внизу, знаем, что ты не представляешь ничего, кроме угрозы. Слизерин вздохнул, а затем повернулся к Николасу — его глаза всё ещё были удивительно огромными и невинными. — Вы же не считаете меня угрозой, не так ли, магистр херра? Николас вытаращил глаза. Внутри он боролся с самим собой и своим воспитанием. Он действительно хотел сказать мальчику, что тот, похоже, представляет угрозу, просто исходя из того, что он узнал за последний час или что-то с тех пор, как встретил Основателя Слизерина, — но в то же время он не осмеливался ничего сказать, поскольку другой мужчина был *дрихт-вайрдом* Хогвартса, а противодействовать *дрихт-вайрду* было худшим, что ты мог сделать. Губы основателя Слизерина скривились в усмешке. Очевидно, он был более чем осведомлён о борьбе, через которую проходил Николас. — Думаю, его воспитывали довольно строго, — прокомментировала Хельга. Её глаза были устремлены на Николаса, как и у других Основателей. В её голосе звучало сочувствие и веселье одновременно. Основатель Слизерина надулся. — Это не моя вина, — сказал он, не отрывая взгляда от лица Николаса. — Я понятия не имею, почему люди почитают меня и всех, кто похож на меня. Ровена фыркнула. — Ты более чем знаешь, почему люди осторожны с кузнецами оберегов и им подобными, — возразила она. — Тебя просто не волнует, что они боятся таких людей, как ты. — Нет, — возразила Хельга. — Он просто знает, что даже без всех своих способностей он чертовски страшен, поэтому не утруждает себя попытками изобразить себя кем-то, кем он может быть без особых усилий, с его обучением или без него. Слизерин закатил глаза. — Вы, должно быть, спутали меня с кем-то другим, — добродушно возразил он. — Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз я был чем-то близким к пугающему. Николас недоверчиво уставился на основателя Слизерина. Он был почти уверен, что мальчик был страшным, когда он встретил его в кабинете Дамблдора, не говоря уже о том, когда он встретил его в коридоре после этого… Но прежде чем он смог заставить себя сказать что-то в этом роде, Слизерин повернулся к нему и спокойно сказал: — Итак, ты согласен на сделку или мне просто вернуть тебе твою безделушку? Николас закрыл рот. Ему пришлось признать, что предложение Слизерина смягчить последствия долгой жизни Николаса было заманчивым. Ни Николас, ни Перенель не были готовы так скоро расстаться с жизнью — и двадцати-пятидесяти лет было действительно слишком мало для всего, что они всё ещё хотели увидеть… Не говоря уже об отказе органов, бесконтрольной потере веса, проблемах с памятью… — Что произойдёт, если я соглашусь? Основатель Слизерина пожал плечами. — Я маг крови, — сказал он беззаботно. — Возможно, я не смогу вернуть тебя таким, каким ты был в молодости, но большая часть твоих проблем проистекает из веществ в твоей крови и теле, и я могу, по крайней мере, удалить часть этих веществ. Я не могу удалить всё — это невозможно, — но то, что я смогу удалить, даст вам несколько дополнительных лет. Основатель Слизерина бросил на него понимающий взгляд, который без слов сказал Николасу, что Слизерин знает, что ни Николас, ни Перенель ещё не готовы умереть, если им не придётся. — А как же моя жена? — тихо спросил Николас. — Ты ей тоже поможешь? — За ту же цену, — сказал Слизерин, пожимая плечами. — Немного твоей крови в обмен на помощь тебе, немного её крови в обмен на помощь ей. Николас колебался. — Что ты хочешь сделать с кровью? Он знал, что сдавать кровь опасно. В конце концов, было не один ритуал, который можно было провести с добровольно или невольно отданной кровью. Основатель Слизерина хмыкнул. — То или это, — сказал он. — Ничего, что могло бы навредить тебе каким-либо образом или в какой-либо форме. Распределительная Шляпа фыркнула. — Нам обязательно предупреждать Пуффендуйцев и Слизеринцев? — спросил он, забавляясь. — Я помню, когда ты говорил это в последний раз — кажется, у нас были взрывы на три недели, пока ты наконец не нашёл себе другое занятие. Слизерин бросил на него возмущённый взгляд. — Я был *не таким* плохим! Взрывы прекратились через две недели! — Не такая уж большая разница, — немедленно возразил Годрик. Ровена тем временем повернулась к Николасу. — Если он обещает тебе, что ты в безопасности и что он не будет использовать твою кровь против тебя, то он этого не сделает, — спокойно заверила она его. — Салазар обычно связан своим словом. Эта уверенность, по крайней мере, дала Николасу чувство безопасности. На мгновение он всё ещё колебался. Затем глубоко вздохнул и кивнул. — Я готов согласиться на сделку, если получу клятву, что ни моя кровь, ни кровь Перенель не будут использованы против нас ни в каком виде. Слизерин склонил голову набок. — Других ограничений нет? Николас подумал об этом. Но затем мысленно пожал плечами. Он знал, что кровь можно использовать для многих целей, но пока у него есть клятва, всё, что может иметь последствия для него или Перенель, будет сведено на нет — и Николас должен был признаться себе, что пока они в безопасности, ему действительно всё равно, что сделают с их кровью. — Нет, — согласился он. — Наша безопасность важна, но в остальном мне всё равно, если ты используешь мою кровь во вред другим. Слизерин задумчиво хмыкнул. — Интересно, — сказал он. — Даже если я убью людей твоей кровью? — Са'зу… — Что? Это актуальный вопрос, гувин! Николас фыркнул. — И вот почему я на самом деле не думаю, что ты убьёшь кого-нибудь нашей кровью, — сказал он, забавляясь. — У тебя, очевидно, больше чем один надзиратель, когда дело касается твоей совести. Слизерин надулся на это восклицание. — Я бы точно мог, если бы захотел! — Но ты этого не сделаешь, — многозначительно добавила Распределительная Шляпа. Слизерин вздохнул. — Но я не буду, — сдался он, и это прозвучало немного подавленно. Губы Николаса скривились от удовольствия. Слизерин бросил на него притворно-раздражённый взгляд, прежде чем его лицо разгладилось. Вместо этого он протянул к Николасу раскрытую ладонь. В его глазах был вызов, который подтолкнул Николаса выполнить их соглашение. Николас в последний раз подумал о своей жене, но он знал, что даже без Перенель она решит. Она, как и Николас, всё ещё хотела *жить*. Ни она, ни Николас не хотели превращаться в прикованный к грядке овощ в течение следующих двух-пяти десятилетий. И хотя Слизерин не мог остановить ухудшение их здоровья, он мог, по крайней мере, замедлить его — возможно, настолько, что Николас и Перенель либо были готовы умереть, либо смогли найти другой способ прожить дольше. Он согласился на сделку рукопожатием. Слизерин показал ему зубы. И на мгновение Николас задумался, действительно ли он поступил правильно прямо сейчас. Затем Слизерин повернул запястье руки, которую он использовал для заключения соглашения, и в его руке появился кинжал. --- Северус Снейп сидел за своим столом. Перед ним были тесты, которые Основатель Слизерина сдавал, по-видимому, не беспокоясь о сложности. — Вы хотите уничтожить эти тесты, профессор? Северус поднял глаза и встретился взглядом с профессором Тофти. Профессор из Управления волшебных экзаменов тоже просматривал тесты перед Северусом. В руках он жонглировал сывороткой Правды, которую сварил Основатель Слизерина, и одновременно варил Аконит… такого сочетания сваренных зелий Северус никогда раньше не видел. Он знал, что для приготовления этих двух блюд одновременно нужно соблюдать идеальный ритм и хронометраж во время приготовления. Даже Северус не был уверен, что сможет справиться, не испортив хотя бы одного из них. Его взгляд переместился на последнее зелье. Экспериментальное. Обычно кандидату в мастера разрешалось выбрать экспериментальное зелье во время тестирования на мастера. Рассказ о найденном Слизеринцем эксперименте, который он должен был провести, только усложнил тест — тем более, что самому Северусу даже близко не удалось сварить упомянутое зелье. И всё же в тюбике перед Северусом было зелье. Найденный Слизеринец буквально смог различить и соединить ингредиенты, которые Северус считал подходящими для зелья против Круциатуса — и сварил из них зелье, которое на самом деле соединилось в раствор, в отличие от попыток самого Северуса. Конечно, зелье Поттера ещё не было протестировано, но сам факт, что мальчик смог соединить ингредиенты, означал, что он продвинулся дальше, чем когда-либо Северус. — Уничтожить тесты? — спросил Северус, уставившись на тесты перед собой, а не на зелья, которые были перед Тофти. — Ты хотел тесты, чтобы увидеть, насколько далеко он продвинулся, — спокойно напомнил ему Тофти. — Из того, что я понял, ты не планировал оставлять их в конце. Северус вздохнул. Он не планировал — что тесты будут учитываться, но… Тофти был здесь, и Северус сомневался, что он когда-либо сможет научить ребёнка чему-то, чего Основатель Слизерина ещё не знал. — Ты бы хотел оставить их в покое? — наконец спросил он. Тофти тихо напевал, всё ещё вертя сыворотку Правды в руках. — Нас нельзя обвинить в предвзятости в любом виде, — наконец признал он. — В записях достаточно чётко указано, что вы бросили вызов мальчику, и то, что он приготовил и Веритасерум, и зелье Аконита, означает, что он был скорее в невыгодном положении, чем удовлетворён. Северус обдумал это. Он знал, что если кто-то узнает, что Гарри Поттер уже был мастером в зельеварении, то начнутся дискуссии — и некоторые люди могли бы заговорить о предвзятости, если бы узнали. С другой стороны… тот, кто мог варить Веритасерум и Аконит одновременно, определённо не был тем, кто получил Мастерство только из-за своего имени и репутации. Он мог бы отстоять своё решение, даже если бы Тёмный Лорд попросил его. Возможно, ему пришлось бы преувеличить тот факт, что он намеренно усложнил задачу мальчику, когда дело касалось Тёмного Лорда, но он определённо мог справиться. Не говоря уже о том, что Поттера выгнали бы из класса, если бы Северус согласился на это. Эта мысль фактически остановила Северуса как вкопанного. Основатель Слизерина преподавал во всех классах Северуса в тот день, когда Северус и Тофти проверяли его магистерский экзамен с помощью мелкозубой расчёски… О, были некоторые жалобы — на ум приходил Драко Малфой — но… — Если бы я согласился оставить его результаты в силе, что бы мне пришлось сделать, чтобы добавить его в качестве ассистента на мои уроки? — спросил Северус, мысленно просматривая расписание первокурсников. Поскольку Слизерин был частью факультета Северуса, Северусу даже не пришлось смиряться с тем фактом, что на другом факультете было немного другое расписание. Тофти поднял бровь. — Тебе не кажется, что одиннадцатилетнему подростку трудно заставить старших учеников слушать его? — резонно заметил он. — Даже его собственные одноклассники могут сомневаться в том, что он действительно учитель или что-то близкое к этому. Северус отмахнулся от этого. — У него не будет никаких проблем, — возразил он. В конце концов, мальчик преподавал в седьмом классе без особых проблем. *Хуже*. Северус прекрасно понимал, что, по крайней мере, слизеринцы седьмого курса действительно уважали мальчика. Но с другой стороны, мальчик был их Основателем — знали они это или нет — было разумно, что они его хоть немного уважали. — Ему одиннадцать лет, — холодно напомнил Северусу Тофти. — Я не думаю, что со стороны ребёнка разумно чему-либо учить. — Я говорил о том, чтобы он помогал мне, а не преподавал, — немедленно возразил Северус, умно умолчав о том, что он был не прочь передать один-два урока Основателю Слизерина, когда Северус мог. — Как ты мне и говорил: ему одиннадцать. Он должен быть занят уроками и не настолько скучать, чтобы проказничать. — Я понимаю твою точку зрения, — задумчиво согласился Тофти. Северус решил, что ему нужно добавить немного больше стимула. — Поттеру и так уже достаточно скучно, — сухо сказал Северус. — С начала года у нас произошёл всплеск розыгрышей. Хотя я *не могу* это доказать, я совершенно уверен, что Поттер, по крайней мере, имеет к этому какое-то отношение. Рот Тофти скривился от удовольствия. — Скучающий гений? — спросил он, судя по голосу, довольно весело. Северус вздохнул. — Что-то в этом роде, — согласился он с кривым взглядом. — Что-то в этом роде. Скучающий гениальный основатель был определённо хуже, чем просто скучающий гений, но, по крайней мере, принцип был тот же… Тофти хмыкнул. — Думаю, мы можем сделать исключение, если мальчику так скучно, как ты, кажется, думаешь, — сказал он, на удивление менее подозрительно относясь к мотивам Северуса теперь, когда Поттер не прошёл мастер-тест. — Я был бы признателен, — согласился Северус. Особенно учитывая, что были высоки шансы, что он сможет перенести некоторые из своих занятий на Основателя. — Итак… я собираюсь сдать эти тесты? — Я был бы признателен, — спокойно согласился Северус. — Мальчик ничего не выиграет, оставаясь в моём классе. Тофти задумчиво кивнул. — Тогда я подам их, — спокойно согласился он. — И я пришлю вам документы для него на должность ассистента преподавателя. Северус нахмурился, когда ему в голову пришла другая, менее приятная мысль. — Должен ли Совет попечителей, Министерство или Директор согласиться на подобную должность? — спросил он. Хотя он надеялся, что ответ будет отрицательным, ему всё равно нужно было спросить. — Обычно Правление так и поступало, — спокойно согласился Тофти. Северус внутренне сдулся. — Но поскольку мальчик студент, он уже принадлежит Хогвартсу. Мы можем использовать тот факт, что он студент, чтобы назначить его ассистентом студента. Вам не нужно согласие Правления на ассистента студента, пока он не отстаёт от своей реальной курсовой работы, он имеет полное право помочь, если вы двое придёте к соглашению. — Не могу припомнить, чтобы я когда-либо раньше слышал о помощи студентам, — прокомментировал Северус. — Сейчас это не очень распространено, — спокойно ответил Тофти. — Сто лет назад студенты из менее привилегированного окружения могли таким образом заработать немного денег. Поскольку должность второстепенная, обычно она предназначена только для оценки домашних заданий или ассистирования на занятиях, Правление не имеет права голоса в привлечении помощи студентам. Что ж, хотя Северус имел в виду не это, он всё же думал, что такая возможность есть. — Что, если бы кто-то уже был нанят в Хогвартс? — спросил Северус с интересом. — Совет всё равно должен был бы одобрить, если бы их попросили помогать на уроках? — Интересный вопрос, — сказал Тофти, явно приняв вопрос Северуса за чисто академический интерес. — Если человек, о котором идёт речь, уже был бы нанят учителем, то Правление определённо не имело бы права голоса при найме его в качестве ассистента. Но если бы он работал садовником или кем-то ещё, то Правление могло бы возразить против его назначения помощником учителя. Им было бы проще получить разрешение, но Правление всё равно пришлось бы проинформировать. Ну, Северус не спрашивал, может ли он нанять Хагрида своим помощником. Он хотел Основателя Слизерина — и из того, что он собрал, мальчик, казалось, достаточно контролировал Хогвартс, чтобы его определённо считали учителем, а не просто садовником. Не то чтобы Северус верил, что Поттер когда-либо работал в Хогвартсе, но семантика. По крайней мере, он получил ответы, которые хотел. — В чём разница в оформлении документов, когда речь заходит об ассистенте ученика и ассистенте учителя? — поинтересовался он на всякий случай. — Не беспокойся об этом, — ответил Тофти. — Документы написаны так, чтобы оценивать ситуацию и адаптироваться к ней. Насколько я знаю — как и остальные трудовые контракты Хогвартса — основы были установлены самими Основателями. Благодаря магии они всегда в курсе не только времени, но и должностей, которые должен занять будущий работодатель. Идеально. Северус был совершенно уверен, что Основатель Слизерина был более чем способен получить должность помощника учителя — тем более, что Основатель уже был способен использовать систему баллов для наказания и поощрения других. А Северус? Что ж… эксперименты, вот и Северус идёт! --- Салазар вздохнул и, повернув запястье, в его руке появился кинжал. Фламель вздрогнул. При этих словах Ровена действительно повернулась, и её взгляд упал на кинжал Салазара. — Обсидиан? — спросила она и, прищурившись, посмотрела на него. — Ты сделал ритуальный кинжал? — спросил Годрик, и Салазар знал, что мужчина наклонился бы вперёд, чтобы рассмотреть кинжал как можно внимательнее, если бы у него всё ещё было тело. — Я всегда так делаю, в любой жизни, — спокойно возразил Салазар, мгновение вертя клинок в руке, прежде чем передать его Фламелю. Алхимик уставился на него в замешательстве. — Порежься и размажь кровь по полу, — инструктировал Салазар. — Са'зу… — в голосе Годрика было что-то вроде смирения, которое Салазар слышал в последний раз тысячу лет назад. Обычно Салазар старался, чтобы в голосе Годрика не звучало такого рода смирения. — Что? — спросил он Шляпу-Сортировщицу и нарочито надулся. — Хогвартсу может понадобиться ещё пара жертв. Ответом Годрика был стон, смирение развеялось, как пыль на ветру. Салазар чувствовал бы себя виноватым за то, что обманул своего брата во всём, кроме крови, но он сделал достаточно, чтобы навредить Годрику в прошлом. Он не начал бы снова, если бы мог предотвратить это. — Жертву? — Фламель настороженно посмотрел на него. — Совсем маленькую, — беспечно ответил Салазар. — Не волнуйся, эта штука не должна обескровить тебя… скорее всего. — Са'зар! — Что? Ты же не ожидаешь, что я буду ему врать, не так ли, гвайн? Ответом был стон Годрика, явно смирившегося с проделками Салазара. Салазар сжал свободную руку, но заставил себя скрыть свои истинные чувства по поводу своих поступков. — Ну что, мастер Фламель, — сказал он вместо этого небрежно. — Кровь, если можно? На мгновение Фламель заколебался, затем его глубокое уважение к старшим взяло верх, и он забрал клинок из руки Салазара. Он колебался всего мгновение, прежде чем порезать ладонь. — Просто распредели капли где-нибудь вокруг себя на полу, — проинструктировал Салазар и ухмыльнулся, хотя ему совсем не хотелось ухмыляться. Фламель посмотрел на него так, как будто не был слишком уверен, что Салазар не сошёл с ума, но, в конце концов, он сделал, как ему сказали. В тот момент, когда первая капля крови упала на пол Комнаты, Салазар почувствовал, как активируются руны, скрытые в полу. Салазар был кузнецом оберегов — мастером рун. Магом крови. На обсидиановом клинке в руке Фламеля были выгравированы руны. На самом фундаменте Хогвартса были выгравированы руны. И вокруг них на камне были выгравированы руны. И там было достаточно крови, чтобы использовать её даже самому ленивому и тупому магу крови. Никто не должен давать кузнецу оберегов столько власти над собой — но дать такую власть *дрихт-вайрду* вроде Салазара было самой глупой вещью, которую вы когда-либо могли сделать. Годрик был последним, кто предложил свою кровь Салазару — и он дорого заплатил за это. Теперь Фламель делал то же самое. В тот момент, когда кровь попала на пол, порезанная клинком Салазара, связь между ними возникла, как колодец из камня. Глаза Фламеля расширились, но было уже слишком поздно. Салазар дотянулся, его магия встретилась с магией алхимика. Фламель вздрогнул — и Салазар не мог обижаться на него за это. Салазар был магом крови и некромантом. Его магия, как ему сказали, ощущалась так, будто кто-то прошёлся по могиле получателя. Салазару было всё равно. Связь между ними распространилась, а затем, одним движением пальцев Салазара, Фламель застыл, неспособный пошевелиться или издать другой звук без разрешения Салазара. Несмотря на то, что Министерство объявило Империус вне закона, способности мага крови и мастера рун, такого как Салазар, были хуже. Салазар мог заставить человека делать всё, что тот хотел, всего лишь пролив немного крови, воли и магии — при этом человек полностью осознавал это, но не мог остановиться. По крайней мере, с Империусом ты либо не помнил, либо это было похоже на сон. Полного осознания не было. Это было опьяняюще — так сильно контролировать другого человека. Такого чувства Салазар не испытывал дольше, чем он смел думать. Он *скучал* по этому чувству абсолютного контроля. Он *совсем* не скучал по этому чувству. На мгновение Салазар почувствовал тягу к тьме — ту же тягу, которую он всегда испытывал, когда использовал свои способности в полной мере. В конце концов, не только слухи сделали его тёмным волшебником. Вокруг них загорелись чары. Он чувствовал свою связь с подопечными, точно так же, как он чувствовал других Основателей и их вовлечённость в подопечных. Они — так же, как и он — были запутаны в оберегах, неспособные освободиться, не будучи разорванными на части. Салазар знал, что, в отличие от них, его связь была хуже. Он был опутан, окружён и погружён в защиту. У него не было шансов освободиться. Хотя у других… Это заняло у него тысячу лет, тысячу лет сожалений, слёз и горечи… и всё же, возможно, у них был шанс хотя бы на это. Если бы они просто согласились… Но Салазар также знал, что они не позволят ему попробовать, пока он не сможет освободиться. Они не бросили бы его, независимо от того, как сильно он хотел освободить их, независимо от того, как сильно он сожалел о том, что захватил их с помощью оберегов… Теперь, когда загорелись и соединили их все чары, когда кровь Фламеля на полу, Салазар впервые почувствовал надежду, хотя и тонул во тьме. Он потянулся к алхимику. Его магия связала человека, заставила его оставаться на месте. Руки Салазара сомкнулись вокруг раны на ладони алхимика и вокруг кинжала в другой руке алхимика. И кровь перестала течь. Вместо этого, по команде Салазара, из неё начали вытекать вещества — чёрная жижа, примеси, взятые из крови Фламеля. Фламель закричал. Но Салазар был безжалостен. Он видел, как умирают люди. Он убивал, хладнокровно убивал. Салазар был *дрихт-вайрдом*, а быть *дрихт-вайрдом* означало уметь защищаться и убивать. Ни один *дрихт-вайрд* не может быть невиновным. Фламель извивался под руками Салазара. Салазар смутно слышал шепот Годрика. От его старого друга исходила вера, вера и смирение, которые Салазар предпочёл бы держать подальше от голоса своего лучшего друга. В нём говорилось о тьме, которая была их прошлым. В нём говорилось об искалеченных телах и разрушенных домах. В нём говорилось о горящих деревнях, невыполненных обещаниях и шутке, которая больше не была шуткой. *«А теперь скажи мне, мой дорогой Годрик, что ты думаешь о моём подарке?»* *«Это уродливо»*. *«Я подумал, что это идеальная шляпа, чтобы тебя изгнать»*. Салазар стиснул зубы и прогнал прошлое на задворки своего сознания. Это было сделано. Всё было кончено. И не важно, насколько больно было слышать, что Годрик казался покорным и горьким, его явно больше не одурачили слова Салазара, он не свернёт со своего пути. Не сегодня, не в этот раз. Фламель покачнулся в объятиях Салазара. Он вспотел и дрожал. Он охрип, но всё ещё кричал. В конце концов, Салазар отпустил алхимика, и тот рухнул на пол. На мгновение в воздухе между обмякшим алхимиком и Салазаром повисла струйка поблескивающей красным крови. Затем Салазар сделал жест, и в его сторону полетел пузырёк. Без дальнейших жестов красная светящаяся кровь полилась во флакон. Позже простым жестом он был сохранён, и Салазар спрятал его в один из своих карманов. — Наша сделка заключена, — сказал Салазар и отступил назад. Он полез в другой карман и вытащил Философский камень. Он наклонился и с едва слышным стуком положил камень рядом с Фламелем. Фламель вздрогнул и поднял глаза. Он был бледен, на его лице были следы слёз, и всё же он выглядел более живым, чем раньше. Он протянул руку и обхватил камень. — Сколько мне ещё осталось? — спросил он. Салазар пожал плечами. — Два или три десятилетия, может быть, до пяти, — ответил он. — Невозможно сказать наверняка, но сейчас ты здоровее, чем был по крайней мере столетие. Это ненадолго, но это максимум, что я могу сделать. В конце концов, таков был уговор. Жизнь за кровь. Более честной сделки и быть не могло.