Глава третья.

Лондонский мост падает,

Падает, падает.

Лондонский мост падает,

Моя милая леди.

      Легче не стало и спустя ровно месяц. Селина не могла принимать успокоительные, потому как практически каждое из них обладало неплохой такой седацией и усыпляло бдительность, так необходимую на каждом задании, на которое её кидала Ласвелл. Кейт в действительности считала, что такую потерю лучше всего переживать в пылу сражения: в плане выражения эмоций станет легче.       Но Селине не становилось легче ни на секунду. С того самого дня не было ни единого намёка на Джонатана или хотя бы на то, что могло бы навести на его след. Свободными вечерами Селина зачитывалась дневником Альберта и засыпала прямо в рабочем кабинете, где её находил Саймон и уводил спать.       Когда утром она просыпалась вся растрёпанная и жутко сонная, он мягко гладил её по голове и прижимал к тёплой груди, где Селину согревал стук его сердца. Размеренный, успокаивающий.       По ночам Селине снились ужасные кошмары, от которых порой она не знала, куда сбежать. Да и сил на это, если честно, практически не осталось, так что она болезненно, но беспомощно брыкалась в бестелесном, бездонном облаке боли. Со временем непонятная дымка составляла силуэты. Ещё скорее в силуэтах стала вырисовываться её детская комната со столиком и тремя зеркалами, смотря в которые, Селина всегда зализывала раны.       Она уселась на стул с шатающейся ножкой и сейчас, всматриваясь в зеркала уставшим, но недоумённым взглядом: снова растрёпанные, некрасивые, спутавшиеся волосы. Чуть позже Исход почувствовала прикосновение к макушке и, всмотревшись в зеркало, заметила Порчу, что расчёсывал ей волосы. — Тс-с, — прошипел он, когда она неестественно сильно дёрнулась и шикнула в ответ. — Я тихо.       А потом Селина запрокинула голову назад, позволяя Астору полноценно расчёсывать её макушку, и закрыла глаза, решая отдаться противному сну и не сопротивляться. Какой в этом был смысл, если Селина вновь проснётся? — Ты ослабла, — начал Порча вкрадчивым голосом, смотря на неё сверху. — Я не так тебя воспитывал. — Разве ты представляешь, что такое «больно?» — буркнула Селина не подумав, а потом закрыла рот рукой, снова смотря в зеркало.       Тогда Астор опустился к ней, сравнявшись, — и от его взгляда Селине моментально стало больно. Как будто бы что-то сдавливало ей шею металлической колючей проволокой и душило каждую секунду всё сильнее и сильнее. — Мне было больно, когда я понял, что люблю твою мать, — Порча опустил глаза. На секунду Селине показалось, будто бы в их уголках сверкнули слёзы. — Она действительно была прекрасна. Мне жаль, что я её загубил. — Тебе не жаль. — Нет, мне правда жаль, — он качнул головой. — Ты думаешь, будто бы я не был способен чувствовать только потому, как я с тобой обращался, но это всё неправда. Я действительно любил её так же сильно, как тебя. — Извращённая любовь, — Селина поджала губы. — Может быть.       А потом его руки легли на её плечи. Астор опустился, обнимая Селину со спины. Она впервые услышала от него вздох, полный отчаяния и страха, чего-то вязко-неприятного. Исход было разомкнула губы, потянулась к нему навстречу, но быстро одёрнула себя. — Будь сильной, Селина. Я рядом.       Её грудная клетка слишком болезненно сжалась, и Селине показалось, будто бы она лишена права хватать сухой воздух разбитыми губами. Когда Астор вновь начал обращаться дымкой, Селина спешно обернулась к нему, прижимаясь к груди — так, как не делала ни разу за все двадцать восемь лет. Её руки сомкнулись за поспешно растворяющимися в воздухе лопатками — он тоже обнял её, оставляя трепетный поцелуй у макушки. — Я действительно любила тебя, — совсем жалобно прошептала Селина, смотря за его исчезающими глазами. — Может быть, мы могли бы стать обычной семьёй.       Когда он исчез полностью, она проснулась. Слова Порчи настолько её изничтожили — исполосовали острейшими лезвиями и разбили на тысячу и один мелкий осколок, — что до самого утра Селина вжималась в подушку. Тоска раздирала её сердце металлическими когтями.

***

      На следующий день в переговорной обсуждали поиски Джона и в частности полностью отсутствующие зацепки. Не было стопроцентных доказательств, что это действительно Джонатан, но было кое-что, что могло развеять сомнения.       Они выехали к родному дому Селины втроём: она, Соуп и Гоуст. Когда Исход вооружила их обоих лопатами, они недоумённо уставились в её сторону. Тогда Селина поспешила ответить на все вопросы: всё-таки мужчины доверились ей и приехали сюда без каких-либо объяснений. — Ты говорила, что он похоронен на берегу. — Позже я перенесла гроб сюда. Ну, точнее, то, что от него осталось.       Они кивнули. — Я знаю, что, вероятнее всего, вам не очень понравится второй раз раскапывать чужую могилу, но сейчас это, скорее, необходимость, чем моё пожелание, — протараторила Селина, указывая кивком головы на крест с выцарапанным именем старшего брата. — Мне нужно проверить, действительно ли его я тогда похоронила.       Соуп присвистнул. — Ты понимаешь, насколько неадекватно это звучит? — спросил Мактавиш, оперевшись на лопату.       Селина кивнула. — Если это то, что приблизит нас к его поимке, я начну рыть могилу руками, — этот аргумент Селины оказался достаточно убедительным, потому Мактавиш с Гоустом спешно принялись за работу.       Через недолгие сорок минут могила была раскопана, но внутри гроба не оказалось ничего, кроме ростовой деревянной шарнирной куклы. Селина осмотрела куклу, и её вдруг замутило: она качнулась в сторону, но устояла на ногах. — Это всё ложь, — тихо произнесла девушка, прикрывая глаза. — Он обманул меня. — Тише, — Соуп удержал её за плечи. — Всё, поехали отсюда. Гоуст заберёт вещи, идём в машину.       Всё указывало на то, что Джон жив. Селина не могла понять только того, по какой причине она не узнала об этом раньше: воспоминания так крепко засели в её голове, что ей начало казаться, будто бы они имеют стопроцентную достоверность.       Она кивнула, вместе с Соупом уходя в машину.

***

— Ласвелл, код чёрный.       Утром шёл дождь. К обеду он стих, тучи сошли на нет и небо было чистым. Ровно в три часа дня над Бруклинским мостом сияло огниво. Дым от взрывов поднимался выше, заполоняя всё небо, и практически все боевые единицы, находящиеся в свободном доступе, были брошены на перехват.       Бруклинский мост пострадал на сорок пять процентов. Машины загорались одна за одной, автобус с пассажирами медленно опускался на дно.       Селина отдала Клаасье маску, удерживая ту так, чтобы девушка могла нормально дышать. Тогда Клаасье схватилась за её плечи, удерживаясь, чтобы не упасть, но смотрела мимо, в никуда.       Опускающиеся после взрыва хлопья пепла вырисовывали яркое, отчётливое воспоминание, вдруг всплывшее в её голове. Клаасье долго пыталась отвертеться, но страх так сильно сковал её тело, что она не могла пошевелить даже пальцами.       Детские босые ноги ступали по мокрому асфальту — она, кажется, потеряла плюшевого мишку. Клаасье громко-громко плакала, размазывая грязь по лицу ладонями, но шла дальше до тех пор, пока не выглянула из-за стены.       Впереди, держа автомат в руках, шагал Порча. Он шёл с широко разведёнными руками и беспорядочно палил в воздух. На светлые волосы Клаасье спускались пепельные хлопья, где-то рядом догорал автомобиль. Как она узнала со временем, в их маленькой канадской деревне Порча устроил самую настоящую бойню, стравив местных жителей друг против друга, а потом устроив на них охоту, — Клаасье точно видела, как погиб отец.       Ей вдруг стало запредельно страшно: так, что по всему телу прошлись болезненные судороги, и она вцепилась в Селину ещё сильнее в невозможности покинуть воспоминание.       По мере того как Порча приближался, Клаасье закрывала рот рукой, чтобы не издать лишнего звука, — она оказалась удивительно умной для шести лет. Чуть позднее в переулке появилась женская фигура. Клаасье прижалась к стене, лихорадочно стараясь придумать, куда ей спрятаться, но улица была пуста, так что оставалось стать только ещё одной стеной.       Девушка опустилась к ней — тогда Клаасье заметила шрам, перечёркивающий глаз, и короткие чёрные волосы. Она хмурила брови, а потом вдруг протянула девочке плюшевого мишку с подгоревшей правой лапкой. — Это, кажется, твой, — и Клаасье замерла, прижимая к себе мишку. Чуть позже девушка кивнула на другую улицу. — Беги. Спрячешься там. Только быстрее. И не оглядывайся.       Клаасье кивнула и в действительности бросилась бежать, но оглянулась лишь напоследок — девушка, вернувшая ей мишку, уже была в золотой маске.       Рваный выдох сорвался с губ, когда Селина позвала её по имени, и Клаасье отстранилась, словно обожжённая, быстро-быстро хватая воздух губами. Когда ей всё же удалось успокоиться, она уставилась на Селину, хмуря брови. — Что-то внутри меня подсказывает, что я должна ненавидеть тебя, — проговорила она чётко. — Но я не смогу.

***

— Лондонский мост падает, — его голос был непривычно хриплым. Джонатан медленно вёл канистру по разрушенному асфальту моста. — Па-а-дает, па-а-дает.       Когда он заметил Селину, она уже вытащила один из метательных ножей из ремней на бедре. Тогда Джонатан откинул канистру в сторону, наплевав на неё: всё равно след из керосина образовывал ровный круг. Он по-совиному склонил голову вбок, отчего Селине стало жутко. Его одежда в точности копировала Астора; он стянул золотую маску с лица, вынуждая Селину отступить назад и почти болезненно сжать нож в ладони. — Здравствуй, — проговорил он. — Честно, думал, наша встреча произойдёт сильно раньше. Видишь, к каким мерам пришлось прибегнуть, чтобы тебя встретить?       Селина нахмурилась. — Убийства Альберта тебе показалось мало? — она склонила голову вбок. — Ты ничего не добьёшься, Джонатан.       Ей показалось, будто бы его коробит от собственного имени: он вдруг прикрыл глаза и скривил губы. — Взорвав мост, ты расположение людей не получишь, — она продолжила. — Да ну? — уголки его губ сложились в неприятную улыбку. — Я не взрывал мост. Его взорвал Осирис.       Когда её терпение лопнуло, Селина бросилась вперёд. Джонатан был чуть больше и наверняка сильнее — только её это почему-то не особенно сильно волновало. Ей удалось нанести два удара, прежде чем он вырубил её ударом локтя.       Исход упала на асфальт, чуть поодаль от керосинового круга. Джонатан опустился к ней, доставая золотой кинжал из-за пояса, и, немного помедлив, отрезал три пряди её волос до самых ушей. — В нынешних условиях ты бесполезна, Селина. Мне жаль, что Порча не выкинул тебя как ненужный хлам.