Глава вторая.

— Так, значит, тебя отпустили на пару дней? Собачку спустили с поводка? — Клаасье ехидно усмехнулась, и на её щеках выступили лукавые ямочки.       Селина, идущая впереди, обернулась через плечо, нахмурившись, а затем почти сразу же вернулась к дороге, наклоняясь перед выступающей балкой. — Сделаю вид, что этого не слышала, — буркнула девушка, качая головой. — Хорошо, собачка, — повторила Клаасье, так же наклоняясь перед балкой. — Почему здесь так много мексиканцев?       Исход остановилась перед входом в каюту, почти сразу же оперевшись бёдрами о стёртую временем стену. — А что ты хотела? Это судно Осириса находится в мексиканском заливе, я сотрудничаю с мексиканцами, так почему бы им не быть здесь? — Селина вскинула брови. — Что, не знаешь испанского? — Еnrolla tu labio.       С момента перехода власти в руки Селины это судно Осириса потерпело очень много изменений. Например, различных торговых контейнеров на верхней палубе теперь было куда больше: Осирис очень активно вёл торговлю оружием под началом Альберта, которому Селина поручила эту нелёгкую работу. Ему уж очень сильно хотелось вновь принимать участие в истории Осириса.       Бо́льшую часть работящих должностей на судне занимали мексиканцы: с ними было легко договориться, а ещё они были очень выносливыми, потому могли дольше работать. Техники тоже были мексиканцами. К тому же большинство из них имели внушительный опыт в торговле, что тоже было весьма полезно.       Правда, кое-что всё же изменилось. Если раньше это судно использовалось Селиной как место, в котором можно спрятаться и зализать раны, то теперь она практически здесь не бывала. В уединении больше не было никаких потребностей. — Так зачем мы здесь? — Клаасье заинтересованно сунула нос в каюту, а потом отстранилась, когда Селина щёлкнула по его кончику. — Ай! — Татуировку тебе сделать. Ты ведь теперь всё-таки принадлежишь мне — нужно эту принадлежность закрепить. Это давняя традиция Осириса, — объяснила Исход, чуть хмуря брови. Действительно… — Заходи. Можешь пока осмотреться, мастер придёт чуть позже.       Клаасье нырнула внутрь каюты, совершенно безалаберно плюхнувшись на диван. Только потом она завертела головой по сторонам, подцепляя различные детали.       Это была абсолютно необычная девчачья комната: серые обои, вдоволь испачканные различными плакатами — от музыкальных групп до всяких актёров и актрис, все разношёрстные и пёстрые изображения. На доске в углу комнаты — несколько прикреплённых иглами фотографий и карта, а испорченные золотые маски валялись на столике с покосившейся от времени настольной лампой.       Фотографии, стоящие в рамке, разглядеть Клаасье не успела: Селина достаточно спешно перевернула их стеклом вниз, усаживаясь на столик и отодвигая остатки масок ладонью. В другом углу валялось точно с десяток перепачканных кровью бинтов и салфеток, на полу лежало разбитое зеркало. Исход, подтянув к себе колени, уткнулась в них подбородком и скучающе окинула каюту взглядом. — Чья это комната? — наконец спросила Клаасье, поднимаясь с дивана и опираясь на руки позади себя. — У неё точно нет вкуса. — Моя, — Селина как-то грустно усмехнулась. — Не смотри на плакаты, я их клеила беспорядочно тогда, когда хотела почувствовать себя обычным подростком. — Не очень-то получилось, правда? — Клаасье больше не улыбалась. Наоборот, её лицо вдруг стало не по возрасту серьёзным. Она перевела взгляд на доску, где была прикреплена фотография Порчи. — Ублюдок. — Да-а, — Селина неловко улыбнулась. Кажется, сознаваться в родстве с Астором сейчас было далеко не лучшей идеей. — Порча сломал достаточно жизней, но я рада, что он больше не воскреснет.       Чуть позже пришёл мастер, перевёл эскиз, равный тому, что был у Селины на спине, на чужую кожу, а потом приступил к работе. Селина перешла к дивану, усаживаясь прямо напротив Клаасье, и ненадолго задумалась, уходя в себя. Клаасье даже не жмурилась, пока мастер выводил на её лопатке узоры татуировки, а потом, не отвлекая мужчину от работы, потянулась к лицу Селины и коснулась шрама, проводя по нему подушечкой указательного пальца.       Исход крупно вздрогнула и отстранилась: её, признаться, словно огнём обожгло. Гаптофобия никуда не исчезла даже с тем течением времени, что тронуло её жизнь за последний год. Пожалуй, об этом стоило предупредить и Клаасье, но Селина как-то времени для этого не нашла. Подходящего. — Это Порча сделал, — заговорила Исход, поджимая губы. — Он, в общем-то, достаточно шрамов мне подарил, все не сосчитать. — Мы похожи, — губы Клаасье тронула какая-то тёплая улыбка. В моменте сердце Селины словно проткнуло тысячью маленьких игл — вот так ощущалось непривычное тепло от чужого человека. — У тебя шрам, а у меня — татуировка. Похожа на шрам, честно? — Очень, — Селина кивнула. — Когда я только увидела тебя в первый раз — на одной из вылазок на столе у какого-то мексиканца лежала твоя фотография, — я подумала: «Как же тяжело ей живётся с таким шрамом». — Он делает меня некрасивой? — Клаасье слегка обиделась, а потом склонила голову вбок по-кошачьи. — Тебе тяжело с твоим шрамом? — Вовсе нет, — Исход отрицательно закачала головой. — Иногда я даже забываю, что он у меня есть. Но тогда я не знала, кто ты и как живешь. В обычной жизни людям с такими крупными шрамами на лице живётся нелегко: лишнее внимание, которого они не просили, преследует их из места в место, куда бы они ни пошли.       Ненадолго они замолчали. Тогда Исход почувствовала необходимость сказать хотя бы что-нибудь, но вовсе не потому, что так было нужно, а потому, что того требовало её сердце. В нём на мгновение стало особенно тепло, как будто бы всё это было всего лишь плохим сном, обязанным вот-вот закончиться. Как будто бы, если сейчас с её губ не сорвётся ни единого слова или даже вздоха, та лёгкость и безмятежность, которую с собой принесла Клаасье, тоже бесследно испарится.       Потому она, кашлянув, всё же сказала: — Когда я читала твоё дело, то в строке о семье был прочерк. Я совсем чуть-чуть навела справки и узнала, что они пропали. Ты, вероятнее всего, искала их, но раз осталась в Клубе, значит, не нашла. Хочешь, я займусь этим?       Клаасье заметно оживилась. Захлопав глазами, она мягко кивнула. — А тебе не будет тяжело? — Тяжело отыскать двух человек на планете? — Селина негромко усмехнулась. — Не смеши. Тебя же нашла — значит, и их найду. — Я буду очень… очень благодарна тебе, Селина, — Клаасье вдруг сделалась такой трогательно-грустной, что у Исход опять болезненно сжалось сердце.       Селина потянулась к ней и осторожно потрепала по фиолетовой макушке, и тогда её поразило осознанием: Клаасье — начало чего-то большего.

***

      Чуть позже от Альберта пришло письмо с просьбой о встрече в Амстердаме в одной из местных церквей. Селина не очень долго думала над тем, соглашаться ей или нет: с Альбертом они не виделись достаточно долгий срок, которого бы непременно хватило для того, чтобы сильно соскучиться. И пусть как таковой привязанности или семейной связи Селина не чувствовала, к этому человеку она относилась с должным ему уважением и потакала каждому совету, данному второпях.       Конец ноября выдался непривычно прохладным даже для Амстердама, потому Селина была закутана в тёплое пальто и тёмно-зелёный шарф. Чёрные волосы она собрала позади в какой-то сумбурный пучок, и несколько прядей беспорядочно спадали на её глаза, но не мешали.       Саймон не смог присутствовать рядом по причине того, что находился на другом конце Америки на каком-то задании вместе с Прайсом, так что для плохих случаев и исходов вместе с Селиной Ласвелл отправила Соупа. Мактавиш всё ворчал на рано пришедшие холода, обещал, что зима выйдет непривычно холодной и неприятной. — Мне остаться в машине? — спросил Соуп, когда они остановились на парковке близ какой-то небольшой церквушки, что, судя по правильным координатам, и была местом встречи. — Да, — Селина кивнула, ни секундой не сбавляя серьёзного тона. — Альберт предупредил меня о чём-то нехорошем, поэтому будет сносно, если ты с Клаасье останешься в машине. Смотри в оба.       Клаасье впервые за их недолгое знакомство не стала спорить, а молчаливо откинулась на спинку пассажирского сиденья и скрестила руки у груди в ожидании. Селина достаточно спешно покинула машину, направляясь в церковь.       На входе её встретило ещё одно нововведение: Поппи, поклявшийся ей в верности, теперь занимал место телохранителя Альберта. Всё-таки мужчина был вполне действующей верхушкой Осириса и, несмотря на хорошую физическую подготовку, всё равно нуждался в защите, а для Поппи, успевшего стать семьянином, такая работа была куда безопаснее, чем являться правой рукой Селины. Таким решением Исход убила двух зайцев одним выстрелом — подарила Альберту безопасность, а Поппи — возможность возвращаться домой живым.       Рослый крупный мужчина тепло улыбнулся ей в знак приветствия, а потом кивком головы указал на Альберта, стоящего где-то у икон. — Он захотел, чтобы я остался здесь, — объяснил ей Поппи. — Иди, он тебя ждёт.       Селина добралась до Альберта неспешными шагами, а, остановившись за его спиной, не стала отвлекать от его занятости — только спокойно спрятала руки за спину, дожидаясь. Ей показалось, будто бы Альберт удивительным образом быстро состарился: теперь седина покрывала весь его короткостриженный затылок и виски. Он всё ещё был несомненно широк в плечах и выглядел больше как человек спортивного телосложения, но что-то в нём непременно постарело.       Он обернулся через плечо, кивнув в знак приветствия. — Здравствуй, Селина. Рад видеть, что с тобой всё в порядке. Выглядишь просто замечательно.       Исход неловко улыбнулась. — Что-то случилось? Ранее ты не настаивал на частной встрече для обсуждения рабочих вопросов, — тон её голоса показался Альберту каким-то встревоженным.       Он свёл брови к переносице, выпрямляясь, и тяжело вздохнул. — Мне показалось, будто бы то, что я хочу тебе сказать, померкнет в переписке и потеряет свой смысл, — Альберт говорил медленно, размеренно, а затем, повернувшись к Селине, грустно усмехнулся, туша свечу подушечками указательного и большого пальцев. — Я в действительности рад, что оставляю Осирис на тебя. Так я могу точно знать, что у него есть будущее, что он не растворится в грехах, как-то было при моём сыне.       Селина всё никак не могла понять, к чему он клонит, потому поспешила спросить: — У нас с тобой замечательные торговые отношения, ты под защитой. Или есть что-то ещё, что мне предстоит узнать?       Альберт ещё раз усмехнулся, качнув головой, затем затушил ещё несколько свечей. — Да, Селина, — тон его голоса вдруг сделался из серьёзного в грустный, нехороший, полный тоски и сожаления. — Мне бы очень хотелось понаблюдать за тем, как развитие Осириса достигнет своего пика, но, кажется, не смогу. — В чём дело? — Всё в жизни имеет свой предел, — мужчина повернулся к ней. — Моё сердце — не исключение. Мне осталось совсем немного, но сразу, как только я уйду на покой, придёт кое-кто другой.       Селина молчала, всматриваясь в его глаза, но с каждым словом Альберта хмурила брови всё сильнее и сильнее. — Боюсь, скоро появится хищник куда крупнее Астора, который полностью затмит всё то, что он натворил.       Её словно током ударило. — О ком ты? Если есть информация, я могу предотвратить всё это, и…       Он перебил: — О твоём брате.       Селина действительно замерла на несколько секунд, а потом, словно опомнившись, усмехнулась. — Нет, это исключено. Я положила его тело в могилу, я несла его на своих руках. Мёртвые не воскресают. — Он не…       Ему не дали договорить. Первым, что услышала Селина, был треск разбитого стекла, а потом Альберт схватил её за плечи, по-рыбьи захватав воздух раскрытыми губами. На белой рубашке стремительно расплывалось багровое пятно крови, постепенно увеличиваясь в размерах.       В считанные секунды, когда общий шум в ушах стих, подбежал Поппи, перехватывая Альберта и, держа его одной рукой за плечи, второй постарался закрыть рану, из которой шла кровь. — Если стрелок ещё на крыше, есть вероятность, что я его перехвачу, — спешно пробормотала Селина, поднимаясь и всматриваясь в разбитое витражное окно. — Вызови скорую, я вернусь сразу, как только поймаю его.       Поппи кивнул, даже не думая её останавливать: как минимум, у него было дело куда важнее. Селина покинула церковь, практически в дверях сталкиваясь с взбалмошным Мактавишем. Минусом гражданской одежды было отсутствие раций и какой-либо связи кроме мобильника, потому о сообщении информации быстрым способом можно было забыть, поэтому Мактавиш и был здесь. — Я слышал выстрел, — быстро проговорил мужчина. — Западная крыша. Что случилось? — Альберта подстрелили, — Селина поспешила объясниться вполоборота, пока двигалась навстречу указанной Соупом стороне, а потом и вовсе перешла на крик. — Помоги Поппи!       Времени мешкать не было: она нахмурилась, в действительности стараясь двигаться куда быстрее, чем обычно. Хотелось научиться проходить сквозь стены или как минимум летать, чтобы догнать стреляющего как можно быстрее и заставить ответить за содеянное.       Она бежала всё быстрее — и мимо неё пролетали здания, случайные прохожие и деревья, смешиваясь в одну некрасивую и непонятную кучу. Селине показалось, будто бы она слышит стук собственного сердца куда громче, чем весь остальной мир. Тук-тук, Селина — вздох — ты должна быть сильнее. Тук-тук, Селина — ещё один вздох, куда более уставший и загнанный, — ты должна догнать.       Когда на горизонте показалась западная крыша, Селина толком не чувствовала ни ног, ни собственного тела. Каждая её клеточка собралась в единый цельный стальной механизм, не знающий ни усталости, ни страха, — даже если стрелок прямо сейчас старается поймать её силуэт в делениях снайперского прицела.       Перед глазами начало темнеть ровно в тот момент, когда Селина упёрлась ладонью в столб и за ним же спряталась, — дверь здания поспешно распахнулась, и из неё вышел человек. Через мгновение, прежде чем она решила броситься вслепую, к зданию подъехала машина. У Исход появилось несколько секунд, чтобы рассмотреть стрелка, вбить себе в подкорку его силуэт, походку и черты лица. — Что ещё, блять, за херня… — прошептала она, нахмурившись, замечая старую форму Осириса в странно-египетском стиле вкупе с золотыми вставками. И самое главное — маску, в точности повторяющую её собственную.       Её заметили. Тогда мужчина — Селина поняла это по широкому шагу и мощным плечам — вертикально сложил два пальца вместе и поднёс их к губам, а потом почти сразу же убрал и, кивая, сел на заднее сиденье машины.       Она замерла, почти полностью обмякнув, — пришлось вновь схватиться за столб, чтобы устоять на ногах. Потом, когда голова закружилась, Селина вплела пальцы в пряди волос на макушке, сжимая те у корней.       Её вырвало — и недавний завтрак нещадно оказался на асфальте. Когда её нагнал Соуп, Селина вытирала губы рукавом пальто. — Что такое? — спросил он почти сразу же, едва коснувшись её плеч. — Тебе нехорошо? — Аллергия на прошлое, — отшутилась Селина, шумно вздыхая. — Вернёмся к Альберту, а потом — как можно скорее в штаб. У меня есть новости для Ласвелл.

***

— Он говорил мне о том, что совсем скоро нас что-то ждёт. Появится кто-то, кто…       Договорить Селина просто не могла. Она ничего толком не понимала, поэтому и теперь, сидя за столом в переговорной в кругу Браво и Ласвелл, не могла сказать ни слова. Голова бесконтрольно кружилась и болела новой проблемой, а язык и вовсе не поворачивался. Она не помнила, когда в последний раз испытывала настолько сильный приступ тревожности вкупе с полной растерянностью. — Скажи, Селина, — Гоуст вмешался, не сводя с неё глаз.       Исход потупила взгляд. Пожалуй, Саймон был тем самым гласом разума и рассудка, в котором она так нуждалась вот уже несколько лет подряд. Несомненно, Селина была очень рада, что теперь он рядом и ей больше ничего не угрожает, но всё происходящее, честное слово, нависло над ней как дамоклов меч, и едва ли она могла с этим что-то сделать. — Альберт сказал, что это мой брат. Я не успела догнать того, кто выстрелил: когда я добралась до западных крыш, он уже садился в машину. Но важно не это. Когда он увидел меня, он показал один знак, который мы использовали с Джоном, — тон её голоса впервые за всё время звучал неуверенно и потерянно. — Моя вина, что я не поймала его быстрее. Если бы не упустила, большинство наших проблем было бы решено.       Ласвелл непонимающе качнула головой. — Но Джон числится погибшим не первый десяток лет, — продолжила Кейт, поджимая губы.       Это вызвало в Селине новую волну беспокойства. Она снова вплела пальцы в пряди волос, беспомощно уставившись в деревянный стол, и тяжело вздохнула. — Я не знаю, Кейт, — прошептала она. — Я не понимаю, где правда, а где ложь. Но если довериться всему этому, то это в действительности Джон. У меня нет догадок, зачем он пришёл и почему захотел убить Альберта. Но, возможно, сам Альберт расскажет мне что-нибудь важное, как только его переведут из реанимации в обычную палату.       Кейт кивнула. Поздняя встреча Браво в переговорной затянулась, но солдаты один за другим покидали кабинет до тех пор, пока Селина с Гоустом не остались одни. Она спрятала лицо в ладони, тяжело вздыхая; тогда Райли накинул на её плечи куртку, помогая встать, и проводил в комнату, уложив спать.

***

      Двадцать девятого ноября в двадцать два часа и тридцать две минуты Альберт Гатри умер.       Белые нарциссы, стоявшие в вазе в его палате, совсем завяли и теперь грустно повисли на краях хрусталя, слишком символично напоминая о том, что в крохотном помещении больше не осталось ни единого намёка на жизнь. Спустя полтора года наладившихся семейных отношений малейшую надежду на родственные связи так нагло отобрали, не давая ничего взамен. Селина узнала о смерти Альберта одной из первых, затем, собравшись с силами, разослала письма в разные уголки мира, желая собрать весь Осирис на прощание.       В ночь перед похоронами она не спала. Саймон нашёл её совсем разбитой и изничтоженной — Селина была полем с нарциссами, которое сожгли, и теперь пепел болезненно угасал с каждой новой секундой, бегущей подобно песку сквозь пальцы. Тогда он вновь увидел в Селине ребёнка с заплаканными и уставшими глазами, который, как тогда, восемь лет назад, молчаливо просил его о помощи.       Селина в действительности цеплялась за плечи Райли ладонями, содрогаясь в какой-то молчаливой истерике. Она не умела громко плакать, но тем не менее слёзы покидали её глаза с какой-то удивительной скоростью, скатываясь по щекам на плечи лейтенанта, пока он сжимал её в объятиях и крепких руках, стараясь скрыть от всего мира.       Селина стала для него маленьким клубочком боли, который он не знал, как распутать, как помочь ей, как привести её в порядок, но точно знал, что прямо сейчас в её точном механизме, работающем в автономном режиме уже столько лет, что-то неизменно быстро ломается.       Саймон убрал её растрёпанные волосы за уши, соприкасаясь с её лбом собственным. Селина почти болезненно сжала его руки, удерживающие её за лицо, и снова тихо заплакала, прокусывая собственные губы практически до крови. Ей определённо не нравилось чувствовать так много и терпеть эмоции, переполняющие её и льющиеся со всех сторон, но выбора у Селины толком не было — что-то заставляло её плакать ещё громче. — Тс-с, — прошептал лейтенант, когда она беспомощно уткнулась в его щеку мокрым носом, а потом задрожала, как продрогший на морозе котёнок. — Пойдём, приведём тебя в порядок. Завтра важный день.       Завтра важный день — и она содрогнулась в ещё одном приступе истерики.       Саймон унёс её в ванную комнату, усадил в большую ванну, включил воду. Селина повернулась к нему спиной так, чтобы он смог расчесать спутавшиеся волосы. Когда горячая вода потекла по коже, Селина наконец нашла в себе силы, чтобы начать говорить. — Альберта больше нет, и мне не у кого просить совета, — она тихо всхлипнула. — Осирис полностью пал на мои плечи, и я не знаю, что мне с ним делать. Веришь?       Саймон кивнул, позволяя ей выговориться. — Астор так глубоко залез в мою голову, что теперь я не понимаю, какие из моих воспоминаний действительно были. Как я могу верить самой себе, если всё, что я помню, — сущая ложь? — она подставилась под тёплую воду. — Я ничего не понимаю.       Саймон уткнулся в её плечо, осторожно целуя кожу. — Завтра мне нужно снова быть сильной, — тихо продолжила Селина. — Все будут ждать от меня дальнейших указаний. Мне нужно будет разобраться с Джоном. — Побудь сегодня слабой, — попросил Саймон, поймав её взгляд собственным. Селина нахмурила брови и снова заплакала, протянув руки ему навстречу. — Для меня. Я защищу тебя в случае, если это потребуется, и отпущу, если вдруг ты этого захочешь. Но сегодня — в эту самую минуту — будь Селиной Гатри, а не Исход.

***

      Перед гробом с фиолетовым вельветом собралось по меньшей мере с две сотни людей; около особняка вновь выстроилась вереница машин. Как раньше, подумалось Селине, но теперь все они приехали для того, чтобы попрощаться с настоящим лидером Осириса. — Ну, — он коснулся кончика её носа, а потом поправил едва собравшееся на её худых плечах чёрное платье. — Никто не ждёт от тебя проявления силы. Все знают, что тебе тяжело.       В тёплых объятиях Мактавиша становилось по-доброму хорошо и спокойно. Он положил голову на её плечо, обнимая Селину ещё крепче, и она едва сдержалась, чтобы не заплакать вновь. За прошедшую неделю, затраченную на подготовку к похоронам и работу, Селина сбросила пару килограмм, потому теперь выглядела, признаться, не очень хорошо.       Посеревший от усталости тон кожи не мог исправить даже нанесённый тональный крем, как и появившиеся синяки под глазами от постоянного недосыпа. — Пойдём, — Мактавиш взял её за руку. — Лейтенант и остальные ждут нас на заднем дворе. Нужно попрощаться с телом и сказать речь. — Я не смогу, — Селина отрицательно качнула головой. — Сможешь.       Она поверила.       Около раскрытого гроба, в котором покоилось тело Альберта, лежало по меньшей мере около сотни букетов из белых нарциссов. Выражение его лица было настолько безмятежным, что казалось, будто бы он просто спит. Давняя традиция Осириса предполагала сожжение тела в кругу солдат, воинов и тех, с кем когда-то стоял плечом к плечу.       Селину встретили понимающими кивками голов. Две сотни людей, едва умещающихся на просторном заднем дворе особняка Альберта, замолкли в одно мгновение и так же тихо выслушали прощальную речь; Селина не переставала обнимать себя за плечи, чётко проговаривая каждое слово, а затем, обернувшись к гробу, уложила в него большой букет нарциссов и огладила холодный лоб ладонью. — Я найду его, — тихо прошептала она, опуская голову. — И убью. Любой ценой.

***

      Теперь большой особняк в Амстердаме полноценно перешёл в собственность Осириса. Через неделю после похорон в метро посреди Нью-Йорка прогремел теракт: на месте взрыва нашли забальзамированное тело в позе эмбриона и записку, которая гласила о неком восстании Амиртея.       Когда сведения дошли до Браво, было принято решение вновь собраться в переговорной. Селине стало лучше, но, как признался Саймон Соупу, она всё ещё плачет по ночам и скрывается от него в ванной комнате, когда хочет собраться с силами. Соуп часто держал её за руку, они много разговаривали. В частности, чтобы отвлечь её, Мактавиш стал приходить в их комнату днём и вслух читать Селине книги — в общем, старался сделать всё, чтобы ей стало лучше.       Разобрав записку, она поднялась и, проходя к доске, туда, где обычно стояла Ласвелл, начала говорить. Её глаза всё ещё были сильно уставшими. — Есть информация, что это частная военная компания. Если это так, то во главе действительно стоит Джонатан.       Ласвелл спросила: — Причём здесь записка?       Селина вздохнула, осознав, что не сказала самое главное. — Восстание Амиртея имело большое значение для египтян. Иными словами, Джонатан затеял революцию. Нам нужно найти его как можно быстрее, пока у нас ещё есть время его остановить.