6 мая 2004

Чувства слишком сильно затуманивали разум. А ведь здравый смысл буквально кричал: «Оттолкни. Расскажи правду, так он от тебя отвернется. Тебе станет проще жить». Неро тысячу раз прокручивала в голове сценарий. И еще несколько раз написала на листе. Но все клочки валялись смятые в мусорном ведре. Она раз за разом останавливала карандаш посреди листа и стирала слова. Поверхность бумаги покрывалась волнами и рвалась от трения. Ребра ладоней были измазаны грифелем, растекаясь темно-серыми пятнами. Глаза болели от пристального разглядывания иероглифов. Девушка раз за разом снимала очки и терла веки, растирала виски. И Кояме лишь оставалось сидеть безвольной куклой на стуле, упираясь лбом в холодную поверхность стола. А потом одним движением руки она снесла все лежащие на рабочем столе вещи. С громким стуком все попадало на пол. Разноцветные карандаши, маркеры и ручки посыпались неровным рядом из органайзера, закатываясь под стол. Вскочив на ноги, Кояме пихнула стул, что дополнил бардак громким падением. — Доченька? — послышался взволнованный голос матери из-за двери. — Все в порядке? — женщина приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Она неловко мялась у входа. Блондинка разжала кулаки и подняла голову. Выученная годами улыбка расцвела на бледном, измученном бессонницей лице. — Конечно, — девушка потерла затылок. — Просто случайно все скинула. Ужасная отговорка. Но ничего более разумного в тот момент в ее голову не пришло. Женщина с недоверием в глазах задала вопрос еще раз. И девушка снова отрицательно махнула головой. Дверь за ней беззвучно закрылась. Неро будет скучать по ней. Определенно будет. Чуть меньше, чем по отцу и сестре. От семьи было сложно отгородиться. Это все же не друзья, с которыми можно просто перестать общаться. Тем более после отдаления старшей сестры от семьи, мать особенно тщательно начала следить за ее состоянием. Старалась окружить ее еще большей заботой и вниманием. А девушке от этого становилось тошно. Интересно, а когда она умрет, они будут по ней скучать? Скорее всего. Наверное… Не чужие люди же. Девушка дернулась от резкой влаги на щеке. Ладонью она провела по лицу. Слезы стали такой непривычной вещью. Она плачет обычно только от физической боли. А сейчас, когда сердце сжимается, а в легких не остается воздуха, она чувствует моральное уничтожение. Девушка вздохнула через силу и начала поднимать упавшие вещи. И даже выстроив привычную картину на рабочем столе, все казалось чужим. Комната начинала давить. Ей стоило как можно быстрее собраться и пойти на встречу с Майки. Ведь все уже было решено. Сообщение отправлено, ответ получен. А если струсит и не придет, он сам притащится. Дверца шкафа отъехала в сторону слишком резко. И снова глухой удар. Такими темпами, она и в правду разнесет комнату. Нужно быть спокойней. Холодная от температуры в комнате футболка заставляла кожу покрываться гусиной кожей. Спортивные штаны не грели от слова «совсем», даже любимая красная кофта не добавляла комфорта. Девушка последний раз взглянула в зеркало у шкафа. Краски окончательно ушли с лица, оставляя лишь глубокие синяки под глазами, глаза совсем потеряли блеск. А ранки на губах грозились открыться при самом малом усилии. Костяшки на руках покраснели от холода. Блеск! С каждым днем выглядит все хуже. Именно в таком виде нет желания появляться перед Майки. Кояме выдохнула и развела руками в сторону. Она закинула телефон и ключи в карман и вышла в коридор. — Ты куда? — спросила женщина, стоя у плиты. — В парк, прогуляться. Скоро вернусь, — ответила блондинка, завязывая шнурки на кроссовках.

***

— Кошечка! Кошечка! Ну, чего ты такая хмурая? — пытался разбавить гнетущую атмосферу Сано. — Пойдем сядем и поговорим, — резко отрезала Неро. Парень нахмурился. Напускное веселье исчезло за секунды. Ему не нравился тон Неро. Все настолько плохо? Кояме и до этого бывала в плохом настроении, но еще два дня назад она выглядела вполне счастливой. Лавочка оказалась недалеко от небольшого озера. Девушка сложила руки на коленях, сжимая ладони в кулаки. Брови были нахмурены, а глаза пусты. Парень медленно протянул к ней руку. Обхватив запястье одной рукой, он неспеша раскрыл ее ладони. Небольшие лунки оставались на белоснежной коже, постепенно наливаясь кровью и набухая по краям. Манджиро начал растирать кончиками пальцев ранки. Девушка еле слышно зашипела. — Это все очень сложно, Майки, — начала блондинка, — Но теперь, я хотя бы чуть больше рада, что рассказала тебе про другую часть этого мира. Так тебе будет чуть проще. Я честно старалась придумать собранную и структурированную речь, но в итоге — ничего не получилось. — Я все пойму и приму. — Нет, Майки. Не все… — грустно улыбнулась Кояме. — Скажи все как есть, — ответил парень. — Хорошо, — она выдохнула, — Я умерла. Умерла еще в прошлом январе. Манджиро не поверил. Ну, как она может быть мертва? Ведь вот, она сидит перед ним, он держит ее за руки. А потом, он смотрит на ее лицо и понимает. Понимает, что она не врет. Кояме Неро все еще дышит и может ходить, разговаривать, вести вполне нормальную жизнь. Она отсрочила кремацию своего тела. Отсрочила упокоение в земле. Ее фотография не обвязана черной лентой. Надгробный камень еще возвышается над ней. Но она чувствует, как смерть дышит ей в затылок. Неро понимает, что не переживет следующий год. Но этот попытается, вытянет из себя последние силы. Лишь бы остаться подольше рядом с семьей, рядом с друзьями. Рядом с Майки. Ведь он не отворачивается. Он сидит рядом с ней. Обнимает так сильно, что девушка чувствует нарастающее давление на кости. Она чувствует тепло. Неро цепляется за его рубашку и прижимается в ответ настолько, насколько хватает сил. Она плачет. Уже второй раз за день, что слишком странно. Но это приятно, ведь теперь — она чувствует себя живой. Ей приятно, как парень проводит шершавыми руками по ее щекам, стирая слезы. Ей приятно, когда он целует ее. Губы побаливают под его напором, она чувствует металлический привкус, но не отстраняется. Теряет последние крупицы воздуха и лишь затем отстраняется. А потом снова и снова цепляется за него. Зарывается руками в короткие волосы. Сама инициирует поцелуи. Уже не стесняется. Она живет, проживает все то, что, возможно, потом не сможет получить. Она улыбается. Широко-широко. Так, что оставшиеся ранки на губах вновь начинают кровоточить. Майки большим пальцем стирает кровавые дорожки с губ и подбородка. И снова прижимает к себе. — Я останусь с тобой. Я буду с тобой столько, сколько ты хочешь. Я не уйду, — он смотрит в ее голубые глаза с уверенностью, — Просто живи. И Кояме будет жить. Пусть ей и оставалось так мало времени. Будет наслаждаться каждым моментом. Будет запоминать каждое касание, каждый взгляд, каждое слово. Только бы Майки был рядом. Он ведет ее до дома, крепко сжимая руку, переплетая ледяные пальцы Неро со своими горячими. Он прижимает ее к себе, когда они прощаются. Она наклоняется и целует его в лоб. Такой простой, но полный любви жест. Она с огромной неохотой отпускает его ладонь. — До завтра! — улыбается Сано. — До завтра! — машет рукой блондинка, закрывая входную дверь. Кояме Неро плевать на десятки самоубийц за последние два месяца. Даже, если они падают прямо перед ней. Кояме плевать на то, что она чувствует лишь холод, который пробирает до костей. Даже, если это длится с прошлой злополучной зимы. И ей совершенно плевать на то, что с ней происходит. Даже, если это приведет к ее смерти. Но Неро не плевать на булочки с черникой и Манджиро Сано. И Кояме Неро верит, что все будет прекрасно. Даже, если это наглая ложь. И Неро верит, что жизнь удалась. Даже, если она уже давно мертва. Кояме Неро — глупая и наивная идиотка.

Оставалось 266 дней