XXII. Сердце тьмы.

Получив неожиданное подкрепление от восставшего войска Ар-Фаразона и заодно подтверждение того, что гибель Арды можно избежать, если истребить всех недобитков, величающих себя «верными», и тем самым прекратить распространение яда Эру, мораль Свободных народов воспряла, словно феникс из пепла. Нельзя было терять время — было понятно, что подлые и коварные валар явно готовят множество ловушек для того, чтобы уничтожить восставших. Пусть даже благородный Тескатлипока и смог оперативно истребить Илуватара в начале операции, сделав тем самым победу возможной, не стоило недооценивать коварных призрачных богов этого мира. Феанор хорошо помнил, сколько вреда мог причинить всего один Саруман с обычным Кольцом, сила которого была условно равна паре майар. А тут вполне мог напасть сразу десяток валар — самых сильных и опасных представителей этого вида. План был прост — захватить столицу Амана, Валмар, где закрепиться и установить множественные конструкции защитного и ритуального характера, фактически отвергнуть всё то, что даровал людям Эру в центре его силы, чтобы символически навсегда отринуть яд Илуватара. О, валар будут в ярости. Но и на стороне добра есть настоящий живой бог. Однако было очевидно, что город будет хорошо охраняться. Уже когда на горизонте показались золотые стены Валмара, было видно, что они просто заполнены воинами местных эльфов, которые принадлежали к кланам тэлери и теперь откликнулись на зов своих богов. — Никаких существенных сигнатур в городе нет, — сказал Дэйбит, — их боги скрываются где-то ещё. Там только эльфы. — Возможно, стоит призвать теней и не губить армию союзников? — заметил коммандер. — Нет, валар однозначно выступят против нас в самом конце. Последнюю печать следует сохранить. — Согласен, — подтвердил Феанор, — у нас вполне достаточно качественно снаряжённых войск и осадных орудий, чтобы захватить этот город. Наши катапульты снесут стены, тараны пробьют ворота, солдаты в элитной броне разберутся с отсталыми от жизни тэлери — здесь, в Валиноре, на сам факт развития наложен запрет Эру, поэтому они просто не в состоянии понять, что такое более совершенное оружие. — Не стоит забыть и про межконтинентальные катапульты, которые остались в Средиземье. Достаточно лишь подать сигнал — и мощные урановые ядра полетят по назначенным координатам, превращая целые сектора пространства в пустыню. Но что-то смущало в этом практически оставленном городе…

***

Потратив сутки на подготовку, Феанор скомандовал наступление на золотые стены. Заработали катапульты и баллисты — огромные камни и стрелы стали буквально вгрызаться в защитные сооружения города, напоминавшего большой огорожённый стенами квадрат, с каждой из сторон которого присутствовали ворота — большие, массивные, по три штуки с каждой стороны. Вскоре стены задрожали, а ворота оказались выбиты. Эльфы на стенах постреливали из своих луков, но как-то медленно и неохотно. Феанор видел, как десятник эльфов ходит по стенам и буквально ударяет их, чтобы заставить начать стрелять. Некоторые эльфы не выдерживали и начинали расстреливать своих же. Более низкой культуры обороны армия Свободных народов ещё не видела. Уруки подняли свои арбалеты и обрушили шквальный огонь по позициям эльфам. Спустя всего несколько десятков минут половина эльфов со стен превратились в мертвецов. Однако на смену им никто не приходило — как если бы решение оставить город уже было принято. Вскоре элитная гвардия эльфов и людей ворвалась в сам город, где и обнаружились оставшиеся защитники. Тэлери хватали своих детей и использовали их как щиты против наступающей орды, другие пытались сражаться честно и быстро превращались в очередной труп на полу. Победа была всесокрушающая — на одного убитого солдата Свободных народов приходилось более десятка тэлери.

***

Вскоре город перешёл под полный контроль Свободных народов. Если в Амане и оставались эльфы, то они попрятались по лесам, в то время как валар по всей видимости оставались на своей горе, над которой всё это время действовал огромный ураган, который не стремился куда-то двигаться. Выходит, и валар смирились с неизбежным поражением от тех, кто сокрушил самого Мелькора, и теперь беспокоились лишь о защите своих жалких тушек? Если так, то дальнейшие действия были тривиальными. Однако когда армия стала заходить в Валмар и занимать стены города, готовясь к обороне — и заодно отмечая отвратительный городский дизайн — очевидно, что привычные к райским «привилегиям» эльфы были не в состоянии построить рабочий или даже просто красивый город, и он напоминал произвольно натыканные дома, полное отсутствие дорог, и в очередной раз — отсутствие храма, что конечно выглядело просто жалко для столицы острова богов — нечто изменилось. Внешний мир не изменился, но изменилась перспектива каждого из эльфов, людей, уруков, хоббитов. Теперь каждый из них оказался словно бы в собственном подпространственном измерении. С удивлением даже могучий Феанор видел, что вокруг него нет ни единой живой души. Город был словно пуст, и над ним была слышна песня на древнем языке. Голос, исполнявший песню, был предельно мерзким — словно скрежетание железа о бумагу, или ультразвук, который не слышно, но который изрядно действует на нервы — такой издавали некоторые пещерные обитатели. Он вгрызался в серое вещество и перезаписывал сигналы от органов чувств. Вокруг была иллюзия — но прорвать её казалось невозможно. Из пустоты вышла фигура эльфийки, с чёрными волосами практически до самых ступней. Сначала казалось, что её внешность вполне стандартно-прекрасна для эльфов, но чем дольше смотрели воины на неё, тем отчётливее понимали, что нечто здесь не так. Это было чужеродное, хищное существо. Песнь напоминала песнь сирены, услышав которую моряки засыпали, а потом прыгали в воду и отдавались на корм морским обитателям. — Кто прекрасней всех на свете, знают даже эльфы-дети… Феанор сбросил с себя морок и заорал: — Нет в тебе ничего красивого! Ты позор нашего рода, монстр, которого не убили только из-за Тингола! Твои низкопробные чары уже никого не обманут! От вопля пространство вокруг как бы пошатнулось, и стали появляться другие воины, которые приходили в себя. Некоторые очухивались, когда уже были готовы вонзить свой же меч себе в живот, подчиняясь странной песне. Воины вокруг также присоединились к своему вождю и повторили его слова, что казалось, весьма огорчили чудовище. Феанор без колебаний подошёл к эльфийке и вонзил ей кинжал прямо в сердце. Оттуда потекла какая-то чёрная жидкость и тело грузно слегло. Лицо изменилось — теперь это была абсолютно непривлекательная, несимметричная рожа, покрытая сетью морщин. Красные глаза остекленело смотрели в пустоту. — Матушка, — раздался низкий голос. — А вот и ты, урод! — сказал Феанор, — пришла пора отомстить за моих детей! Ты, тварь, убил их и отобрал их законный Сильмарилл! Поединок на мечах продолжался недолго. Феанор сражался с неизвестным, который напоминал человека, но был крайне уродлив — один глаз сильно больше другого, раздутое лицо, покрытое множеством бородавок, вертикальные зрачки и практически полное отсутствие волос на голове. — Сдохни, Диор, — подытожил вождь, вгоняя свой мифриловый меч под рёбра странному существу.

***

Из леса за всем происходящем наблюдал призрак эльфийки. Столкновение с наследием прошлого оказалось шоком и для неё — всё жизнь она считала, что Лутиэн была героиней эльфийского народа, однако как всегда баллады и реальность сильно расходились. Выходит, раз одна из популярнейших эльфийских баллад оказалась обычной выдумкой, то и всё, что она знала ранее, тоже могло быть неправдой?.. Она погрузилась в раздумья, мышление её стало вспоминать примеры божественного вмешательства и задавать себе вопрос — является ли Илуватар и Валар благими или нет?

***

После победы над чародейским наваждением город действительно оказался во власти Свободных народов. Многих заинтересовало, что за чудовище напало на них и попыталось перебить их всех посредством чародейства. Феанор был вынужден поведать историю о самой проклятой странице в истории эльфов Средиземья. Лутиэн, дочь Тингола, родилась монстром — вернее, полуденницей. Её песни ввергали людей в смерть, кто-то просто не просыпался, кто-то бросался на собственный меч. Казалось, их смерти доставляли ещё маленькой эльфийской девочке большое удовольствие. Когда она выросла, то стала одержима зеркалами. Она часами проводила перед ними и любила спрашивать, кто на свете всех красивее. Она вбила себе в голову, что отражение звёзд на голове — это что-то красивое, но большинство так не считало. Когда же она видела на улице эльфийку или симпатичного эльфа, то немедленно начинала плести заговор с целью её убийства. Вскоре появилось множество недовольных. Эльфы направлялись к Тинголу и требовали прекратить безумие. Но старый король только ухмылялся. Ведь это была его дочь от лисы-оборотня, с которой он переспал, собирая грибы в лесу. Он сам давно лишился разума, когда впервые посетил лису. Разобраться с чудовищем пришли доблестные братья из числа потомков Феанора, однако на тот момент Лутиэн уже родила собственного сына — ещё более уродливое чудовище, названное Диором. Говорят, ради этого она соблазнила собственного отца, поэтому он получился таким уродом. Диор был безумен, а его мыслительные способные так и не появились. Однако он был абсолютно предан своей матери и обладал недюжинной физической силой. Он убил феанорингов, ударив их в спину, пока они разговаривали с Тинголом, и отобрав Сильмарилл у Келегорма (который тот добыл в замке Моргота и желал использовать ради победы над злом). Затем в кровавой ярости он убил собственного отца, Тингола. Началась резня. Говорят, Лутиэн вдоволь полакомилась душами эльфов. Но затем её всё же удалось загнать и убить. Дальнейший её след терялся, а эльфы, чтобы скрыть истинные причины гибели Дориата, сочинили довольно бредовую балладу, которую можно было часто услышать при местных дворах. Но дух отправился в чертоги Мандоса, и даже жестокий палач мёртвых не смог сладить с монстром. Лутиэн вырвалась в Аман. В результате, когда чудовище поселилось рядом с Валмаром, оно стало требовать детей эльфов раз в десяток лет себе на пропитание. Лутиэн очаровывала молодого эльфа, всячески пытала его под колдовские песни, а затем убивала и поедала его тело. В обмен на регулярные подношения она защищала город.