Часть 1

      Зрачки его сузились, когда божество мудрости нагло забирало у него самое дорогое. Или, по крайней мере, так внушил ему его палач. Бесконечный Рой мыслей копошился у него в голове, когда он падал, стремительно летел вниз со своего эталона. Ветер свистел в его ушах, но все было словно в замедленной съёмке. Все бывшие воспоминания пронеслись перед глазами. Мать. Его друзья из Татарасуны… Нива. Миядзаки… Что-то тёплое согрело грудь. Ему захотелось вернуться туда, в объятия единственных любимых людей. Но вдруг, все мысли затмило лишь воспоминание о потолке операционной. Холод пронёсся по телу, оставляя рой мурашек. Сказитель нарушил клятву. Сказитель предал Фатуи. Сказитель должен быть наказан. — Почему я не простой смертный?! Холодные стены операционной отражают звуки, наполняя комнату эхом. Низкий, раскатистый мужской смех, постепенно набирающий свою громкость, заполняет уши, вытесняя все мысли. В горле встает ком, подло мешающий дышать, а глаза начинает щипать. Предательство. Предательство от матери. Предательство друзей. Предательство Себя. Как. Как такое вообще произошло. Но, внезапно, в реальность его возвращает чувство латекса на моей… Оболочке. — Ах, дорогой, так же только лучше, не так ли? Лучше? Невольный саркастический смешок вырвался из моих уст. Но. Странно, Кабукимоно так не делал и никогда не умел. Он умел только плакать, быть обузой. Он слабый. Я другой. Я безэмоционален. Я холоден. Я. Идеален. Резкая боль пронзает мое тулово. Столп пыли заполняет горло, мешая вдохнуть. В глазах мутнеет. Мозг. Отключается. Гнозиса нет. Едкоечувство беспомощности проникает мне в мое Гнилое сердце, заставляя его остановится на пару секунд. Но я не позволю себе кричать от боли. Я сильный! Я сильный, черт возьми! СИЛЬНЫЙ, СЛЫШИТЕ!!! Великий Доктор, Иль Дотторе. Хотя, если точнее, его копия — Óмега входит на арену, усмехаясь от разочарования и злости. За ним плетется двое агентов, кашляя и тяжело дыша. Оперевшись на ружьё, они сгибаются в три погибели, пытаясь вернуть стойкость, присущую армии Фатуи. В это время учёный, хмыкнув, подходит к распластанному на полу телу куклы в крайне уязвимой позе. Он присаживается на корточки, и поворачивает тяжёлую голову мальчонки. — Ах, щенок даже не пострадал. Эй вы, двое, быстро берете этого и на корабль, без промедлений. Мужчина, напоследок улыбаясь. Ах, эта улыбка. Да какая улыбка! Оскал. В нём читалась и ненависть, и презрение, и разочарование. Быстрым шагом вышел с арены, пока Фатуйцы бежали к кукле.       Голова от тряски стукается о стоящие рядом коробки, набивая синяки. Я поднимаюсь и осматриваю помещение. Доктор дотянулся до меня. Даже в сумеру. Ах, как же услужливо и гостеприимно с их стороны, что меня положили в багажное отделение, словно какую-то дряную собачонку. Хотя я заслужил. Я хватаюсь за голову, пытаясь прогнать все мысли. Как эта желтоволосая дрянь посмела. Как у неё только смелости хватило! И её букашка летающая. Почему она просто не может прогнать эту обузу? Или. Модифицировать её. Вырезать ей язык, чтобы говорила меньше. Извлечь пару органов, чтобы ей есть не хотелось. Да чтоб они все умерли! Они не знают, что натворили. Они испортили мне жизнь. Я поклялся Отцу, что не подведу его! И из-за этих сук я его подвел. Меня накажут. Накажут. Наказание. Он будет ломать мой несущий механизм. Он оторвет мне голову, разрисует её и пришьет обратно. Он оденет меня в кружевные розовые шорты и эту легкую вонючую рубашечку с рюшечками с тем огромным бантом, и будет на поводке таскать по метели Снежной. Но. Так же поступают все любящие отцы, правда же. Хотя бы не выкидывает меня, изолируя от себя, как сделала это моя мать.       Корабль подплыл к порту. в трюм заваливаются два агента и подхватывают меня под руки, словно я сам не могу ходить. Но уже плевать, я привыкший. Так и хочется их обматерить и разорвать на кусочки, а потом из них сделать фарш и накормить этими котлетами путешественницу, и её эту волосатую моль. Меня выталкивают на мороз с корабля, ставят на ноги, отпускают, и, к моему удивлению, меня встречает сам оригинал, натянувший свою приветливую улыбку. — Ах, Скарамучча! С возвращением. Как задание? Я уверен, ты справился. Так?       Он так говорит, словно не знает новости. Опять издевается надо мной. Я знаю, что он все понимает. Его просто так из лаборатории не вытащить, особенно ко мне. И вдруг, неожиданно, волна стыда захлестывает мое тело. Вина пожирает меня изнутри, а я стою, потупив взгляд. Вот бы меня кто-то поддержал. Вот бы меня кто-то понял. Вот бы. Вот бы.       Я резко кидаюсь на него, но не ради того, чтобы повалить. Руки смыкаются вокруг его талии, голова прислоняется чуть ниже груди. Горячие слезы. Слезы?! Почему такая дрянь сейчас стекает с моего лица? Я хочу прямо сейчас под землю провалиться! Чтоб я подавился. Но. С языка слетает только одно слово. — Прости.       Его рука погружается в мои волосы, а вторая обхватывает моё тулово. Сейчас сломает! Сломает! Но. Неожиданно, я слышу. Смешок. Смех?.. Он смеется надо мной! Нет, нет, нет, нет!!! Как я мог сделать что-то, чтобы он смеялся надо мной! Какое же я убожество! Уродина без мозгов! Бестолочь без самоконтроля! — У-у-у, мой Малыш. Как же ты мог предать меня. Он отпускается на корточки передо мной, отпуская. Его лико выражает крайнюю степень разочарования, заставляя захотеть оторвать самому себе голову. Как же я посмел. Почему я не смог растоптать ту мерзость! Он так старался надо мной! Он тратил на меня всё свое время, всё время своих клонов!.. Он создавал эти механизмы, выводил те жидкости самостоятельно!.. Он. Он рассказывал мне истории, когда мне плохо было, а я посмел его разочаровать! Какой же я. Какой же я идиот.! — Мой дорогой, ты же знаешь, что каждая слабость заслуживает наказания. А ты, как я вижу, натворил много всего. Может это я виноват, что относился к тебе так. Вот и вылилось это все мне на голову, словно ушат с ледяной водой. Эх, пойдем, в лаборатории нам нужно еще много что обсудить. Он встает и подхватывает меня на руки, закутывая в свое пальто. Я, вздрогнув от неожиданности, хотел было толкнуть его, но. Что-то мне не позволило. Вместо этого, я обхватил его руками и заплакал в его плечо, как слабак. Я же взрослый! Теперь я доволен? Не Ной, мразь! Прекрати, идиот! Миллионы мыслей носятся в моей пустой башке, заставляя только усиливать реки слёз. Я стал тем, кого ненавидел. Снова. Я стал тем, кем был так давно, тем, кого я пытался забыть очень долго. Доктор, усадив меня на одну свою руку, а второй придерживая и поглаживая мою спину, направился в чертовски знакомый купол лаборатории. Он время от времени шептал мне: «Чшш, мой мальчик», " Тише, тише. " — Я не мог остановить слёзы. Порт с агентами Фатуи удалялся и удалялся, ветер утихал, но все так же беспощадно бил в барабанные перепонки. Уши замерзли настолько, что уже отваливались. Ну почему моя мамаша не могла не добавлять мне возможность чувствовать боль. Вместо этого она сделала меня бессмертным. В итоге, я оказался в минусе с двух сторон. Зато, хотя бы, у меня есть любящий отец, несущий меня в мою темную камеру. Я еще у меня есть долг служить Царице. Твою мать, Долг! Я ещё и её предал! Какой же я урод! Проходит добрых пятнадцать минут, пока меня не заносит Дотторе в теплое помещении лаборатории. Приветливая секретарша Мисс Эвелин, улыбнувшись, поздоровалась с нами. — Ах, Скарик, ты приехал! Я скучала по тебе, дорогой. Меня опустили на землю, и, пока Оригинал снимал с себя шубу и вешал её на крючок, я подбежал к Девушке и обнял её. Она так легко поцеловала меня в лоб, словно я не чертовски слабый глупец. Ах, я предал еще и её. Черт, черт, черт! Сколько можно! Но. Она не держит на меня обиды. Она. Она. — Дорогой, ты весь замерзший. Иди поспи пока что. Сзади подходит Папа и кладет мне руку на плечо. Я резко подпрыгиваю и оборачиваюсь. Он ухмыляется и кладет вторую руку мне на щёку, поглаживая её. — Ндаа, голова то у тебя заледенела. Пойдем. Он берёт меня за руку, и, не давая попрощаться с Мисс Эвелин, вводит меня в прохладный и блевотно-стерильный коридор, по обоим сторонам которого находится бесчисленное количество железных дверей и маленькими зарешеченными окошками, в которых видна лишь тьма. За каждой дверью в начале коридора кто-либо живёт. Отец тащит меня по холодной плитке, а я лишь пытаюсь за ним поспевать. Остановившись у двери с номером B-01 Он шарит у себя в кармане, находит ключ-карту и открывает вход в мою старую и холодную комнату. — Сладких снов. Скоро увидимся. Он вталкивает меня вовнутрь и закрывает дверь. Я лезу в свой карман и сердце мое падает куда-то в пятки от ужаса. Он конфисковал у меня ключ от моей камеры. Теперь я не смогу выйти. Но я. Заслужил такое. Заслужил. Оглядывая знакомую комнату, я обнаруживаю мое окно плотно зашторенным, шкафы закрытыми и кровать застеленной. Я не оставлял все так. Сюда заходили без моего ведома. Черт возьми, ну как же так! Я же просил так не делать!.. Я медленно подхожу к шторам и распахиваю их, за плотным зарешеченным стеклом я встречаю уже потемневшее небо. Ну, что с него взять, декабрь. Правда слишком быстро оно потемнело. Ну и ладно. Я подхожу к кровати и падаю на него, утыкаю своей лицо в подушку. Я хочу кричать от своего же идиотизма. Но я не могу. Прибежит Папа и будет волноваться. Нафиг надо. Я барахтаюсь в холодном одеяле, пытаясь найти удобную позу. Но, спустя пару минут, сон быстро поглощает мой разум, погружая меня в царство Морфея.