Часть 1

***

      Бенедикт Бриджертон встал в то утро только потому что Элоиза разбудила его, потому что было уже за полдень и матушка была недовольна, он и не подозревал, что в этот день его ждет славный, злобный переполох. Он должен был вернуться в свое холостяцкое жилище, когда начался новый лондонский сезон, но не мог смириться с мыслью о возвращении в это место. Постельное белье, все еще смятое после последнего свидания, пыль на мебели, упакованные художественные принадлежности и незаконченные картины, подстерегающие его, словно ночные разбойники. Он был уверен, что они лишат его мотивации двигаться и продолжать жить, и поэтому избегал возвращения.       Но, похоже, у его матери и Элоизы на сегодня были другие планы.       — Брат, мама ждет тебя внизу и одетым для семейной прогулки через пятнадцать минут! — Элоиза присела на край кровати у его головы, а затем, используя свое миниатюрное, но сильное тело, попыталась перевести его в сидячее положение, обхватив за плечи. Бенедикт, каким бы ублюдком он ни был, привстал как можно слабее, чтобы затруднить ей задачу, его щеки все еще пылали.       — Неужели, Эл? Наша дорогая матушка запланировала прогулку? Мы все должны быть отмыты и отполированы на целый день?       — Да, ты абсолютный говнюк! А теперь, пожалуйста, встань.       — Сестра! Я знаю, что никогда не учил тебя таким выражениям!       — О, пожалуйста, каждое грязное слово в моем словарном запасе — это благодаря тебе, Энтони и Колину! — Он захихикал и, наконец, перекинул ноги через кровать, чуть не скинув Элоизу на пол, когда он позвал своего камердинера.       — Хорошо, Эл. Скажи матушке, что я скоро спущусь, чтобы она не послала за мной Гиацинту.       Вайолет действительно послала Гиацинт как раз в тот момент, когда Бенедикт выходил из своей спальни, и, как он и предсказывал, девушка болтала без умолку, настойчиво тянула его за руку, пока они спускались по лестнице. В гостиной стояли Энтони и его жена Кейт, только что приехавшие с медового месяца, недовольная Элоиза, дорогая и недавно дебютировавшая Франческа, взволнованный Грегори и его мать. Она улыбнулась тонкой, как бритва, улыбкой, которая, как он знал с детства, предвещала ему неприятности.       — Смотрите, кто наконец-то решил присоединиться к нам, — весело объявила она, и весь выводок Бриджертонов вздрогнул от неожиданности. — А теперь идемте, леди Данбери ждет нас.       Кутаясь в толстые пальто, плащи с капюшонами, перчатки и муфты, семья поспешила к ожидающим их каретам, борясь с январской прохладой. Только когда они подъехали к месту назначения, Бенедикт вздрогнул. Совершенно очевидно, что это было открытие галереи, организованное леди Данбери. Энтони посмотрел на него с тоской, голос был извиняющимся,       — Брат…       — О, отвали, — пробормотал Бенедикт, чувствуя себя слегка виноватым за то, что проявил такую грубость в присутствии молодого Грегори. Бенедикт практически выпрыгнул из кареты, стараясь как можно больше отдалить себя от старшего брата. Он заметил, как Франческа первой выскочила из женской кареты, и поспешно взял ее за руку, провожая внутрь. Она подняла, глядя на него, одну тонкую бровь, ее взгляд был невероятно умным и осознанным для такой молодой женщины. Бенедикт не в первый раз подумал, что жаль, что его сестры не могут баллотироваться в парламент. Вчетвером они могли бы поставить палату лордов на колени.       — Я не могу поверить своим глазам? Мой дорогой брат Бенедикт, провожающий меня на галерею? Чем я обязана такому необычному удовольствию?       Ее голос был острым, как бритва, но Бенедикт знал свою сестру, несмотря на разлуку. Глаза действительно были вратами в душу, а в лесных глубинах Франчески таились глубокое понимание и непоколебимое терпение, равных которым не было среди всех его братьев и сестер.       — Прости, Фрэн, — пробормотал Бенедикт, когда он провел ее через вход и по коридору галереи, не в силах, как раньше, радоваться выставленным работам. — Я должен был уйти, оставив тебя матушке, но не смог…       Он сглотнул, а Франческа вынула руку из меховой муфты и нежно сжала его предплечье.       — Все в порядке. Мама и лорд Стерлинг могут обойтись сегодня без меня. Я вполне довольна тем, что проведу время с тобой. Видит Бог, боюсь, что живопись — не та область искусства, в которой я преуспеваю.       Бенедикт, быстро и неуместно, поцеловал ее в висок в знак благодарности.       — Боюсь, что и мне она больше не принадлежит, но я постараюсь сделать все возможное, чтобы направить тебя. Или ты могла бы рассказать мне больше об этом лорде Стерлинге…       — О! Это мисс Пенелопа? — спросила Франческа, уклоняясь от вопросов старшего брата, когда она махнула рукой в угол комнаты. — Мисс Пенелопа! Присоединяйтесь к нам!       Бенедикт поднял глаза, ожидая увидеть вихрь ярких цитрусовых, но видение, приблизившееся к ним, заставило его замереть на месте. Пенелопа Фезерингтон была одета в шерстяное платье цвета лесной зелени с длинными рукавами, закрывающими запястья, на которых по-прежнему красовались черные вязаные перчатки. Само платье по нынешним меркам общества считалось бы немодным, но Бенедикт не мог найти в нем изъянов: материал обнимал ее талию, подчеркивая ее пышные изгибы, такие же богатые и чувственные, как у Леды Рубенса. Она носила черный плащ с капюшоном, отороченный серым мехом, который выделял ее глаза среди естественных медных кудрей. Ее глаза были голубыми и хрустящими, как ясное зимнее небо, особенно когда она шла к ним в обрамлении картины Уильяма Тернера «Дидона, строящая Карфаген». Как же он раньше не замечал?       — Мисс Франческа! — радостно воскликнула Пенелопа, и она, взяв руки Франчески в свои и крепко сжав их, стала похожа на само Рождество в красивой упаковке. — Мистер Бриджертон.       Пенелопа сделала реверанс, а Бенедикт поклонился, Франческа ударила его по голени, когда он увлек сестру за собой, забыв отпустить ее руку.       — Ах, ах, мисс Фезерингтон! Рад вас видеть, я все гадал, где вы. Вы с Элоизой все еще…       Бенедикт запнулся, с досадой прикусив губу, когда глаза Пенелопы метнулись в сторону, ее шея покраснела, а Франческа воспользовалась случаем, чтобы снова пнуть его. Ни для кого не было секретом, что Элоиза и Пенелопа поссорились, ведь Элоиза половину времени проводила в доме, как говорила его мать, «как грозовая туча». Однако, заметил Бенедикт, когда Франческа отошла от него, чтобы переплести свою руку с рукой Пенелопы, оказалось, что хорошая, добрая Франческа взяла на себя роль подруги и доверенного лица Пенелопы.       — Мы с мисс Пенелопой часто наслаждались чаепитием у нее дома, не так ли? — мягко сказала Франческа, притягивая Пенелопу к себе, чтобы согреть ее плечом и дружеским участием. — Она как раз рассказывала мне о том, как сильно она не любит поэзию лорда Байрона.       Бенедикт навострил уши, и если бы он не был уже сосредоточен на рыжей девушке, она, несомненно, привлекла бы его внимание.       — Это так, мисс Фезерингтон?       Щеки Пенелопы окрасились в прекрасный розовый оттенок, и она на мгновение замешкалась, прежде чем принять решение и кивнуть.       — Я ни в коем случае не ученый, мистер Бриджертон, поскольку не могу получить образование в Оксфорде или Кембридже, — ответила она с ноткой горькой усмешки, заставившей Бенедикта усмехнуться. — Но во многих отношениях он нелеп! Кажется, он не может выбрать между красотой и политикой, и, по-моему, он очень редко раскрывает переживания своего сердца. Разве не это должна делать поэзия? Раскрывать истинную суть человека через слова?       Бенедикту показалось, будто в его нутро бросили тонну кирпичей, так быстро воздух вырвался из легких. Он мог бы поклясться, что глаза Франчески торжествующе заблестели, но, должно быть, это был обман зрения. Франческа просто мудро кивнула, сказав:       — Весьма проницательный взгляд, мисс Пенелопа. А ты что скажешь, брат?       — Я… я не могу не согласиться, — заикнулся Бенедикт, внутренне проклиная то, каким толстым и сухим вдруг стал его язык. — Если я пытался объяснить это Энтони один раз, то пытался тысячу раз. Поэзия — это раскрытие драгоценной истины с помощью слов, мисс Пенелопа. Я сам ненавижу произведения лорда Байрона! — Пенелопа надулась и засияла в ответ с такой яркостью, что Бенедикту захотелось моргнуть. Он шагнул вперед между двумя молодыми женщинами и повернулся, легонько стукнув младшую сестру бедром, а затем протянул руку по обе стороны от них. — Могу ли я сопровождать столь умных и прекрасных дам светского общества по галерее? Я бы с удовольствием послушал ваши впечатления о поэзии и искусстве.       Франческа прикрыла рот изящной рукой, чтобы скрыть легкое хихиканье, когда она взяла предложенную конечность. Пенелопа взялась за другое его предплечье, и Бенедикт с удовольствием ощутил тепло ее мягкого бока, прижавшегося к его собственному.       — Я бы не хотела ничего большего, мистер Бриджертон, — согласилась она, и ее ресницы затрепетали так, что Бенедикт подумал о темных углах и атласных простынях. Остаток дня прошел в оживленных спорах о небе Тернера, достоинствах и недостатках поэзии Перси Байша Шелли и Уильяма Вордсворта, а также о романе под названием «Эмма», который Пенелопа и Франческа читали вместе. Бенедикт не мог вспомнить, когда в последний раз в этом сезоне он так зажигательно проводил время на мероприятии, организованном светским обществом. Ему вдруг стало грустно от мысли, что Франческа так много времени провела в Бате, что он не смог столкнуться с радостью, видя, как она растет в своем остроумии. Более того, он был возмущен тем, что никогда не знал, что Пенелопа Фезерингтон обладала таким умом и красотой. Конечно, он знал, что она должна обладать чем-то вроде ума, чтобы удержать внимание и дружбу Элоизы, но он также был прекрасно знаком с тем, как она ведет себя с его младшим братом, Колином. Она была вежлива и добра, но ей не хватало смелости, когда она позволяла его брату говорить о своих собственных интересах. В этом, конечно, не было ничего плохого. Бенедикт помнил, каково это — в столь юном возрасте оказаться в плену того, что человек воспринимает как свою первую и самую дорогую любовь. Способность говорить как здравомыслящее человеческое существо полностью утрачивалась.       Но эта Пенелопа, та, что вступала в перепалку по поводу портретов и пейзажей и умела проницательно наблюдать за множеством событий, происходящих в комнате, заполненной людьми, была восхитительна. Дважды она смогла опознать члена Палаты лордов, который использовал галерею как возможность набить карманы при принятии законопроекта, или последние движения Маркуса Андерсона, джентльмена, который, казалось, был не прочь посвататься к собственной матери Бенедикта в начале того сезона (к ужасу его и Энтони). Но он быстро перемещался среди пожилых женщин и вдов, и Пенелопа заметила, как он, похоже, остановился на леди Троубридж.       Каждый раз, когда Пенелопа взволнованно поворачивала голову, чтобы что-то сказать, ее рыжие локоны распускались веером, иногда слегка касаясь его руки. До его носа доносился аромат ее розмаринового мыла, слабые следы чернил и расплавленного воска заставляли его вздрагивать, толчками электричества проносясь по позвоночнику. Мероприятие закончилось слишком быстро, и Бенедикт с досадой попрощался с Пенелопой, пока он и Франческа махали рукой вслед отъезжающей карете. Вскоре Бенедикт уже толкал Франческу вперед, к их собственной карете.       — О! Брат, что за спешка? — заметила она, но взмах ее бровей выдавал ее осведомленность.       — Если мы поторопимся, то, возможно, успеем догнать друг друга, и я смогу сделать кое-какую работу?       — Какую работу, мой праздный брат?       — Фрэн, ты слишком умна для своего собственного блага! Просто побалуй меня!       Мелодично хихикая, она ускорила шаг к карете.