Часть 2

***

      Бенедикт не мог удержаться от того, чтобы не разыскивать Пенелопу на каждом светском мероприятии, таская за собой Франческу, иногда с Джоном Стерлингом на буксире, чтобы выступить в роли сопровождающего и как повод побыть ближе к ней. Когда не было никаких мероприятий, он оказывался в Бриджертон-Хаусе и выглядывал в окно, надеясь, что ему удастся каким-то образом увидеть ее сквозь оконные стекла ее собственного дома. Это было странное чувство для Бенедикта, никогда прежде он не испытывал такой сильной увлеченности, даже одержимости, по отношению к женщине или мужчине. О, были люди, которые пленяли его, чьими телами он наслаждался и любил разбирать их на части и собирать обратно. Но он еще даже не попробовал на вкус кожу Пенелопы, а уже фантазировал о том, как найдет дом и приобретет его.       Именно потому, что его взгляд так пристально следил за ней, однажды вечером, выйдя из семейной ложи в опере, чтобы подышать свежим воздухом, он заметил ее. К сожалению, во время представления он не мог наблюдать за ней, так как ложа Фезерингтонов находилась прямо под их ложей. Поэтому он был весьма недоволен, ворочался и ворчал, пока Франческа не ущипнула его за чувствительную кожу у ребер и не посмотрела на него, а затем указала на занавес. Он мог бы поклясться, что она пробормотала себе под нос: «Этому абсолютному дураку повезло, что я организовываю такие вещи…», после чего встала и вышла, но, должно быть, ему послышалось.       Именно так он уловил вспышку янтарных локонов под черным плащом с капюшоном, вспышку ее скромной юбки кремового цвета, развевающейся за спиной, когда она выбегала в холодную ночь. Она была одна, и прежде чем Бенедикт понял, что делает, он последовал за ней в густой лондонский туман. Булыжники не шумели под ее легкими, быстрыми шагами, но он был очень осторожен и держался на несколько шагов позади. Она летела по улице, даже не прибегая к услугам наемного извозчика, когда пересекала Ковент-Гарден. Она ненадолго остановилась перед группой детей, наклонилась, чтобы дать им немного монет, и поспешила дальше. Он следил за тем, как она взмахивает плащом, как двигаются ее бедра, когда она в одиночку продолжает двигаться по опасным улицам. Это было, по меньшей мере, безрассудное поведение. Любой мог воспользоваться ею в темном переулке, и темная часть его сердца признавала, что это относится и к нему самому.       Он шел за ней, чувствуя себя охотником, преследующим добычу в сказке. Он никогда не осмелился бы сравнить себя с принцем; обычно они были слепыми глупцами. Вскоре она миновала Британский музей и вошла в Блумсбери. Она бродила туда-сюда, пока наконец не уперлась в очень знакомую дверь.       — Черт, — пробормотал Бенедикт, когда она трижды ритмично постучала, прежде чем ее впустили в жилище Грэнвилов.

***

      — Он следил за тобой? — прошептала Женевьева, когда она сняла с плеч Пенелопы плащ и проводила ее в боковую комнату, где ждала Люси Грэнвиль.       Пенелопа закатила глаза и позволила Женевьеве и Люси раздеть ее. Их пальцы ласкали молодую женщину, в равной степени восхищаясь и дразня ее грудь и ягодицы.       — Бенедикт считает себя умным, — промурлыкала Пенелопа, подмигивая, когда она со скандалом сняла чулки, а Люси расстегнула шнуровку. — И он такой! Но он не сравнится с объединенными умами вас двоих, Франчески и меня.       Она помогла Пенелопе облачиться в облегающее бархатное платье, экспериментальное по своей природе и великолепное на вид. Оно облегало Пенелопу, словно вторая кожа, и было светло-голубого морозного цвета, от которого глаза Пенелопы сверкали. Женевьева на мгновение убедилась, что Снежная королева, должно быть, была рыжеволосой. Спереди платье имело квадратное отверстие прямо над грудью, которое мог прикрыть только искусно сделанный бант из бархата. Пальцы Женевьевы ловко завязали красивый узел — единственный способ скрыть грудь Пенелопы, — гадая, признает ли Бенедикт этот подарок. Когда она закончила, то осторожно чмокнула Пенелопу в ложбинку между шеей и плечом.       — Ты точно хочешь, чтобы он был первым, моя дорогая? До этого у тебя были только мы с Люси, чтобы учить тебя. Он хороший, порочный любовник. Но я хочу, чтобы ты была уверена.       Пенелопа задрожала и от прикосновений Женевьевы, и от нарастающего предвкушения в животе.       — Да, — ответила она, облизывая свои губы, похожие на лук купидона. — Я поняла это после того дня в галерее. Он тот, кто мне нужен.