03-Пасть.

Со стороны, должно быть, это выглядело максимально сюрреалистично. Окровавленная безрукая девушка на руках у офицера посреди перевёрнутого и переполненного ужасом дома, судорожно ощупывает губами значок с его фуражки, не веря в то, что кошмар закончился. Совсем лёгкая, субтильная, Натан спокойно прижимал её за талию одной рукой, держа во второй фуражку. Бог знает, как ему пришла в голову эта мысль с губами. Быть может, она просто была самой рациональной в сложившихся обстоятельствах, а может быть, он сам в своё время был вынужден так опознавать предметы, он уже не помнил. С замиранием сердца он разглядывал дрожащее от мелкого дыхания совсем юное девичье лицо, по-детски жмущееся к его значку, оставляя на нём грязные разводы из своей и чужой крови... Тошнотворно медленно перед глазами Коула плыло два ярких образа. Первый - с многократно пересмотренного им интервью двухлетней давности, смотрел на него большими тёмно-карими глазами девушки с правильным овалом светлого лица, прямым носом, аккуратным макияжем "а-ля пай-девочка", не теряющим актуальности лет уже эдак пять, и идущему ему в тон миленькому розовому свитеру, на вязаные плечи которого падали ухоженные каштановые волосы. Лишь чуть бегающий взгляд и скованные движения розовых губ сигнализировали о некоем беспокойстве в душе их обладательницы. Второй образ был кардинально другим. С мерзким скрипом и гудением он выползал из подсознания, являя на свет кошмарную, глумливую пародию на картину, на которой было карикатурно изображено знакомое женское лицо с каштановыми волосами, прямым носом, аккуратным макияжем, но вытянутое во весь холст в безумном крике. Нижняя челюсть потерялась где-то внизу (Натан содрогнулся от мысли, что опоздай он хоть ещё на минуту, этот чудовищный элемент мог бы быть воплощён в натуре), вместо карих глаз с холста смотрели два зияющих чёрных провала, из которых густыми струями сочилась вязкая тёмная субстанция. Ушей видно не было. Образы плавали перед взором как отмершие комья белка, и в том месте, где находилось лицо настоящей, сегодняшней Тины Розенберг, наваливались друг на друга, создавая кошмарную реальность. Память услужливо воскресила звон вылетевших из пальцев убийцы окровавленных спиц. С ужасом Коул осознал, что успел прервать лишь финальный штрих чудовищного переноса картинной "Тины-свидетеля" на настоящую. На его руках была девушка, буквально запертая внутри собственного тела. Девушка, единственной возможностью которой было только кричать. Тёмно-бордовая, почти бурая кровь быстро пропитывала ткань форменной рубашки. Тину сильно трясло, из её охрипшего горла вместо нечеловеческих воплей теперь комками выходили бесформенные всхлипы и стоны, с каждым разом становящиеся всё громче. Из нагрудной рации доносилось судорожное копошение диспетчера в каких то бумагах, в поисках материалов о проникающих ранениях глаз. Мозг Натана, будто мощный насос, перекачивал через себя лавину информации. Чтобы добраться до их захолустья, медикам из Александрии нужно было преодолеть не менее шести миль, а значит, что на ближайшие 10-15 минут её жизнь была целиком и полностью в его руках. Пока он докладывал о происходящем в город, прошло не более минуты, однако состояние девушки продолжало ухудшаться на глазах. Уже не сдерживая неистового плача, шатенка металась на его руках, будто стараясь раздавить невидимых насекомых на сгибах суставов. Диспетчер на той стороне сбивающимся, дрожащим голосом начала мямлить какой то бредовый протокол первой помощи, но Коул вдруг заглушил рацию. Он внезапно почувствовал, будто в его затылке появился некий посторонний предмет, с болезненной резью расталкивающий в стороны ткани его мозга. В нос ударил запах пыли и резины. Неожиданно для себя офицер осознал, что прекрасно понимает, что происходит. Точно так, как человек, возвращающийся за руль родного автомобиля после долгого отсутствия, вперёд мозга руками приводит её в движение, так и он мышцами вспомнил состояние Тины. Из-за сжатых с невероятной силой челюстей, её плач уже больше стал напоминать нечеловеческое мычание. Жертву неудержимо уносило потоком боли и всё более осознанного отчаяния, грозя забросить её так далеко, откуда она вряд ли бы смогла вернуться. Офицер сорвался с места так резко, что девушка у него на руках даже на мгновение притихла, боязливо закрутив головой, отчего брызги крови попали ему на лицо. Пулей влетев на кухню, Коул быстро окинул взглядом царящий на ней хаос. Тумбочка - выпирают ручки. Шкаф с папками - неустойчив. Поваленное инвалидное кресло - маленькое. О раковине не могло идти и речи. Наконец, его выбор остановился на опрокинутом шифоньере. В несколько движений расчистив ногой место от осколков стеклянных дверец и остовов хранившихся там вещей и книг, Натан осторожно усадил Тину на пол, облокотив её на стенку шифоньера так, чтобы кровяные массы не копились внутри её тела. Ни на секунду не отпуская её плечо, Коул снял с пояса полевую аптечку, благоразумно прихваченную им из машины, ещё когда он только услышал доносящиеся из дома Розенбергов вопли. Резь в затылке вместе со странным запахом пыли и резины многократно усилились, когда в пальцах офицера замелькали разноцветные ампулы. Тело помнит... Перед глазами будто в ускоренной прокрутке пронеслись занятия в Кэмп-Лежен. Он знает что делать. Чёткими, почти автоматическими движениями он обеззаразил поверхность её бедра и набрал в шприц первую инъекцию - анестетик. Тина неловко дёрнулась, почувствовав прикосновение холодного металла к своему бедру, однако Натан умело зафиксировал её на одном месте, обняв, и прижав её ноги к полу. Несколько секунд он аккуратно сдерживал судороги измученного тела, пока по её жилам растекался долгожданный холод новокаиновой блокады. Дыхание постепенно стало ровным, почти детским, будто они оба не сидели сейчас в вяло расползающейся бордовой лужице, казалось, пропитывающей собой даже паркет. Полицейского передёрнуло, когда на лице шатенки появилась бледная, хмельная тень блаженной улыбки. Память резануло давнее воспоминание о явственном привкусе смерти на языке, который он почувствовал, получив когда-то такую-же ударную дозу обезболивающего. Но одно дело он тогда, а тут эта несчастная девчонка... И эта улыбка... Сердце Натана на миг дрогнуло, но сверлящая череп боль тут же вернула полицейского в рабочее русло. Снова пахнуло нашатырём, шатенка уже не сопротивлялась, и в её бедро аккуратно влилась вторая доза - гемостатик. С загущенной им кровью и как можно меньшим количеством раздражителей она должна дотянуть до прибытия помощи. Третий укол - антибиотик. По крайней мере, смертельного заражения крови с этим можно будет избежать. Распотрошённая аптечка полетела прочь. Офицер продолжал стоять на коленях, мягко касаясь пальцами шеи жертвы и напряжённо пытался прочувствовать изменения в её состоянии. Пульс слабый, движения, типично для действующей блокады, вялые и скорее неосознанные. Увядающая, поникшая, обречённая юная жизнь. Коул со скорбью наблюдал за слабым подрагиванием её губ. Даже в сладостном тумане обезболивающего её не покидал пережитый ужас. Руководствуясь внезапным желанием сделать мисс Розенберг хоть на каплю менее беззащитной, мужчина снял с себя форменную рубашку, оставшись в такой же насквозь пропитанной кровью, но ещё сохранившей островки белизны майке, и аккуратно набросил её на плечи девушки. Неужели это правда всё, что он может для неё сделать? Внезапная странная мысль заставила его замереть. Он не видел чтобы её веки хоть раз разжимались, но не видел и вытекших остатков проколотых глаз нигде в проклятой спальне. Если девушка просто боится выпустить разрушенные белки наружу, то это ничего не изменит, но если... Натан бросил ещё один косой взгляд на аптечку. Искомого видно не было. Машинально взгляд метнулся в сторону шкафчиков над раковиной, где, по хозяйственной привычке всех времён и народов должна водиться и бытовая аптечка. В его душе загорелась смутная надежда. Но тут произошло нечто, чего Коул никак не мог ожидать. Когда он попытался встать, и отнял руку от девичьего плеча, Тина вдруг ожила, и, с неожиданной ловкостью и прытью попыталась найти в воздухе его руку. Не рассчитав расстояния, девушка чуть было не уткнулась лицом в пол, однако офицер рефлекторно успел её подхватить. И вдруг мисс Розенберг заплакала. Без боли, без истерики, но настолько резко и скорбно, что мужчина даже растерялся. Несколько кровавых слезинок звонко, как осколки, упали на пол. Тихие беспомощные всхлипы наполняли сердце жгучей горечью. От отчаяния девушка съёжилась, потянув друг другу на встречу обрубки плеч, будто пыталась обнять себя уже давно потерянными руками... - Не оставляйте меня одну... Этот хрип почти неслышно слетел с её губ, но Натан услышал его так чётко, будто он был сказан ему в самое ухо: - Умоляю, не оставляйте меня одну... С ней... Её голос снова истерически задрожал, даже несмотря на всю бурлящую в крови химию. Он просто не мог не выполнить эту просьбу. Коул медленно вновь поднял её на руки, уже как положено, обхватив ноги над коленями и прижав субтильное тело к груди. С удовлетворением отметил тихий вздох облегчения, вырвавшийся из груди Розенберг, макушка которой теперь опиралась на его плечо. Когда мужчина подошёл к кухонным гарнитурам, в его голове проскочила жуткая мысль: "Всё же хорошо, что она этого не видит..." Посреди кухонного закутка лежал огромный, бесформенный кусок мяса. Иначе выразиться было просто невозможно. Неописуемо изувеченный, будто его когтями и зубами рвала на части целая стая бешеных собак, не оставивших на нём живого места, и совершенно утративший всякое сходство с человеком кровавый шмат был всем, что осталось от несчастной миссис Сиены Розенберг - матери той девчонки, что он сейчас держал на руках. В холодном поту Натан переступал через кошмарные, невыносимо чавкающие разводы и сорванные куски кожи и мышечной ткани, изо всех сил молясь про себя, чтобы не поскользнуться. В его голове выстраивались омерзительные образы того, как он выходил из участка и в обычном темпе заводил старенький служебный Фэйрлайн, собираясь на обычную вечернюю проверку, а в это время каждая потраченная им секунда использовалась монстрами, чтобы медленно и мучительно, шаг за шагом превращать беспомощных людей в неузнаваемое мясо... Руки сами собой крепче прижали Тину к груди, на что она мелко вздрогнула, но не воспротивилась. Добравшись до верхних полок, полицейский быстро нашёл пластиковую коробку с аккуратно расставленными пузырьками и флакончиками разнообразных лекарств, в основном для укрепления состояния не ходящей Тины. Однако искомое - тёмный пузырёк с антибиотиками для глаз всё же нашёлся. Судя по раздавленной оправе очков, лежащей неподалёку, он принадлежал Сиене. Вернувшись к шифоньеру и вновь усадив к нему Тину, Коул с ювелирной точностью, успокаивающе гладя девушку по плечу и стараясь даже не дышать, налил ей на глаза по несколько капель препарата. Из тонких полосочек по краям сжатых век выступила пузырчатая пенка. Значит, антибиотик пришёлся кстати. Теперь остаётся только ждать. Устало усаживаясь рядом с шатенкой, когда издалека уже зазвучал мешающийся вой сирен, Коул мельком бросил взгляд в спальню, полумрак которой мрачным провалом зиял в конце коридора. Офицера передёрнуло. Стреноженный монстр вытянув шею всё это время наблюдал за ними. Её огромные пустые глаза жутко мерцали в гаснущем свете настольной лампы. И в этих глазах читалась лишь одна всепоглощающая эмоция - бесконечная ярость. Дверь распахнулась, тяжёлые сапоги загрохотали по маленькому домику, превратившемуся в склеп. Крепкие руки людей в форме осторожно приподнимают его и мягко, но настойчиво ведут прочь из проклятого дома, пока внутрь забегают фигуры в медицинских масках. Последним что он успел заметить, прежде чем оказаться на улице, было то, как обречённо угасла настольная лампа и уродливое лицо убийцы погрузилось во мрак.