02-Пасть

Она не слышала своих безумных воплей. Вся её голова была до краёв наполнена мерзкой, жидкой и горячей кашей. Каша елозила и стекала вниз по её ушам, отвратительно перекатываясь внутри слуховых каналов при каждом движении. Каша мялась и болталась внутри её сжатых изо всех сил век, и её комочки, похожие на горки отхаркнутой мокроты, оседали где-то на передних стенках разрывающейся от боли и ужаса черепной коробки. Крючковатые пальцы, тонкие спицы, адская боль и кошмарное лицо, расплывающееся в рыже-алом месиве собственных раздавленных белков и звуках душераздирающих воплей родных голосов, лишь на мгновение притихнувших в заполонившем череп звоне, когда все остальные звуки угасли, чтобы более не затихать никогда. Мозг в агонии впрыскивал в кровь лошадиные дозы всего, что было в изувеченном девичьем тельце. Она в горячке металась по кровати, дико вращаясь, из последних сил не подпуская к себе свои ожившие и вернувшиеся кошмары. Уродливые морды всплывали в воспоминаниях, безумно мельтеша, наваливаясь и отдаляясь из самых причудливых позиций. Она не понимала почему они больше не касаются её, почему она больше не чувствует мерзкого дыхания, хотя запах разложения никуда не делся. Ушли? Или продолжают нависать над ней, измываясь над её бессилием? Прогнувшаяся кровать, тяжёлый воздух, жёсткие подушки, ледяная кровь... Ураган из кошмарных, детальных как никогда, чувств и иллюзий стремительно рвал её рассудок на части, и какая то часть её подсознания даже невольно стремилась к этому. Больше никаких страданий, только вечное, безраздельное забытье... Пощёчиной её вернуло в реальность резкое ощущение падения. Розенберг взвизгнула, ибо давно уже потеряла понимание того, где она находится на кровати, однако уже через мгновение из её груди вырвался вопль животного ужаса, ведь приземлилась она не на пол, а на чужое тело. Она сразу узнала его. Провисшая дряблая кожа, покрытая язвами и растяжками, длинное, истончённое голодом, однако по-прежнему сильное и жилистое тело с единственной рукой и абсолютная, выворачивающая наизнанку вонь застоявшегося гноя вперемешку с кариесом и экскрементами. На полу лежал тот, кого циничные остряки в прессе любили именовать Кожаным лицом. Очередная ловушка? Они позволили ей сползти с кровати прямиком туда, где её поджидал этот больной ублюдок чтобы... Её нога случайно коснулась тошнотворно-мягкой, воспалённой поверхности пениса - Кожаный никогда не носил одежды, но теперь это заверещало в мозгу тревогой. Тине показалось, будто его кривые пальцы ложатся ей на спину и в сознании ослепительно вспыхнула кошмарная догадка. Оно собирается сделать ЭТО с ней. Здесь, на полу её спальни, под насмешливым взглядом своей полоумной хозяйки, с азартом наблюдающей за полным и окончательным убийством души Тины Розенберг. Нет... Она не сдастся... Пусть у неё нет рук, но они дорого поплатятся за то, что не зашили ей рот! И девушка с нечеловеческим рёвом принялась зубами рвать то место Кожаного, где у нормальных людей находится нормальное лицо. Она чувствовала, как трещит и разлетается от её неистовых движений то, что казалось лицом существа - омерзительная подгнившая маска, лопнувшая от малейшего рывка как растянутая тряпка. Под ней было жёсткое, почти резиновое на ощупь и вкус мясо, до странности прохладное для того, кто две минуты назад помогал доставать с полки мамины спицы. Крови, похоже, почти не было, а от тех капель, что всё же стекали в её горло девушке будто даже становилось легче - силы прибывали, а безумный водоворот ужаса в голове на мгновение расступался. Не к месту вспомнились расширенные, как и у хозяйки, зрачки одичавшего прихвостня, который даже ощутимо не сопротивлялся тому, как обезумевшая жертва рвала ему лицо. Может, ублюдку и это нравится? Чужие руки внезапно с силой потащили её назад. Что, дорогуша, твоя псина заигралась? Ну уж нет, Тина ещё успеет добраться до этих крошечных, заплывших амфетамином мозгов!!! Руки потянули сильнее, Розенберг со всей мочи цеплялась зубами, рыча и махая ногами, как загнанный в угол зверь, силясь попасть уродине в лоб. Пару раз она отцеплялась, но теперь изловчилась, ухватила девушку под грудью и подняла над полом, через мгновение прижав к себе. Тина ещё отчаянно брыкалась, когда в голове стали мелькать мысли о том, что что-то изменилось. Она не узнавала рванину, в которую была одета её мучительница. Не было омерзительной прохлады засохшей жидкости. Вместо леденящего сердце запаха смерти, её ноздри аккуратно защекотал аромат мужского одеколона. И руки... Руки будто не принадлежали её убийце. Они были тёплыми, сильными и... ласковыми? Её обезумевший разум был готов к любому перевоплощению её мучителей, но пальцы-паучьи лапы с обломанными ногтями она бы не спутала ни с чем... Однако разум с упорством обречённого отказывался верить в исчезновение угрозы, и был готов даже вообразить себе третьего мучителя - приятно пахнущего и опрятного, с тёплыми руками. И девушка с утроенным рвением продолжала изо всех сил вырываться и кричать. Внезапно, к её губам прижали что-то прохладное и металлическое. Отпрянув было с воплем, девушка вдруг осознала что на мгновение почувствовала рельеф, вселивший в неё лучик надежды. Тина замерла в нерешительности. Дикие мысли вопили об очередной уловке Художников, однако невыносимая усталость и желание отдать наконец всё на милость судьбы всё же было сильнее. Будь что будет. Выждав ещё секунду, и убедившись что незнакомец не стремится нанести ей вред в первый же удачный момент, девушка пересилила себя и аккуратно вновь прикоснулась губами к прохладному предмету. Несколько секунд она осторожно изучала его - небольшой латунный значок в форме щита. В голове одна за одной вспыхивали разрозненные буквы: L, I, A, A, S, T, T, E, P, O, I, C, E... Сердце на миг пропустило удар и чуть было не встало от счастливого осознания. На значке было выгравировано: "Полиция штата Луизиана".