Раз

      На славном Ротфронте, в секторе, допустим, N, блоке три, служила EULR-N2233 в должности министерского документоведа. По совместительству ещё и управляющей блоком — за заслуги. А в Нации, как водится, бумага была мерилом и гештальта, и реплики, отчего даже иная секретарка могла быть как в своих, так и в чужих глазах локальным проявлением самой Революционерки. А вышеупомянутая Ойле, через которую проходила чуть ли не вся документация блока, так и вовсе считалась вершителем судеб масштаба планетарной системы.       Или же ей просто так казалось, ведь личный кабинет с апартаментами кому попало не дают — блок-стражам и прочим очень высоким шишкам. Куча шкафчиков под документы, столики и тумбочки, ЭВМ, чудесные красные обои с ковриком! Так что, если уж она не первая персона всей Нации, так хотя бы важная, а главное — полезная реплика своего блока. Новые подруги оттого дали имя управблоку не как оно обычно у Ойле бывает, а так и звали по функции последних цифр — Три-Три, ибо за три сотни циклов службы она успела стереть что ручки, что стол, что локти себе, что носы всем гештальтам и даже протекторам.       И, как всякий честный служащий, она надеялась на поблажку от руководства. И пускай в её кабинете условия труда и были отличными, она постоянно понимала, что чего-то ему не хватает. Быть может, какого-то темперамента, чтобы не уснуть за очередным перебором документов. У Три-Три было радио, но оно тому никак не способствовало — на одобренных частотах гоняли красивые, но сонливые мелодии и скучные новости. В свою очередь, когда Ойле забегала к подружкам-репликам, она удивлялась необычной музыке из их проигрывателя. И в какой-то момент она твёрдо решила — она хочет свой такой же.       Имея доступ к министерскому снабжению, она многое могла позволить. Однако не себе, а другим. Да и технику выписать — не стул в кабинете заменить. Ведь всё должно быть подотчётно и одобрено — над тем же радио на стенке кнопкой было закреплено разрешение на него. К своему стыду, она просто не могла решиться начать подвижки на новое. Однажды уже написав на себя распоряжение, хотела довольствоваться малым.       Только и оставалось, что смотреть как дитё на дорогую игрушку в магазине. Но если гештальт деньгу получит, да и купит наконец себе игрушку, она потратить заработанное на технику не могла.       Собиралась Три-Три весьма долго, и наконец, одним вечером, решилась. Причём от резкого прилива сил всю ночь она не спала, думая о грядущем преображении её кабинета. В итоге так и не уснула, и под утро начала бесцельно слоняться по серым коридорам в ожидании начала рабочего цикла. Однако нет в Нации врага страшнее, чем безделье, а потому перевозбуждённую Ойле, не занимавшуюся релаксационным трудом, обнаружили неравнодушные протекторы и повели на допрос, который из комнаты дознания сместился потом в её же кабинет.       И таким вот незамысловатым образом, она оказалась в текущем моменте — сидя напротив какой-то незнакомой Колибри, которая неверующе глядела на неё глазами-блюдцами. Протектор находилась в смятении, беспорядочно перебирала какие-то свои бумажки, пока Ойле дерзко хлопала ресницами.        — И что же, и это всё? — прозвенела Колибри.        — Как видите, товарищ протектор, — кивнула Ойле, — просто не смогла уснуть.        — Нет, быть такого не может, я же… — дрожащим голосом произнесла дознаватель и рассеянно схватилась за лоб, — тут либо вы дефектная, либо я.        — О чём вы, товарищ протектор? — участливо спросила реплика, но уверенным тоном давая понять, что действительным может быть только второй вариант, — я ни в чём не соврала.       Колибри подскочила со стула, заделавшись ещё тревожнее.        — В мелочи соврали-таки, но не в ней дело. Знаете, давайте так — разговора у нас с вами этого не было, — собралась она с мыслями после некоторого молчания, — даже протокол оформлять не буду.        — Как можно! Допрос — и без протокола! — опешила Ойле, пододвигая к себе упомянутый документ.        — Не надо, уберите, а ещё лучше — уничтожьте, — затараторила Колибри и зашагала на выход, — нас тут, условимся, не существовало — ни юридически, ни фактически. Давайте, всего вам хорошего.        — Да подождите вы!       Протектор от этих слов только ускорилась, словно её хлестнули по спине, а когда Ойле вышла следом — от странноватой Колибри и след простыл, будто всего их разговора и правда никогда не было. Три-Три вернулась в кабинет и обессиленно рухнула в кресло, вслушиваясь в непривычную тишину. Она прекрасно понимала, что угрожать ей ничего не могло, она ведь — гражданин добропорядочный, а внезапный допрос — просто чудовищная ошибка. Ойле во время беседы бравировала перед протектором и ни о чём лишнем не задумывалась, но сейчас вся странность случая будто запоздало нагнала её.       Она закинула протокол допроса и ещё пару лишних взявшихся из ниоткуда формуляров в шредер. Как с гулким шумом исчезали документы в нутре громоздкой машины, так и в голове реплики произошедшее словно заменялось пустым звоном. Из настольного зеркальца на неё глядело осунувшееся, словно три цикла не спавшее, лицо, готовое, тем не менее, к свершениям.       Чтобы развеяться, девушка включила радио. Кабинет погрузился в не то заунывную оперу, не то похоронный марш. Ойле покрутила ручку, переключая частоты, и ничего дельного не нашла. Всё-таки ей нужен свой кассетный проигрыватель как можно скорее. Если её не подкосят странные протекторы, то это сделает однообразная музыка. Три-Три глянула на часы, желая прикинуть план на цикл. Она никогда не понимала, кому пришло в голову не сверяться с хронометром, а повесить часы, но не отметить успокаивающее действие их тиканья не могла. Правда, вот загвоздка, сейчас они были сломаны — маятник забавно застрял в левом положении — и молчали, а Ойле всё никак не могла сподобиться отнести на починку.       Хронометр говорил о раннем утре — самое время перестать рассиживаться в кресле и поработать на благо Нации! Три-Три собрала накопившиеся за вчера служебные записки, отчётности и прочую макулатуру из ящика на подпись. Она находила время подумать, пока методично, зачастую даже не смотря на содержание, лёгкой рукой ставила подпись — аккуратно выведенный синей пастой номер с индивидуальной закорючкой на конце, поверх которого затем ставился крупный штамп министерства.       Недавний разговор не мог уйти из головы, но Ойле не могла понять, что именно было не так. От внезапного осознания она охнула — основную папку с важными документами она бросила невесть где в кабинете. А по всем инструкциям нужно было запирать в сейф! Но быстро успокоилась, рассудив, что сейчас там не было ничего значимого для Нации, кроме важного только лично для неё.       Она положила раскрытую папку на стол и с упоением вгляделась в прошение о предоставлении права кабинету на кассетный проигрыватель. Да, это не она конкретно получала право — личная техника всё-таки роскошь! — но пользоваться она им сможет по-свойски. Управблок уже фантазировала, как растратит последние рацион-марки на коллекцию кассет. С ними-то бумажной волокиты точно не будет.       От заветного проигрывателя её отделяло всего три подписи, одна из которых, её собственная, уже проставлена. Оставалось получить одобрение блок-стража и сектор-стража. Последняя, отвечающая за управление кварталом блоков, может располагаться, обычно, в другом здании, но так сложилось, что находилась высокопоставленная протектор в том же блоке, что и Три-Три. Она задумалась, почему же отважилась подать прошение только сейчас при таком-то удачном расположении. Может, она первое время побаивалась или просто из вежливости не хотела беспокоить протекторов, но сейчас с ними отношения если не доверительные, то уж явно не скверные. А если упрутся — хитростью выбьет их согласие. Как-никак должность предоставляла некоторые рычаги влияния даже на грозных стражей порядка.       Три-Три вышла из кабинета и, уже готовясь выдвигаться, задержалась у плаката на своей двери. На нём красовалась её точная копия — стройная Ойле, гордо прижимавшая к бочку синюю папку. Реплика лучезарно улыбалась, щеголяя синеватой же нагрудной пластиной. «Сдавай отчётность вовремя», «Управблок — твой друг!», «Каждому своё место!» и пара других лозунгов оглашали унылую серость коридора своей осознанностью и словесной уклюжестью.       Три-Три приосанилась, глядя на другую себя, и двинулась к первой точке назначения, которая находилась на этаж ниже, прямо под ней, так что спустя пару лестничных пролётов она уже стучалась в железную дверь. Послышалось ленивое «входи уже», и Ойле юркнула внутрь.       Кабинет блок-стража был почти точной копией её собственного, разве что без радио и с атмосферой лёгкого хаоса. Стопки бумаг были беспорядочно раскиданы по всем свободным поверхностям, несколько стульев для посетителей застыли в неоконченном танце посреди комнаты. Хозяйка её, напротив, отличалась предельной внешней аккуратностью. Миниатюрная реплика, непринуждённо сидящая в окружении бумаги, была предельно опрятна, в до блеска вычищенном полном боевом облачении. Аккуратно прилизанные короткие волосы открывали вид на широкий лоб с тремя звёздами Нации.        — Здравствуйте, товарищ блок-страж, — одним только своим бодрым настроем Ойле рушила всю здешнюю незатейливость.        — Привет, — лениво кинула Колибри.       Она по привычке мысленно подключилась к гостье и воодушевилась вслед за ней, сбрасывая степенность в бездну бедлама комнаты. Биорезонатору сложно находиться рядом с жизнерадостными Ойле и не откликаться на их маленькие радости. Тем более, что эти двое были хорошими знакомыми, а может даже подругами, и у Три-Три сейчас был вполне конкретный повод для бойкого расположения духа.        — Решилась наконец! — обрадовалась Колибри, — сколько же ты мялась с этим кассетником.        — Да, как видите, — немного смутилась Ойле и передала бумажку, — вот. Здесь надо.        — Вижу-вижу.       Ойле с благоговением взирала на подписанный документ. Всё было так просто и легко, что она сама себе удивлялась, почему решилась только сейчас. Впрочем, даже такой бесхитростный первый шаг разволновал искусственное сердечко Ойле, и она застыла посреди кабинета как вкопанная.        — Ты же вроде как-то научилась с нашей главшторх общаться, всё она тебе подпишет, — попыталась успокоить гражданскую реплику протектор.        — А как у вас-то дела, что нового происходит? — от резкого переворота в голове Ойле Колибри малость выбило из колеи.        — Да как… Работаю в поте лица, — неуверенно ответила Колибри, на что Ойле скептично осмотрела кавардак на столе, к работе не располагающий, — и не смотри так. Работа у меня и по квартирам ходить, и доносы читать. Блюсти порядок, в общем. Это ты у нас в первую очередь страж пера и бумаги. А я — во вторую только.        — Ну хорошо, хорошо, — улыбаясь, пропела Ойле, — нового-то точно ничего?        — Суета какая-то была недавно, — неопределённо махнула рукой блок-страж, — но, думаю, ничего интересного.       И правда, больше блок-страж ничего поведать в столь ранний час не смогла, и в конечном итоге реплики раскланялись. Сейчас Три предстояло забороть главшторх, которая находилась ещё на этаж пониже — на первом, в особом секторальном протекторском отделе. Короткий пустой трёп с Колибри немного успокоил Ойле, и она была готова встретиться с решающим препятствием лицом к лицу. Вот только на лестнице встретилась новая преграда.        — Доброе утро, госпожа управляющая, — дружелюбно поздоровался гештальт, поднимавшийся снизу.       Про таких, как он, гештальтов, и сказать-то особо нечего. Не рослый, но и не низкий, не в возрасте, но уже и не молод. Такого в толпу поставь, он от самого намётанного глаза протектора затеряется. Бельмом на глазу разве что были старомодные витые усы.       Он нёс не особо большую, но тем не менее внушительную стопку бумаг, на которую Три покосилась, опасливо прищурившись.        — И вам не хворать, товарищ Сойкин. Это вы всё ко мне несёте?        — Нет, что вы, не всё, — поспешил заверить он, — только малую часть. Последние шаги, так сказать.       Три-Три тяжко вздохнула, но решила не отказывать гештальту. Если он не врал, то парой росчерков управблок отделается от него надолго. Поэтому Ойле вернулась обратно в кабинет и теперь внимательно просматривала каждую подсунутую бумажку. Обычно она расписывалась мимоходом, но в случае данного представителя рода гештальтского лучше перестраховаться. Порой, он приносил такой невразумительный бред, что глаза на лоб лезли.        — Разрешение на ношение усов, — выпав из реальности, читала Три очередную бумажку, — это что за дела… С каких пор?        — Да вот недавно заставили, — пожал плечами гештальт, — заодно с новыми формами бланков.        — Что за глупости… Ну да не моё дело, к вам, товарищ, администрация всегда несправедливо относилась, — покачала головой Ойле и продолжила штамповку странных документов.       Когда Три-Три в очередной раз отвлеклась на невероятную фантазию законотворчества, гештальт наскоро положил из кармана на стол небольшой свёрток, брякнувший чем-то сыпучим, и ненавязчиво пододвинул его к Ойле. На немой вопрос клерка, он расплылся в улыбке.        — Это вам, так сказать, презент, госпожа Ойле, — пролепетал он, — от чистого сердца. Я в тот раз за вас изрядно перепугался…        — Какая я вам «госпожа», — проскрипела реплика, — вы глупостями не занимайтесь, уберите с глаз моих, чем бы это ни было.       Гештальт только развёл руками, приговаривая сбивчиво, что хочет просто отблагодарить и беспокоится за её здоровье. Не то чтобы Три была против принять «что бы это ни было», но даритель не понимал некоторых простейших основ.        — Вам если неймётся мне что-то подарить, — немного смягчилась реплика, — то делайте это через блок-стража.        — Каким это образом, госпожа, — гештальт аж охнул, — это же, как его, за взятку примут! Неправильно, незаконно. А тут я просто в дружеской обстановке подарок дарю, как на праздник. Такое допустимо.        — Товарищ Сойкин, — Ойле легонько стукнула ладошкой по столу, — вы меня не учите, как законно, а как нет! Всегда так делается — скажете, что нечаянно нашли бесхозное и сдаёте на конфискацию. И ещё скажете, что хотите мне передать.       Гештальт скорчил лицо тяжко мыслящего, поёрзал на стуле, но свёрток всё же убрал, прихватив заполненные документы. На том и разошлись, каждый со своими безумно важными документами в руках.       Ойле наконец спустилась на первый этаж, где скопилось большинство нежилых помещений. Каждый блок, стараниями Нации, обеспечивал некоторую автономность, а потому в нём было почти всё для счастливой жизни. Столовые, душевые, магазинчики, скамеечки, даже проход ещё ниже — в метро. И потому же с утра здесь, как всегда, было людно: гештальты спешили кто куда горазд, гражданские реплики семенили следом, а над всеми ними грозно зыркали возвышающиеся Штар, которые в первую очередь должны были предотвращать давку в не самых широких холлах. Но Три-Три направлялась в то место, которое большинство неосознанно сторонилось, благодаря чему не встретила по пути препятствий.       В протекторский отдел вела соответствующая их репутации дверь — надёжная и крепкая. Раздвижная махина в конце узкого коридора не пустила бы даже бронетанковый корпус. За ней, внутри, всегда кто-нибудь дежурил и внимательно глядел по камерам, кого принесло тыкать ключ-картой в панель на этот раз. По-хорошему, здесь должна быть полноценная проходная с охраной, вон, даже помещение с окошком в коридор есть, но сейчас оно опечатано. Когда-то был и турникет, но его давно демонтировали. Впрочем, текущей системы хватало, чтобы отвадить праздных посетителей. Например, министерских Ойле, которые формально имели сюда доступ, но пускать лишний раз их никто из протекторов не хотел. Но Три-Три, которая как раз входила в этот самый нежелательный круг, повезло — прямо сейчас напротив двери стояла Штар в припорошённой снегом шинели и терпеливо ждала.        — Здравствуйте, товарищ протектор! — навязчиво поприветствовала Ойле, — с ночного дежурства?        — Так точно, товарищ блокмейстер, — устало кивнула Штар, несколько растерявшись, и глянула в камеру, — уснули они там, что ли?        — Ясное дело, уснули, — Три многозначительно потрясла папкой, — я-то их знаю, они там…       Рассказ о том, чего «они там» закончился, не начавшись, — дверь с характерным гремящим скрипом открылась, и Ойле прошмыгнула внутрь, чуть не сбив с ног рослую реплику.       Другая, взъерошенная, Штар, которая с кружкой чая сидела внутри за пультом управления дверью, подскочила с намерением нарушительницу задержать, но тут же с недовольным кряхтением села обратно и махнула на Ойле рукой. Три-Три в свою очередь тоже махнула рукой — в качестве приветствия знакомого протектора.       Несмотря на дополнительные меры защищённости, внутри отдел от остального блока ничем и не отличался. Разве что помещения были под нужды протекторов — их общежития, склады обмундирования, комната дознания. И кабинет сектор-стража, весьма злобной Шторх. И если для большинства гештальтов и протекторов наличие именно в их блоке начальницы по сектору казалось сущей головной болью, то для документоведа это было настоящим спасением. К сектор-стражу Три-Три бегать надо было весьма редко, но выработать подход к аисту она успела.       Она ворвалась в кабинет стража как в свой собственный, выпалила приветствие и приземлилась на кресло для посетителей. Шторх, которая спокойно попивала чай, уставившись в выключенный монитор ЭВМ, поперхнулась и закашлялась.       Обычно Колибри считаются репликами рангом выше, чем модели Шторх, но когда дело касается управления твёрдой рукой, то именно эти исполины подходили на роль руководителя лучше всего. В отличие от мелких биорезонаторов, рассевшихся на должностях блок-стражей, в обязанности сектор-стража не входили ни собственноручные обыски, ни беседы с отдельным гештальтами. Им не требовался тонкий подход, вместо этого они непреклонным авторитетом держали в узде и координировали прочих протекторов, которых иногда могло заносить.       И глядя на суровый монолит вечно хмурого лица, рельеф синтетических мышц, который не скроешь никакой бронёй, можно сказать — сектор в надёжных руках. Правда, сейчас образ грозного стража порядка несколько смазывался застывшей на полпути ко рту кружкой чая и кривоватой позой за столом. Он для неё был, откровенно говоря, маловат, и первое, что встречал посетитель, — длинные ноги, торчащие в его сторону из-под задней панели.       Впрочем, это досадное неудобство не мешало Шторх, ведь в своём кабинете она проводила совсем немного времени в течение цикла. Так что Три-Три удачно подобрала время влезть в график занятой начальницы.        — Ты хоть стучи, — громко возмутилась протектор, когда осознала произошедшее, — что ты тут вообще забыла? У меня приёмные часы после обеда. Свали сама, пока тебе не помогли.        — Мне быстренько подписать, а потом не по пути будет, войдите в положение! — залепетала Ойле.        — Я твою хамскую морду ещё с дюжину раз за цикл увижу, — не поверила Шторх, — что там у тебя хоть? Опять за блок-стража доносы подписываешь?        — Вот, смотрите.       Ойле передала бумажку, и Шторх принялась её прожигать недовольным взглядом, периодически отпивая из кружки и задумчиво хмыкая.        — От моего имени ходатайство. Вот же зараза мелкая, — пуще прежнего разгорячилась протектор и небрежно бросила документ на стол, — не буду я такое подписывать, не заслужила ты ничего.        — Заслужила, — насупилась Ойле, — я вам тогда служебку на чай не подпишу!       Шторх вскинулась и задумалась. Чай с рационами не подавали, да и в принципе нужно было извернуться, чтобы его получить. Так что наглая Ойле знала, куда надавить. Протектор хмыкнула и аккуратно пододвинула брошенную бумагу к себе, трепетно её оглядела и взялась за ручку.        — Что-то у тебя в прошении не так, не могу понять что. В голове вертится, но ухватиться не могу. Ладно, так и быть, подпишу, — вздохнула аист, — но ты, честно, заманала врываться. Как тебя каждый раз пропускают вообще?        — Хорошую реплику нельзя не пропустить, — наставительно ответила Ойле.        — Да-да, конечно, — усмехнулась протектор, — тебя только крематорий исправит.        — Нет, ну в самом деле, — пожала плечами Три, — проходной-то почему-то нет.        — Очень даже потому-то. Всё оформлено официально, как ты и любишь. «По техническим причинам… официальный демонтаж…» или как же там было… Как по-другому бы мы ещё сюда выписанное заносили.        — Вот и не удивляйтесь, что я тут бегаю, — улыбнулась Ойле, — закончили?        — Держи, мелочь.       Три-Три выпорхнула из кабинета, сияя столь радостно и ослепляюще, что те Штар, которые стали свидетелями счастья хрупкой реплики, подумали о худшем — Ойле повышают до сектор-стража. Они бы трагично рухнули в обморок, да должность не позволяла, а потому просто смирились. Или, может быть, не так уж и плохо, что кто-то подсидел Шторх, особенно когда это дражайший блокмейстер?       Даже если бы Три-Три была Колибри и слышала все эти несуразные размышления, то не обратила бы на них внимания. Она летела лёгкой походкой в метро. Какое-то время с самого раннего утра успело пройти, за счёт чего почти никто не мешал Ойле спуститься по широкой лестнице в слабоосвещённый тоннель, а следом — на саму станцию. Она встретила Три приятным запахом рельсов, занимательными завихрениями тяжёлой пыли в лучах ламп под высоким потолком, и небольшой группкой гештальтов, меж которых иногда проходили Штар.       Поезд подъехал ровно по расписанию, спустя какие-то минуты. Педантичность и частота, достойная Нации! Колёса ещё из темноты протяжно завыли, сообщая о прибытии, и только потом за ними вторила Ойле из динамика. Гештальты заелозили, загундели и стали заталкивать себя в раскрытые двери. Три-Три же, не видя препятствий, под возмущённые возгласы затолкала себя в вагон самой первой.       Пока поезд размеренно покачивался, уносясь в темноту, у Ойле было время успокоиться и подумать. Ничего из этого, впрочем, не вышло. Её разделяло какой-то десяток минут от исполнения маленькой мечты, и сердечко прыгало вслед за вагоном на очередной неровности. Так ведь ещё она и сдаст множество отчётов за раз. Красота!       Очень скоро она доехала до центральной станции и разве что не в припрыжку побежала наверх. Выход с остановки вёл непосредственно в один из холлов секторальной администрации. Всё здесь формой напоминало её блок, но в то же время разительно отличалось настроением. Вместо унылой серости посетитель натыкался на строгую синюю облицовку с треугольным узором вперемешку со стерильной белизной. По правде говоря, Три-Три никогда здесь не нравилось. Было что-то неприветливое в вездесущей синеве администрации. Не зловещее, но суровое, от чего хотелось либо сжаться, либо вытянуться по струнке.       Помимо неуютной обстановки, Ойле столкнулась и с ещё большей неприятностью. Длиннющая очередь в регистратуру крепкой пробкой закупорила путь Три к быстрому исполнению желаний. Она в привычной манере попыталась разрезать собою толпу, но местные просители оказались не лыком шиты и яростно выпихнули бесчинницу обратно, и той пришлось стать на положенное ей хвостовое место.       Время тянулось, мялось, зевало и, наверное, уже посапывало, а очередь и не думала заканчиваться. Уже миновал обед. Ойле теснилась внутри толпы гештальтов и гражданских реплик как обёрнутый батончик рациона, которого ей сейчас так не хватало, ну или как затор в сточной трубе — скорость продвижения схожая. Складывалось впечатление, что каждому нужно было утвердить в приёмной ни много ни мало план развития всей планеты на ближайшую тысячу циклов. Управблок успела переругаться и помириться со всеми соседями, отбить кому-то бок, получить по лбу и — тут сердце пропустило удар — чуть не выронить папку. Но обошлось. От воздушной радости, с которой она сюда приехала, не осталось и следа.       Шаг за шагом, брань за бранью, и перед измученной репликой предстала заветная стойка. А за ней и причина бед — старенькая гештальт.        — У вас что? — медлительно спросила она.        — Тут у меня отчётность за период по блоку, — Ойле передала из папки указанную кипу, — и отдельно ходатайство о разрешении на технику. Глянете? Я первый раз такое сдаю.        — Ну-ка, показывайте, милочка, — старушка отложила куда-то в недра стола стопку отчётов, предварительно черканув в журнальчике и дав расписаться Три, и принялась неторопливо всматриваться в документ.        — Ну что там так долго? — буркнул голос за спиной, на что Ойле недовольно шикнула.        — Сейчас-сейчас, — приговаривала гештальт, — слушайте, да у вас бланк не тот.        — Как — не тот? — оцепенела от ужаса Три-Три.        — Да. Цикла два-три назад бланки меняли, — кивнула регистратор.        — Так как… почему же… Почему не уведомили? — потерянно забормотала Три-Три.        — Всех уведомили, ничего не знаем. У вас ещё две дополнительные формы под ваше прошение должно быть.        — Почему же… Ах, точно, я же их собственноручно… Ох, как так, — нелепые, но невероятно цепкие не то страх, не то обида надавили Ойле на грудь, — может, вы так примете?        — Вы что! — всё так же медлительно осерчала старушка, — так нельзя.        — Ох, и что же делать, — Ойле чувствовала, как напор толпы сзади, стена безразличия спереди и давление изнутри начинали потихоньку выжимать из неё слёзы, — может, у вас дополнительные бланки есть? Я их сейчас заполню и подпишу.        — Нет, таких у меня нет.        — И как мне быть? — почти перешла на жалобный писк Три-Три.        — Вы беду из пустяка не делайте, — до того чванливо-неторопливый голос гештальта теперь немного успокаивал, — перепечатаете у себя — и всё.        — Но мне не высылали новые…        — Да что ж вы будете делать. Всё высылали.        — Может… можно повторно? — отчаянно хваталась за любую соломинку Три, — служебку напишу.        — Ладно, есть вот форма под служебку, — старушка задумчиво предала реплике бланк, — напишите, чтобы выслали повторно. Именно повторно!       Ойле успокоила слабо трепещущие руки и сделала прошенное. А когда служебная записка скрылась за регистрационной стойкой, то очередь нагло вытолкнула реплику, продолжая своё бесконечное испытание терпения. И ведь она так и не стала меньше — даже обратно не протиснешься. Расстроенной Ойле пришлось попетлять по давящим коридорам, чтобы выйти на станцию другой лестницы.       Пускай мерная поездка обратно самую малость вернули управблока в чувства, она всё равно оставалась подавленной. К себе в кабинет она завалилась почти убитой, развалилась в кресле, включила радио и ЭВМ. Сидела, ни о чём не думала, жалела себя.       Компьютер соизволил включиться, и Ойле проверила рабочую почту. Среди горы всякого хлама навроде личных переписок ни о чём, рассылок о политических мероприятиях, уведомлений о замене стульев и прочих мелких жалоб, которые гештальты ленились оформить по нормативам, выделялись два недавних письма: «Для: массовая рассылка От: AEON Versorgung Тема: контроль, срочно Срочно! Прошу управляющих блоками всех секторов произвести переучёт всего инструментария, поступавшего в распоряжение блоков за последние 60 циклов. В том числе личного. Старшим блок-техникам произвести переучёт всего сантехнического оборудования, поступавшего за тот же срок» «Для: EULR-N2233 От: AEON Versorgung Тема: новые бланки В ответ на исходящий Blockmeister ROT-N-03 №180 повторно высылаю формы новых бланков. Файлы в приложении»       Первое письмо с пометкой срочности для ветви Снабжения характерным не было — подобные запросы всегда сопровождались официальными приказами, а таковых Три-Три не получала. Да и само задание было странным. Периодический переучёт, конечно, входил в её обязанности. Когда, например, наверху ошиблись в поставках, и надо было эту ошибку отследить и оперативно устранить. Но не за столько ведь циклов и такой широкой формулировкой! Это же сколько работы. Так что она отложила этот вопрос, сделав мысленную пометку напомнить старшей Аре о переучёте.       Ну а второе — то, что надо! Ойле уже было возликовала — коллеги ведь отработали оперативно — вот только первый же тревожный звоночек прозвенел, когда она увидела вес архива с файлами. В нём были, разумеется, нужные бланки, что не могло не радовать, однако до кучи там было добрых нескольких десятков новых форм. И с каждым прочитанным названием, Три бледнела всё сильнее, превращаясь из реплики в фарфоровую куклу.       Практически каждая форма была новой версией того, что она вот буквально только что сдала. А ведь это не какие-то мелкие бумажки, а отчётность за период! И ведь в регистратуре она могла попросить проверить не только ходатайство, но и прочие документы. Но она и подумать не могла! А что самое страшное — к её ходатайству должно было прибавить ещё два заключения по три подписи каждое! Под грохот принтера, из которого она тут же выудила три драгоценных бланка, Ойле откинулась в кресле от накатившей слабости и по-детски неуёмной обиды. Хотелось покричать в подушку, но такие методы, доказано, неэффективны. Нужно жаловаться и плакаться в жилетку! И Три уже выбрала себе жертву.       Блок-страж вальяжно развалилась в кресле, закинув ноги на стол и читая в лёгком журнальчике статью с забавным названием «Я чашу глушу чая» об одноимённом напитке. Всё-таки проходит сквозь цензуру что-то стоящее! Она даже не шелохнулась, почувствовав чьё-то приближение к её кабинету, так как в биорезонансном поле резвый будущий посетитель читался как «свой». Однако то, что к ней ворвётся с жалобным криком комок вселенского горя, она осмыслить не успела.        — Представьте! — скорбь Три-Три можно было черпать вёдрами, как, впрочем, и громкость.       От неожиданности Колибри передёрнулась, из-за чего кресло отъехало, ноги упали со стола, и реплика чуть не кувыркнулась вниз.        — Что? К нам едет Фальке? Пожар? — вскочила и запаниковала протектор.        — Хуже, хуже!        — В-в смысле новые бланки… — прочитала она мысли и опешила, — и на доносы тоже?        — Да, я вам на почту переслала, — Ойле немного утихла, но тоска в голосе никуда не ушла, — я только отчётность за период отнесла, а там такое!        — А я, выходит, зря это всё заполняла, — кивнула она на приличную стопку бумаг на рабочем месте, — с другой стороны, лишний раз не съезжу в это поганое место…       Обе реплики уселись и на какое-то время умолкли, иногда громко вздыхая и хмурясь. Наконец Ойле всё своё тихое недовольство выразила, а потому принялась тараторить, выражая недовольство громкое.        — И вот как в таких условиях работать, совсем там от рук отбились, — плескала руками она, — высылали, говорят. Ага, как же! А отвечать потом за несдачу мне. Но виноваты-то они! Что я могу поделать, если они пытаются починить то, что и так хорошо работает. Правильно говорите — поганое место. А если бы я не спросила тогда? Всё, потерялись бы отчёты? А виноватой бы…        — Ну всё-всё, давай помягче, — принялась успокаивать её Колибри, опасаясь всплеска негативных эмоций, которые принимал и хотел усилить её модуль биорезонанса.        — Не могу мягче, не знаю как тут мягче, товарищ блок-страж, — протестовала Ойле.        — Я знаю как, — хитро улыбнулась протектор, доставая из тумбочки пару кружек и небольшую коробочку, — заходил один гештальт, хотел тебе передать. Сходи пока, чайник поставь.       И вскоре Ойле тихонько попивала сладкий чай, растягивая удовольствие, а сидящая напротив Колибри украдкой принимала лёгкие волны радости. Управблок уже успела выговорить всё, начиная от перемывания косточек каждого из очереди в администрации, заканчивая пространными мыслями о переменчивой сути метро, так что теперь болтала Колибри.        — А он всё упирался, говорил, мол, подарок-то можно и лично в руки, не запрещено, — рассказывала протектор.        — Не понимает он, как правильно, — качала головой Три-Три.        — Именно! — усмехнулась Колибри, — но ты его правильно осадила, так что он долго не сопротивлялся. А ещё книги запрещённые приволок из своих закромов. Проштудировал весь список, представляешь? Образцовый, видите ли, гражданин нарисовался!        — Да, правда? — захихикала Ойле, — я как-то видела, как у одного гештальта Штар при обыске пролистала кучу запрещёнки, чтобы просто убедиться, что между страничек ничего нет, и всё, и забыла. А он-то куда.        — Вот-вот. Давай, кстати, на меня эти книжки перепишем. Очень уж одна мне там приглянулась. Поможешь потом?        — Ой, ну ладно, — помявшись, согласилась Ойле.       Колибри сделала глоток чая и расплылась в улыбке.        — Дурак какой-то, — снова усмехнулась протектор — но, видимо, дуракам везёт. Как у него настоящий сахар оказался — ума не приложу. Каша у него в голове какая-то нечитаемая.        — Не то слово, всё суетится, говорит, ему срочно всё подписать надо, а меня не слушает, что их «срочно» на триста циклов спокойно потянет…        — Погоди, стой, — вдруг посмурнела Колибри и припрятала чашку за кипой бумаг, — к нам идёт кто-то.       Ойле тоже убрала улику, и обе реплики приняли вид крайней сосредоточенности и компетентности, как если бы ими двумя можно было заменить добрый десяток Адлеров. В кабинет зашла пара незнакомых Штар подозрительной наружности — обе какие-то мятые, дёрганые и без характерного их модели невозмутимого выражения лица. Сейчас оно скорее подошло бы огретому по голове гештальту, а не протектору.        — Здравия желаю, товарищ блок-страж, — голос Штар вразрез с внешним видом звучал ровно, — нам нужна помощь в поиске блокмейстера.        — Это я. В чём дело? — с долей недоверия в голосе ответила Ойле заместо Колибри.        — Нам нужен доступ в ваш кабинет, — ответила протектор, сделав зачем-то шаг вперёд и остановившись.        — Это не может подождать? У меня тут дела, — вякнула Три-Три.        — Это срочно, — возразила протектор, — дело на контроле у Командования.        — Насколько срочно? — продолжила препирание Ойле и стала потрясать своими бумажками, — у меня тоже срочно, тоже на контроле — у Снабжения.        — Кхм, не могу знать точно, — Штар от напора хрупкой реплики несколько смутилась, — до конца рабочего цикла.        — Тогда идите, — грубо подала голос Колибри, поддержав подругу, — у нас дело без отлагательств.       От неожиданно резкого и противно высокого скрежета голоса элитного протектора Штар растерянно вышли, но занесённое ими напряжение так и осталось в воздухе. Реплики немного помолчали, и Три-Три вновь заговорила.        — Чего это они тут шастают, — насупилась она, — этих я не припомню у нас.        — Проверки какие-то. Немногое узнала с утра, без подробностей совершенно. Но что-то серьёзное. Авария, что ли, какая-то, — пробормотала Колибри.       Ойле задумалась, и вспомнила о письме из Снабжения. Она сложила аварию и перепроверку сантехники, и в голове у неё возникли картины затопленных подвалов, в которых плескались Ары. Колибри передёрнуло одновременно от комичности мыслей подруги, так и мрачности, если подумать о них дальше, чем это сделала Три-Три.        — Нет, тут серьёзнее, — замотала головой протектор, — вряд ли бы усиление к космопорту подгоняли из-за потопа в каком-то блоке.        — Ох, час от часу не легче, — вздохнула Ойле.        — Так что прошу тебя в ближайшие циклы быть внимательнее и слушать протекторов. И никаких твоих «войдите в положение, товарищ протектор», «давайте не поднимать шума, товарищ протектор»! — забавно подделала голос Ойле блок-страж, — я-то тебя знаю. Вон как Штар прогнала.        — И ничего я так не выражаюсь!       Праздник филонства был наглейшим образом испорчен. Вернувшись к чаю, подруги теперь сидели молча, разговор в обратное русло идти наотрез отказался. Взбодрившаяся было Ойле вновь принялась угрюмится, поэтому Колибри, поразмыслив, решила спасать положение и модуль резонанса нестандартными методами.        — Слушай, давай в игру сыграем? — предложила она.        — М? — Ойле оглядела собеседницу и, уловив хитринку в её глазах, ответила тем же.        — Да нет, нет, всё чинно, — прыснула Колибри, когда Ойле представила глупые розыгрыши.        — Ну ладно, хорошо, — немного подумав, всё же согласилась она.        — Так, ну, готова?.. Ага, да… Хм-хм, — Колибри приняла вид задумчивый и отрешённый, ослабляя внимание подруги, а потом, когда та уже хотела начать расспросы, резко выпалила, — раз-два-три, на имперца не смотри!       По затылку Ойле будто бы прилетел смачный подзатыльник и впечатал в сознание статный образ — гештальт национальной армии, высок, умен и благороден, красив собою. Шинель как влитая сидела на его широких плечах, а под ушанкой блестели сталью глаза, но взгляд был совсем не припечатывающий, а очень даже наоборот — одобрительный и одухотворяющий. Ойле, возможно, даже зарделась бы, если бы не оказалось, что гештальт у неё в голове не один. Где-то поодаль стоял имперец в помятом сюртуке и из-под съехавшей набекрень фуражки глядел на неё с глуповатым прищуром. Губы его исказились в кривозубой, как весь его стан, ухмылке. Он словно сошёл с детского шаржа, настолько он нелепым казался, как если бы только проснулся, но уже готов был творить гадкие дела. А довершал образ крючковатый нос, длинный настолько, что смог с лёгкостью зацепить внимание, словно винетанскую рыбку. Ойле не выдержала и рассмеялась.        — Проиграла, — с самодовольной ухмылкой заявила Колибри.       Чтобы осознать сказанное, Ойле потребовалось какое-то время.        — Как! — всплеснула она руками, — это нечестно, вы же мне прямо в голову!.. А говорите не смотреть!..        — Ну-ну, проигрывать надо уметь, дорогая моя, — понимая, что Ойле возмущается нарочито, Колибри ещё сильнее расплылась в улыбке.       Дуться Ойле долго не смогла, всё же подруга сумела её развеселить, а потому, пригубив чаю, перешла к вопросам:        — И что же это, вы, получается, сами такую игру придумали?        — Нет, конечно, это наша общая с сёстрами забава, — замотала головой резонатор, — только с завода новенькой выходишь — так тебя сразу в коллектив таким образом и приобщают, — Колибри закатила глаза, когда уловила мысль собеседницы, — да-да, сама я так же в первый раз попалась, как без этого.        — В голове не укладывается, — удивлялась Ойле, сияя, — вы, Колибри то есть, когда вместе ходите, такими сурьёзными кажетесь. А тут такие подробности!        — Это оно на первый взгляд кажется глупым, — поучительно подняла палец протектор, — а на деле — разминка для головы в незатейливой форме. Мы так ещё с гештальт-резонаторами на первых порах работаем.        — Ой, а это не секретно? — прикрыла рот ладошкой Ойле.        — Нет, наши маленькие игры непротокольные, так что не переживай, — успокоила Колибри, — как раз самое то, чтобы расположить к себе резонатора. Биорезонанс — дело тонкое. Что для тебя просто игра, то для нас — ещё и первые сложные манипуляции с резонансом.       Ойле нахмурилась, ничего особо не поняв.        — В голову я тебе говорю одно, а в ушки — другое, — переиначила пояснение Колибри, — в том и смысл, чтобы сделать противоположное от картинки в голове.        — Но ведь сделать тоже в голове надо. Разве так возможно?        — Отчего нет, — усмехнулась Колибри, — ступенька это первая, но обычно все понимают смысл игры быстро.        — Ох, не знаю даже, товарищ блок-страж, выглядит сложно, — запричитала Ойле, — уж больно она потешная. Как тут выиграть! Внимание как само скользит не туда.        — Вполне можно, — не согласилась Колибри, — хочешь отыграться?        — Разумеется!        — Давай тогда в другую… Три-два-раз, открывайся напоказ!       И Колибри уставилась в глаза подруги, ехидно ухмыляясь. На этот раз Ойле не ощущала никаких подкинутых ей в голову образов. И в чём тогда смысл игры? Может, протектор просто на ходу выдумала считалку? Может, это гляделки? Или в ладоши похлопать надо? Или…        — Ха! — потёрла руки Колибри, — получается, опять проигралась ты, дорогая моя.        — Да как, да что… — хватала воздух ртом Три-Три.        — Сказано же — в ушки одно, а в голове должно быть другое. Я сказала открыться, значит ты должна была закрыться и ни о чём не думать, — протектор довольно откинулась в кресле, — а ты сразу — в облака витать.        — Ну и пускай, — хмыкнула Ойле и показательно скрестила руки.       Реплики ещё немного посидели, а там уже и чай кончился. Так что блок-страж мудро рассудила, что неплохо было и поработать ещё чуть-чуть за этот рабочий цикл. Он уже потихоньку подходил к концу, а обстоятельства подгоняли не отлынивать. Будет ли сама Колибри работать, вопрос оставался открыт, ведь она уговорила Три-Три помочь ей с переоформлений документов, сославшись на срочное совещание. «Знаю я ваши совещания. Сидят в библиотеке и молча глядят друг на друга», — подумала Ойле, за что получила лёгонький ментальный подзатыльник, но не стала спорить.       Так что, пока дело клонилось к вечеру, она не вылезала из-под горы всяких разных бумаг. Уведомления о переводах, каких-то закупках, дополнительных проверках. Пусть всё и проходило через её руки, цельную картину составить не получалось. Колибри говорила про аварию, но ничего на неё в груде информации не намекало. В конце концов Три-Три перестала вчитываться и под музыку ритмично оформляла документы.       А под конец рабочего цикла к ней постучали, и не привычным стуком — тихим и вопрошающим — а грубым и быстрым. Дверь распахнулась до того, как Ойле успела отвлечься. В проходе застыла та самая незнакомая Штар, которая своим явлением успела испортить чаепитие. И на этот раз протектор имела пришибленный вид, и ничего доброго в её присутствии не ощущалось. Она придирчиво оглядела сначала саму клерка, потом каждый уголок кабинета.        — Вам чего? — от таких манер Ойле недовольно поджала губы.       Штар размашисто подошла и бросила на стол какую-то бумажку, которую Ойле по привычке тут же проштамповала. Протектор тем временем зашла ей за спину, и никогда не смолкающая музыка вдруг оборвалась.        — Ах, вы что делаете! — реплика аж подскочила с места от возмущения, — вон же, на стене разрешение. Оно ещё до меня висело! Включите обратно!        — Спокойнее, гражданочка, — наконец заговорила Штар отстранённо, — сами же расписались, не кричите.       Ойле соизволила глянуть, что же ей вручили, и обомлела — перед ней лежал собственноручно одобренный акт изъятия радиоприёмника. А Штар, вестимо, тот не просто выключила, а уже держала в руках, выдернув из сети.        — Ах, как!.. — Ойле так и рухнула обратно в кресло.       Протектор этим воспользовалась и стянула документ обратно, немного потопталась, глядя на томно вздыхающую реплику, и молча вышла. Ойле так и не решилась возразить, памятуя о предостережении блок-стража.       Теперь дело шло в разы медленнее. Часы тянулись вялым дёгтем, такими же скверными и безрадостными. Без радио кабинет будто бы оголился, сделался неуютным и даже непривлекательным. Стук ручки об металл стола колол уши с каждой проставленной подписью. За весь рабочий цикл никто больше не решил зайти к обычно насущной Ойле, чтобы скрасить мерзкую тишину. Наконец ей опостылело убивающее безмолвие, она встала, походила взад-вперёд и решила сменить обстановку. Захватив папку, она чуть ли не выбежала в коридор подальше от одиночества.       По примерной оценке Три-Три, подавляющее число Ойле уже вернулось в общие апартаменты, а потому следовало к ним заглянуть. За этот цикл они должны были пройти очередной инструктаж, о чём им следовало расписаться в журнале. Ну и, конечно же, управблок хотела просто поболтать с сёстрами и послушать музыку, раз протекторат лишил её радио.       Она прошла несколько холлов, отыскала знакомую дверь, обвешенную прорвой вездесущих красно-чёрных плакатов, которые умелым наложением друг на друга собирались в нечто. Что именно другие Ойле хотели изобразить она не знала. Не знали и они, скорее всего, ибо каждый видел в своеобразном коллаже что-то своё. Море винетанских роз, пустыни Китежа или красный глаз — вариантов было, сколько поломанных костей у гештальта после допроса силами какой-нибудь особо недружелюбной Шторх. Вообще, и Ойле за подобное обращение с агитматериалом могли бы пересчитать косточки, но все в блоке закрывали глаза на маленькие глупости легкомысленных реплик.       Три-Три подкралась к двери, прислушалась — внутри слышалась звонкая мелодия и радостное щебетание реплик. Коварно улыбнувшись, Три поднесла ключ к терминалу, дверь раскрылась, но никто на это внимания не обратил.        — Внимание! — гаркнула как заправский протектор управляющая, — всем сохранять спокойствие! Внеплановая проверка из министерства! Всем встать в очередь и подготовить устные жалобы!       В общежитии воцарилась сумбурная возня: все повскакивали с кроватей, заездили и попадали стулья, кто-то даже громыхнулся с верхнего яруса коек. Беззаботная гармония сменилась испуганным гвалтом, который, впрочем, почти сразу перешёл в весёлый смех и отдельные возмущённые возгласы. Ойле стали наперебой приветствовать нежданного гостя:        — Ты чего пугаешь!        — Привет, товарищ блокмейстер!        — Ты так совсем изведёшь нас!        — Зачем так орать?        — Что за шуточки у тебя!       Ойле вновь расселись кто куда, и Три-Три, довольная шалостью, приземлилась на свободном месте.        — Это не шуточки, а официальное мероприятие со своей отчётностью, — наставительно оправдалась она, — так что, девочки, рассказывайте, как день прошёл.       Пока журнал шёл от одной Ойле к другой, Три-Три, особо ничего не говоря — почти всё своё она уже отговорила у блок-стража, — с упоением слушала россказни подружек. О том, как кухарка уронила морковку, сколько чая выпили, и как подрались какие-то Штар из-за анекдота, и как гештальты рассказывали им эти самые анекдоты, и как за них же получали выговоры от протекторов. Жизнь, по щебетанию Сов, шла своим неспешным чередом.        — …а потому я и не стала её выгораживать. Пусть подумает в другой раз, как такое болтать.        — А у меня сегодня радио отобрали, — пожаловалась Три-Три, выслушав очередную историю.        — Зачем? — у собеседницы от таких новостей спёрло дыхание, другие навострили уши.        — Сидела я у нашей дражайшей блок-стража, занимались делами, и тут заходят две Штар, меня ищут. А мы их знать не знаем.        — А я тоже новеньких видела! — закивала младшенькая из реплик, — везде побывали, что-то вынюхивали, — на что послышался нестройный хор подтверждений.        — Я их прогнала, конечно, но потом они прямо ко мне вломились, и радио отобрали. Теперь я без музыки! — всплеснула Три руками, на что получила тонну беспокойства в ответ.       Вдруг звонкая трель из проигрывателя пошла на спад, будто бы только и ждала упоминания своей персоны. Кассета затихла, оставляя группу Ойле вариться в собственном галдеже.        — Ой, кончилась? — Три-Три вытянулась, чтобы рассмотреть проигрыватель, прятавшийся за подружками, — а можно я кассету обратно прокручу? Мне заранее потренироваться надо бы.        — Хе-хе, нет, товарищ блокмейстер, — хитро улыбнулась одна из Ойле, — нам наш техник такую штуку сделала!        — Да-да, смотрите! — младшенькая подбежала к кассетнику, — вот раз у нас кассета проигралась, то я нажимаю вот эту кнопочку, и — смотрите-смотрите! — она уходит в реверс!       После нажатия «вот этой» кнопочки весь кассетник затрещал, загудел, и резко раскрылся, звеня шестернями и пружинами. Каким-то хитрым механизмом он сначала выдвинул кассету вперёд, затем провернул и вставил обратно. И комната снова заполнилась музыкой, теперь уже другой.       Три-Три оставалось только дивиться чуду инженерной мысли и страстно желать себе если не такой же навороченный, то хоть какой проигрыватель. Она ещё немного повздыхала, подруги её поутешали, и вскоре вернули заполненный журнал.       Отвечала за механическо-электронные чудеса в их блоке старший техник — очень рукастая Ара. Три-Три надеялась найти её в компании Сов, но не сложилось. А надо получить от неё подписи как для журнала, так и себе. Ары — любительницы всяческих технических ходов в сложнопроходимых местах блока. Иной протектор бы побоялся лезть туда, где мастерством текучей воды просачиваются ловкие техники.       К счастью, Три-Три была в ладах с блок-техником, и та показала большинство неявных межстенных лазов. В один такой, по пути на станцию метро, Ойле и забралась, чтобы, ругаясь и пыхтя в кромешном мраке, бочком и ползком забраться в недоступные обыкновенной общественности помещения.       Собрав, наконец, каждый угол и каждый торчащий вентиль, Три-Три вылезла на клетчатую антресоль. С неё вела практически отвесная высокая лестница в просторное подсобное помещение, от которого веяло сухостью. Из полутьмы на Ойле приветственно уставились разноцветные диоды мириадами глаз.       Вся подсобка громоздилась всяческой аппаратурой, железными шкафами и пузатыми мониторами, между которыми чёрными хвостами лежали толстенные связки проводов. Беспорядочный противный писк приборов приглушался размеренным гулом вентиляторов, дышащих приятной теплотой. Где-то в углу поселилась гора коробок с чаем — секторстраж любила припрятать сюда лишнее. И посреди всего этого добра сновала Ара. Она не замечала Ойле и увлечённо следила за показаниями штук тридцати датчиков одновременно.       Три-Три аккуратно, шаг за шагом, спустилась по неудобной для тонких ножек лестнице и окликнула суетящуюся реплику:        — Товарищ старший блок-техник! Здравствуйте, отвлекитесь ненадолго!       Ара вздрогнула и всем телом развернулась к посетителю. Но, увидев знакомую улыбку блокуправа, успокоилась и мягко улыбнулась в ответ.        — Привет, — она вытерла тряпочкой запачканные металлом руки и подозвала к себе Ойле, — какими судьбами?        — Подписать надо… ох! — молодецкий удар по спине выбил воздух из груди Ойле, когда та подошла поближе, — кто ж так здоровается?.. Кхм, для начала вот тут в журнале вам за каждую прошедшую проставить, а потом ещё моё кое-что подпишите.        — Сколько можно твоих бумажек, — жалобно простонала Ара, — может, не стоит?        — Пишите-пишите, — махнула рукой Ойле, — кстати, вы почту видели? О переучёте.        — Видела, но не читала, — пожала плечами техник и принялась заполнять неугодный документ, — «срочно» там с одним восклицательным знаком. Было бы три… А так — потерпят, значит.        — И не поспоришь…       Блокмейстер в ожидании стала расхаживать посреди аппаратуры. Она не понимала ни одного тумблера, ни одной кнопочки, но броские диаграммы на экранах цепляли взгляд. Особо ей приглянулась какая-то коробочка с торчащим хвостиком антенны — как у радио, но с экраном. На нём две красные точки опухшими глазами смотрели на Ойле, легонько подрагивая, подмигивая и иногда распадаясь на вереницу точек поменьше. Между ними аркой словно бегало, обращаясь в линию, ещё что-то под хаотичный писк из динамика.       Влево-вправо, туда-сюда. Переходы были невероятно быстры, чуть ли не мгновенны, но Ойле будто бы легко выделяла их отдельной третьей частью, каждая из которых отзывалась у неё всё нарастающим звоном в голове. Чем дольше реплика завороженно смотрела на программный танец, тем хуже ей становилось. Ноги подкашивались, подступала тошнота. И наконец Три-Три поняла, в чём было дело. Ара приволокла к себе новую игрушку в обход всех норм. Как можно!        — Ну что же вы, ну как так, — начала причитать Ойле.        — А? Чего? — растерялась Ара, отвлёкшись от журнала, и захлопала глазами на документоведа.        — Всё тащите в свою нору новый хлам!        — Да какой это тебе хлам, — возмутилась техник, когда увидела, на что именно стала возникать знакомая, — это новое, современное, — с ярым почтением в голосе твёрдо выделила она, — приёмное оборудование.        — Новое, и разумеется, неучтённое!        — Ну да, но ты же понимаешь, — нервно усмехнулась Ара, почесав затылок, — одна радость у меня в жизни.        — Конечно понимаю, — кивнула Три, — а вот вы не понимаете! На одно это ваше оборудование подсоблю чем смогу. На два я закрою глаза. Да даже на три. Но вы!.. Вы тут устроили уже невесть что!        — Товарищ управблок, — окончательно растеряв остатки былой уверенности, затряслась техник, — ну как по-другому…        — Да как… ну… — Ойле поняла, что немного перегнула и стушевалась, — может, и нельзя по-другому. Но и вы меня поймите. Мне-то что — за себя я не боюсь, как-нибудь выкручусь. Я за вас переживаю.        — Не надо за меня переживать, — заверила Ара, — я, если всё так плохо, может, придумаю что-нибудь.        — Да уж и не надо, — махнула рукой блокмейстер, тяжело вздыхая. Её продолжало тошнить и на новый виток препирательств едва хватало сил, — я как думаю, что кого-нибудь из наших примут, так сама не своя. Как я без вас буду.        — Я предельно осторожна, ну вы же знаете, — стала успокаивать подругу реплика, — даже не сомневайтесь.        — Ох, и подведёте вы меня под списание когда-нибудь, — Ойле уже едва говорила, голос её дрожал, — всегда же может кто-то увидеть случайно…        — Да чтобы кто-нибудь в мою, как ты говоришь, нору пробрался кто-то не тот — да ни в жизнь!        — Фух, едва сюда пробрался, — послышался радостный мужской голос с антресоли.       Обе реплики застыли в неверии. К ним спустился до одури довольный гештальт со стопкой бумаг под мышкой.        — Товарищ Сойкин, — возмутилась из последних сил Ойле, — вы что тут забыли?        — Мне от техника подпись нужна, вот и пришлось пролезать, — объяснился мужчина.        — Чего? Ты как нашёл… — на Ару было больно смотреть, настолько её перекрутило от шока.        — Да тут-то и искать долго не надо было, — невозмутимо пожал плечами Сойкин, — но вы не беспокойтесь, это уже почти что последний документ.        — Что-то мне нехорошо, — пробормотала Три-Три, — я пойду, сами тут разбирайтесь.       Она забрала у Ары заполненный журнал и побрела к выходу. От внезапного потрясения самочувствие сделалось ещё поганее. Глаза закрывались, в груди что-то сжимало, уши заложило — не слышно было, о чём там спорили гештальт с техником. Отвесная лестница выжимала последние соки из бедной реплики. Её пробил озноб, руки и ноги словно стали отниматься. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего.        — Постойте… мне же тоже подпись нужна… — вспомнила Ойле посреди лестницы.       Она попыталась развернуться и пойти обратно, но изящные ноги совершенно неграциозно запутались сами в себе, и Три с раскатистым звоном ударилась затылком о перила. Ошалевшее тельце обмякло, потихоньку скатываясь вниз. Ара от внезапности застыла, а гештальт тут же ринулся на выручку.        — Ох, что с вами? — засуетился Сойкин, поднимая на ноги шатающуюся Ойле, — да у вас кровь! Вам в медпункт надо!        — Да постойте, — едва бормотала Три-Три, — мне ещё подписать тут…        — Держитесь, я помогу, — не унимался гештальт, который практически взвалил реплику на плечи и поднимался на выход.       У Ойле не осталось сил отбиваться, поэтому она, с трудом перебирая ноги и дрожа от неестественного холода, оказалась утянута на принудительную госпитализацию.