Бонус. Убийца дракона

Прелые листья, след косули, костер, кровь, сталь и выделанная кожа, немытые тела… Острый волчий нюх легко выделяет среди множества лесных запахов знакомый. Предатель был здесь! Оборотень сам не знает, что сделает, поймав бывшего друга: убьет или начнет выяснять отношения, а потом убьет. Ему, верному офицеру империи, не понять, как можно было предать все, что им было дорого, примкнув к восставшим! Разве бывший друг не был таким же гражданином, как сам он?! Разве империя не дала ему все, что можно желать — карьеру в лучшей армии мира, возможность быть частью высокой культуры, мечты об идеальном государстве, шаг за шагом воплощающейся в действительность? Да, его друг был из другого народа, но разве гражданство не важнее? Оборотень горько усмехается собственной былой слепоте. Разве они не считали друг друга волками из одной стаи? Видно, то была иллюзия: получив гражданство и все блага, многие из них продолжали считать себя не частью империи, а чем-то иным, чужеродным, и просто затаились, выжидая время для удара в спину. Как оказалось, им не занимать подлости и расчетливости, а служба в имперской армии натаскала их предводителей в стратегии и тактике. Против империи восставали и другие народы, но никогда она не получала такого тяжелого, унизительного и точного удара. Теперь остается только мстить, некоторые рейды успешны, но большую часть мятежной провинции, похоже, не удастся вернуть. А сам он потерял того, кого считал лучшим другом, хоть и они и были из разных народов. Горечь от предательства до сих пор рвет сердце даже хуже, чем гибель товарищей в этих проклятых богами лесах. Он скучает, несмотря даже на то, что у этого предателя, говоря честно, с юности был мерзкий характер. Можно пытаться убедить себя, что грязный варвар с самого начала не стоил дружбы потомка самих великих троянцев, да бестолку… Не получается считать его выскочкой из низшего народа, получившим имперские привилегии по нелепой ошибке, даже если он того и стоит!

***

— Мало чести тебе сражаться с одноруким! — молодой германец дерзко усмехается. Волосы и борода у него рыжие, не стриженые, ярко-голубые глаза прищурены. Он тоже волчьей крови — запах не врет. Но не сын Марса-патера, не вскормлен Капитолийский волчицей. — Лучше прими мой вызов. Я сам убью тебя. — Ты всего лишь беглый раб из кузни, — оборотень щерится. Он узнает это лицо, хотя германец повзрослел. Когда-то всю его деревню вырезали и сожгли, сохранив жизни только детям и самым красивым девушкам — белокурые рабыни в цене. Эти кровожадные лесные дикари не понимали, что империя несет им процветание и культуру, и отчаянно сражались до последнего. — Умеешь махать молотом, не мечом. Думаешь, справишься с римским офицером? Он специально провоцирует: кузнец молод, выше ростом и тяжелее. Как все волки-дети Марса, он должен быть быстрым и ловким, запах говорит, что он уже убил многих людей и забрал их жизненную силу. Выучки может не хватать, но меч он сжимает уверенно. Интересно, сам ковал? Пусть взбесится и наделает ошибок. — Спроси у тех имперцев, что уже в чертогах Одноглазого, — германец зло смеется. — Меня называют Убийцей дракона, слышал? — Убийца дракона — прозвище одного из их командиров. За что оно дано, версии расходятся. Вот как, значит. Мальчишка, которого он когда-то не захотел убивать, сделал неплохую карьеру. Они обходят друг друга, как звери, выбирая время, чтобы прыгнуть, вцепиться в горло, убить. — Помнишь, ты сказал, что империя не должна бояться детей и женщин, и меня не убили? Понял свою ошибку? У германца появляется поддержка, откуда-то из кустов вылезает белобрысая девица, вооруженная мечом и луком со стрелами. Глаза злые, зеленые, словно у нереиды, так и сверкают. Жена Убийцы дракона, он слышал, что она красива и кровожадна, и любит лично вешать пленных в жертву одноглазому богу войны и победы, которому они поклоняются. Пока не вмешивается, не то боится помешать супругу, не то не хочет навредить его гордости. — Когда мы завоюем вас снова, нужно будет истребить под корень? — римлянин снова смеется. Страха перед варварами нет, хоть за ними и численное превосходство. — Миг милосердия — не ошибка, ошибка — доверять вероломному низшему народу. Не надо было делать вашу знать гражданами. Если бы не эти предатели, сидел бы ты на цепи в кузне, а вся Германия была бы римской! Мальчишка-раб из вырезанной деревни имеет право на ненависть, куда непостижимее удар в спину от тех, кто получил все привилегии. — Мы не германцы, мы Народ! — противник почему-то бесится. Не нравится ему название, данное Римом. — А это не Германия, а наша земля! Когда-нибудь здесь будет прекраснейший город мира, куда ведут все пути, намного лучше и милосерднее вашего с крестами вдоль дорог! — Она всегда будет Германией, а вы умеете лишь вздергивать пленных и не способны построить ничего хорошего, — произносит римлянин издевательски, и в следующий миг Убийца дракона на него бросается. Ярко-голубые глаза загораются золотом. Наконец-то! Ему уже надоела эта бессмысленная болтовня.