Эпилог

Подземными бункерами Среди обломков орудий Солдаты погибших армий Блуждают с простреленной грудью Переплелись мои корни в тесной братской могиле Скажу им: «Закончились войны!», скажу им: «Вы победили!»

© «Flёur» — «Шиповник»

— Дай, посмотрю, — Александр бережно сжимает девичье запястье, чуть выше которого наливаются синяки. Кажется, на белой, нетронутой солнцем коже останется отпечаток пятерни. — Он мог сломать тебе руку. Зря ты к нему наклонилась. — Я думала, он умер. — Младшая сестра его жены выглядит бледнее обычного, хотя губы и щеки подкрашены, и глаза подведены. Косметика — не самый нужный товар во время изнурительной войны, но те, у кого еще остались средства, случается, ищут перекупщиков, чтобы порадовать сестру, жену или любовницу. Он сам покупал ей краску для глаз и губ, чтобы немного порадовать: а кому еще? Жена сошла с ума, не выдержав ужасов войны, а мать… мать он не простил. Раньше она практически не пользовалась, берегла, а теперь, видно, накрасилась, чтобы скрыть лицо за прекрасной и бесчувственной маской. — Хотела проверить… и закрыть глаза трупу… по привычке. Выглядит смущенной. Видно, вспомнила, как сам убитый глумился над трупом ее брата. Она привыкла помогать раненным и снаряжать в ночь тех, кому помочь нельзя. А сейчас им пришлось устраивать ловушку на того, кто почему-то поверил ей… Только вот тот выродок не заслужил ни помощи, ни сочувствия. Даже сдохнуть быстро не мог, надо было навредить напоследок! Александр все еще до конца не осознал, что самый отчаянный и сильный из вражеских командиров наконец-то мертв. Убит им. Говорили, этот выродок заколдован от любого оружия, но то байки. Просто удачлив до неприличия. Был. Сестра жены во время войны стала одним из его ближайших друзей, пожалуй, только ее сейчас и можно считать семьей. Он рано понял, что приемный — Александр рос высоким, белобрысым и голубоглазым, резко выделяясь среди низкорослых темноволосых и кареглазых сверстников. Он похож на ненавистных захватчиков с запада, хотя на самом деле они тоже часто бывают темными. Потом, найдя свою настоящую мать с помощью дара прорицания, так и не полюбил ее, хотя и считал виноватым отца — чужака и насильника. Она просто выкинула ребенка, рожденного от изнасилования, в лесу. — Тебе нужно было больше беречь себя, — на мгновенье, когда она наклонилась к поверженному противнику, а тот вдруг схватил ее за руку, Александра охватил страх, что тот успеет убить ее, утащить в ночь с собой, что нет времени помешать… но раны действительно были смертельными, а рука умирающего воина бессильно разжалась, когда волна ее черных волос, из которых в суматохе выпали золотые шпильки, упала ему на лицо. — Я бы не успел тебя защитить, ты была слишком близко к нему. Чтобы я делал без тебя?! Никто, кроме тебя, не понимает моих песен. Часто ему кажется, что в одиночку он бы не справился. С каждым днем затянувшейся войны воля защитников к борьбе тает, люди словно не понимают, что их ждет, стоит дать слабину: гибель всех мужчин, рабство женщин и маленьких детей. И то, женщин оставят в живых лишь молодых и красивых, если можно назвать жизнью ублажение победителя, убийцы братьев, отца и мужа… так было уже много раз с городами их союзников и поставщиков, с ними будет еще хуже: их ненавидят за то, что они долго и отчаянно обороняют свой дом. Некоторые болтают, будто Александр скорее подожжет город вместе с жителями, остатками сокровищ и самим собой, чем допустит его падение. Иногда ему кажется, что они недалеки от истины. Долго и отчаянно, да, но рядом с доблестью живут предательство и подлость: лишь седмицу назад он приказал четвертовать на площади купца, закупившего негодные сандалии для войска, чтобы оставить часть золота себе. И сразу же нашлись те, кто начал верещать, что это слишком жестоко и только отвращает народ. Тогда из ближайшего окружения только она и высказалась, что наживаться на войске во время войны — последнее дело, и сама отдала свои золотые браслеты на покупку снаряжения. — Ты — герой, защищающий город, — она мягко улыбается. — Твоя жизнь намного ценнее моей, хоть я и пытаюсь делать все, что могу, чтобы помочь. — Она действительно делала что могла: принимала купцов, занимающихся военными поставками, помогала раненным, управляя жрецами и жрицами. Александр даже отдал печать царицы ей — жене ее доверить больше нельзя. — Кстати, что ты собираешься сделать с трупом? — Выдам им за выкуп, — Александр горько кривит губы. — Я не он, чтобы принародно глумиться над трупами, даже ради мести. Нам нужно золото — казна почти пуста, ты и так знаешь, и двуглавый орел не придет на помощь — сами голодают. Почему-то кажется, что это дурное решение, что оно еще обернется несчастьем. Но есть ли другое, лучшее? Золото превратится в пищу для воинов, олово, чтобы отливать смертоносную бронзу, коней для боевых колесниц. Пока в осажденном городе работают кузни и куется оружие, сердце Вилусы бьется. Наверняка то, что «великий» Ахилл убит, убит так глупо, по собственной неосторожности, само по себе лишит врага надежды. Он там был самый отчаянный, самый предприимчивый: именно Ахилл стоял во главе каждого успешного морского набега на города союзников. Эти удары по тылам Вилусы нанесли огромный урон, но без него ахейцы не способны на подобное. — Что ты видишь в будущем? — зеленые глаза Поликсены испуганно расширены. — Если ты знаешь, что мы не можем победить, скажи прямо. Ложная надежда хуже горестной правды! Я мечтаю, чтобы нынешние дети увидели мир без войны, но сбудутся ли эти мечты, или нам суждена гибель? — Будущее не определено, — Александр хмурится. Именно благодаря дару прорицателя и немного золотым волосам жрецы признали его живым воплощения Аполлона, бога-защитника Вилусы. Александр, «защитник людей» — его тронное имя, подчеркивавшее божественность, взятое после того, как он женился на дочери предыдущего правителя, лугаля Кикна, что значит «лебедь». Лебедь — священная птица Аполлона, и все лугали Вилусы подчеркивают близость к божеству, но только его считают воплощением во плоти. — Потом певцы будут рассказывать, будто боги все решили, а мы все заранее знали из пророчеств, будто тот же Ахилл осознанно выбирал между громкой славой и долгой мирной жизнью, но мои пророчества не всегда однозначны. Некоторые вещи я видел четко, — например, Ахилла в странной броне, стоящего на каком-то незнакомом берегу и смотрящего, как в море с темными водами тонет огромный, циклопический, воистину чудовищный корабль, построенный не из дерева, а из металла, похожего на драгоценное железо, что добывают из падающих звезд. Александр знает, что подобное совершенно невозможно, но чувствует, что именно это видение так или иначе сбудется. — Наша победа или поражение зависит от того, насколько мы сильны, храбры и умны. Но впереди нас ждет много зла и несчастий. Многие города погибнут навеки, а те, что выстоят, никогда не будут столь же богаты, как прежде. Будет ли Вилуса среди них? То боги еще не решили. Сначала пришли эпидемии. Потом на Хаттусу обрушились стихийные бедствия и неурожай. Ахайя, старый соперник за торговые города, сильнейшим и богатейшим из которых является Вилуса, полунезависимая от хеттов, тоже пострадала от голода. Кикн, лугаль Вилусы, задрал пошлины, безжалостно забирая все корабли идущие через пролив, которые не могли их оплатить. Александр считает, что это было ошибкой, но сейчас уже неважно: ахейцы воевали с Вилусой и прежде, и война все равно бы началась: они хотят разграбить ее и уничтожить угрозу своим торговым кораблям в будущем. Только не будет такой торговли, как раньше. Мир меняется и скоро станет неузнаваемым. Он не все сказал, пусть и не соврал прямо. Он почти точно знает, предвидит, что их священный град падет, погибнет. Потом погибнут города врагов и союзников. На самом деле, он не хочет, чтобы люди страдали и умирали. Кроме тех, кому он хотел бы отомстить, из могилы дотянуться. Говорят, боги не умирают, а его считают воплощением бога. — Я не считаю Ахилла героем, но думаю, что песни про него будут петь еще долго, — Поликсена странно дергает уголком рта. — Это ведь неправильно — что героического в том, что он разорял наши земли, убивал тех, кто защищает свой дом?! Мои братья герои, а он… но петь будут про то, сколько воинов он убил и сколько городов разорил, сколько царевен сделал своими наложницами. А про нас споют, что мы победили его хитростью, хотя мы имели право на месть, и это мы защищали свой город! — Его старый отец не удержит царства без него и будет изгнан, — Александр печально усмехается. Это он видит в будущем точно. — Этого бы не случилось, будь сын и войско при нем, защищай они свой дом, а не грабь наш. А песни, слава? Мы говорим, что сражаемся ради славы, что она делает нас героями, но разве слава — то, что действительно важно? Неужели не важнее родная земля, семья, люди, которых мы защищаем? Может быть, истинный героизм — подвиг, о котором никто не узнает и никто не споет? А песни… послушай мою новую песню, я хочу, чтобы люди в будущем узнали хоть что-то о том, как мы защищались. Один из советников видит знамение и советует воздержаться от боя, но герой Вилусы отвечает: «Знаменье лучшее всех — за отечество храбро сражаться!» — Допиши ее, — отвечает Поликсена печально. — Даже если мы погибнем, и не останется наших потомков, пусть останется хоть песня. Может быть, когда-нибудь она сделает мир чуточку лучше.