Часть 2

— Что с лицом, Грейнджер? — с усмешкой сказал Пожиратель. Если у Гермионы и оставались последние сомнения, то они растворились в ту же секунду, как она уловила знакомые ноты в голосе. Меньше всего ей хотелось, чтобы надзиратель стал для нее существом с отдельной личностью, предысторию которой Грейнджер прекрасно знала. — Удивлена, что ко мне приставили именно тебя. Драко отпустил ее локоть и легким движением поправил капюшон мантии. Белоснежная прядь показалась из-под края ткани, и Гермиона отметила, как сильно отросли его волосы с их последней встречи: именно он возвышался над ней, держа черную как смола палочку около ее виска, следя, чтобы Грейнджер как можно скорее закончила рыть голыми руками яму для своих погибших друзей. Пожирателям казалась забавной традиция маглов предавать усопших земле. Решив, что раз Гермиона — грязнокровка, темные волшебники отняли у Грейнджер палочку и заставили поступить в соответствии с магловской традицией, считая недостойными Гарри и Рона за помощь подобным, как она, должного прощания. — У Темного Лорда богатое чувство юмора. — довольный тоном отозвался Драко, и Гермионе показалось, что стоило ему заговорить с ней, Пожиратель тут же расслабился. Было бы только у Грейнджер палочка, она бы с удовольствием напомнила Малфою, почему считалась лучшей ученицей не только среди класса, но и всей школы волшебников. Но те времена для Гермионы давно прошли. Оставалась только лишний раз не нарываться помня, как много поставлено на карту теперь, когда подобные Грейнджер по происхождению считались вне закона. — И над кем из нас двоих Воландеморт шутит? — поинтересовалась она и Малфой молниеносно занес руку для удара. Гермиона закрыла глаза, приготовившись испытать жгучую боль, но Драко лишь припугнул ее. — Не смей произноситьегоимя, грязнокровка. — Прошу прощения, — тихо добавила Грейнджер дрожащим голосом: — Невольно вспомнилась старая привычка, при виде знакомого. — Больше не забывайся, — Драко опустил руку: — второго предупреждения не будет. Она кивнула, понимая, что этоне пустая угроза. — Иди, — он кивнул в сторону зачарованного помещения: — Тварь ждет. Драко расхохотался, и Гермиона почувствовала как сильно от него веет безумием. Мальчик-задира из благородной семьи с годами не становился мягче. Он все больше ассоциировался у Грейнджер с Люциусом, за тем лишь исключением, что старший Малфой теперь восседал в министерстве магии на почетной должности, в то время как его сына сослали надзирать за грязнокровкой на самый нижний из этаже. Гермиона никак не могла объяснить для себя столь низкую должность для чистокровного парня из известного волшебного рода. Еще сложнее Грейнджер было себе объяснить себе, почему не наградили золотым лавром того, кто сдал “мальчика, который выжил” прямиком в руки Темному Лорду. Что-то здесь было не чисто, а Гермиона не была бы Гермионой, если не хотелаузнать, что именно. Попридержав свое любопытство, Грейнджер зашла в зачарованную комнату. В самом ее центре на высоком подиуме возвышался бокс из закаленного пламенем дракона стекла. Гермиона сразу поняла, что это было именно оно по играющим на свету перламутровым разводам на поверхности. Когда-то давно Грейнджер читала об изготовлении подобного стекла в Хогвартской библиотеке перед классом зельеварения вместе с Гарри, и от воспоминания о беспечном моменте из далеко прошлого, сжало ее сердце. Вот только оно пережило за последние годы столько, что давно уже не было хрупким. Внутри стеклянной клетки мирно витала тень. Если не знать о различиях, неопытный маг легко со стороны мог бы ее спутать с дементором, но не Грейнджер. В отличие от своего прародителя, тварь будто была соткана из темного, как смоль, дыма, а не скрывалась в лоскутах черной ткани. Новый вид превосходил знакомый всем узникам Азкабана безжалостностью и быстродействием.Темный Лорд хотел добиться, чтобы его создания, были способны не только дарить мучительный поцелуй, но и лишать через него недостойных магической силы. Лишать тех, кому оказался дарован великий дар незаслуженно, по ошибке. Воландеморт стремился исправить осечки природы: отнять у маглорожденных то, что не принадлежало им по праву, на его взгляд и было отнято у других, кто, не смотря на кровь, замер на отшибе мира волшебников и не мог сам научиться колдовать — сквибов. И Гермиона помогала Темному Лорду, пусть и не разделяла его идеи. Она пыталась отсрочить момент успеха всеми доступными Грейнджер способами, которые у нее только получалось изобрести, по ночам стараясь помогать выбираться из проклятого Лондона другим грязнокровкам. После смерти Гарри и Рона на ее плечах осталась ноша, что раньше разделяли они трое. Теперь именно Гренджер приходилось отыскивать подобных ей самой, и направлять в безопасное место, сокрытое от глаз Темного Лорда и его преспешников. Гермиона будет продолжать переступать порог этой лаборатории, пока не спасет всех. Она поклялась на могиле друзей. Грейнджер критическим взглядом осмотрела свежую конструкцию издалека, боясь приблизиться. Теперь тварь была запечатана куда надежнее, чем в прошлый раз. Во всяком случае,Гермионе хотелось в это верить.Глубоко вдохнув и расправив плечи, она направилась к своему столу сверить записи. Прикосновение к пергаменту успокаивало, и помогало собраться с мыслями. Вчера Гермиона из-за своей ошибки лишила жизни стража, позволив твари вырваться наружу. Сегодня она будет умней. Не сказать, что Грейнджер было жаль павшего Пожирателя, несмотря на сторону, которую он выбрал в этой войне. Однако ее душа, исполосованная шрамами от потерь, даже после всех горестей, сохраняла в себе главное: понимание ценности любой человеческой жизни, вне зависимости от того темный перед ней волшебник или обычный человек. — Мне нужна палочка, — сказала Гермиона громко, не отрывая взгляда от пергамента, и Драко зашел в зачарованное помещение. Она слышала, как твердым шагом он прошел мимо твари в стеклянной клетке и направился к деревянному крепежу с палочкой Гермиону. С мгновение он помедлил, и Гермиона подняла голову. Малфой закатал рукав мантии, обнажая уродливую татуировку с черепом и змеем, и Грейнджер поморщилась при виде знака Пожирателя: слишком много воспоминаний с ним было связано, который Гермиона так стремилась забыть. Драко приложил палочку к метке и произнес заклинание нейтрализующих чар. Гермиона и сама владела им в превосходстве, но магия была слишком сильна, чтобы совладать с ней голыми руками. Она терпеливо подождала, пока Драко возьмет ее палочку и поднесет к столу. Если что-то Грейнджер и успела усвоить за время работы здесь, так это то, что не стоит лишний раз давать надсмотрщику повод сделат ей больно: одно неловкое или слишком лишнее движение, и ты извиваешься на полу, корчась от боли заклинания Круциатус. Когда Малфой протянул Гермионе на вытянутой руке палочку, она не почувствовала подвохаи подалась навстречу.Пальцы Грейнджер уже коснулись гладкой поверхности родного источника силы, но соскользнули: Драко резко вскинул ладонь и палочка полетела мертвенным грузом на пол. Гермиона окинула Малфоя взглядом, полным презрения. Они понимала, что произошедшее, явно не было случайностью. — Подними, — скомандовал Малфой, и губы Гермионы дрогнули. Она склонилась над полом и потянулась за палочкой медленно, как лань, которая уже заметила среди зарослей хищника.Осторожно, Грейнджер подняла палочку и крепко сжала в руке, приготовившись ко всему. Она твердила про себя, что должна стерпеть, ради лучшей цели. Чтобы не произошло, Гермиона не должна отвечать Драко, хотя в голове уже вереницей крутилось с десяток контратакующих заклинаний. Ей нужно сделать над собой усилие, если она хочет продолжать помогать маглорожденным. Но ничего не произошло. Когда она распрямилась, то перед ней стоял все тот же Драко в темной мантии, а его лицо скрывала непроницаемая маска. Были видны лишь глаза: холодные и серые, как сталь. Малфой молча смотрел на нее, и Грейнджер слегка поежилась не зная наверняка, чего ожидать от старого знакомого. — Могу я… — начала она и покосилась в сторону стеклянной тюрьмы твари. Драко развернулся, а затем жестом пропустил ее вперед. Гермиона сильнее сжала пальцами палочку и направилась к испытуемой твари. Замерев у двери клетки, Грейнджер расправила плечи и встала на изготовку. Она не должна вновь ошибиться. — Алохомора, — палочка описала в воздухе дугу, а затем еще одну и еще, отпирая один за другим тяжелый замок. Когда последний из них щелкнул, Гермиона отвела руку в сторону, и дверь послушно отошла. Знакомая темная дымка тут же пришла в движение. Тварь двигалась на нее, стремясь исполнить то, для чего была создана: отнять магию, что хранилась глубоко внутри Грейнджер, как в сосуде, которой хотелось испить до конца. Проблема исследования пока заключалась лишь в том, что новый вид дементоров не различал какой источников магии должен быть осушен. Тварь не видела разницы в волшебниках, как не видела и сама Гермиона, однако задачей волшебницы было, если и не научить дементора различать мага по чистоте его происхождения, зарываясь в исписанных страницы пергаментов всевозможными семейными древами, то хотя бы приучить существо действовать только по указке хозяина. Надрессировать и использовать. Но можно ли укротить тварь, что не чувствует сама страха? Тварь, которой безразлично само понятие “жизнь”? Гермиона не знала пока ответ на этот вопрос, а потому все чаще отпирала дверь тюрьмы, пытаясь научить тварь бояться. Темная дымка медленно подбиралась все ближе. Казалось, она кралась, чтобы сделать в последний момент решающий рывок, когда Гермиона меньше всего этого ожидает, но со стороны Грейнджер казалась натянута, как струна и собрана. Между бровей от сосредоточенности залегла тонкая морщина. Дементор добрался до самого края клетки, и казалось вот-вот пересечет порог, когда Гермиона взмахнула палочкой и произнесла: — Экспекто, — она занесла палочку в мягком жесте над головой, — патронум. Голубоватый свет не озарил комнату, в точности, как и вчера. Гермиона нахмурилась еще сильнее, и принялась перебирать в голове воспоминания, но все, что раньше приносило ее душе тепло, теперь было мертво, как и ее друзья. Она постаралась думать о родителях. О любимом парке, где в юности так любила гулять. До мельчайших подробностей, Грейнджер пыталась восстановить в голове по памяти улыбку мамы, стараясь высечь внутри себя нужную искру, но стоило свету в сердце зародиться, он тут же гас во тьме, которая окутала настоящее, точно вязкий деготь. — Экспекто патронум! — попробовала Гермиона вновь, но палочка не отозвалась. Грейнджер уже даже не мечтала увидеть свой телесный патронус, соглашаясь на меньшее, что не так-то просто сделать, после привычку быть лучшей на факультете, если и вовсе не во всем поколении волшебников. Однако теперь она не была способна даже на меньше. Гермиона была сломана и прекрасно знала об этом, но все равно не сдавалась. Тварь переступила порог темницы и ненадолго задержалась, и могло показаться, будто она наслаждается собственным триумфом, если не знать, что она на самом деле не могла что-либо чувствовать, помимо жажды до магической силы. — Экспекто патронум, — неуверенно Гермиона принялась отступать, каждый раз отходя на еще шаг при очередной попытке вызвать патронус:— Экспекто патронум! Палочке, как и дементору, было плевать на возгласы Гермионы. Темный силуэт неумолимо надвигался на Грейнджер, и она сделала очередной шаг назад, стараясь удержать дистанцию, и с грохотом врезалась в стол. Отступать было больше некуда. Все повторялось вновь. Она уже видела, чем все может обернуться. Взгляд Гермионы хаотично забегал по комнате, в поисках решения: чем, если не патронусом, она могла бы совладать с тварью? Взгляд вцепился на экран из такого же закаленного стекла с легких перламутровым отливом, как у того, из которого была сделана клетка. Это был своеобразный щит с ручкой по центру, который Гермиона опрометчиво не передвинула ближе, чем начать сегодняшнюю сессию с дементором и теперь ошибка могла стоить ей жизни. Если только Грейнджер успеет до добраться до щита, она сможет оттеснить тварь назад, в клетку, и потом уже разбираться, как вновь ей вызвать патронус. Гермиона отказывалась верить, что в мире есть хоть что-то, что окажется не по плечу. Она видела в ошибках точки роста. Однако сейчас голос рассудка кричал, что не может прорасти семя, у которого уничтожили корень. Грейнджер промедлила слишком долго прежде, чем рвануть в сторону щита. Тварь подступила слишком близко, поэтому стоило ей начать маневр и проскочить мимо дементора уже не удалось: поцелуй перехватил ее и заставил безвольно замереть перед тварью, пока она с жадностью принялась тянуть из Грейнджер магию. Все происходило слишком близко. Глаза у Гермионы закатились, а руки безвольно опустились. С пальцем соскользнула палочка и со стуком ударилась об пол. Перед глазами Гермионы принялись проноситься лица родных. Всех тех, кого теперь она утратила. Одинокая слеза скользнула по щеке. Грейнджер видела собственный конец и готовилась его принять. Уходя из ее тела, магия, как сам патронус, принималась светиться, но слишком блекло для того, чтобы отпугнуть тварь. Дементор продолжал втягивать в себя жизненную силу Гермионы и отнимать последнее, что у нее еще осталось. Все кончилось также внезапно, как и началось. Наконец решившись, Драко отбросил полы мантии назад и рванул к Гермионе. Он встал между Грейнджер и дементором, закрывая собой волшебницу. Рука твердо держала палочку и рассекла воздух: — Экспекто патронум! Яркий холодный свет вырвался из палочки, ослепляя. Тварь низко взвыла и оттеснилась назад, прямиком в клетку. Гермиона пошатнулась. Ноги Грейнджер подкосилась, и она бы упала, но Драко успел подхватить ее в последний момент. Удерживая Гермиону одной рукой, Малфой опустился вместе с Гермионой на пол, продолжая заклинанием оттеснять тварь. Когда дементор наконец оказался в самом углу клетки, Драко прервал патронус и поспешно взмахнул палочку, закрывая дверь, а следом и замки —один за другим. Драко стоял на коленях перед телом Гермионы, которое трясло в так каждому ее всхлипыванию. Из глаз Грейнджер текли слезы, а тугой пучок растрепался, распуская непослушные кудри волнами на деревянному полу. Гермиона не могла себя сдержаться и громко рыдала, предаваясь стараниям, посланными не только воспоминаниям обо всех утратах, что точно пленка диафильма плясали короткими кадрами до сих пор перед ее глазами, сколько из-за близости собственной смерти. — Грейнджер… — протяжным тоном произнес Малфой из-под серебряной маски, и она всхлипнула громче. — Что? Понравилось представление? — она метнула к нему полный ненависти взгляд, вспоминая, что именно из-за него погибли Гарри и Рон. Малфой предал их и не смолчал, когда у него был выбор, и ничто не могло этого перечеркнуть для нее. Ничто. Даже то, что в следующий момент Драко отбросил в сторону маску и притянул Гермиону к себе, заключая в объятиях. Единственным, что она почувствовала в этот момент был запах сандала и вишни.