Глава 1. Решение

      Наглый солнечный луч проникает в комнату сквозь незашторенное окно, проползает по небрежно брошенному на спинку кресла халату, перепрыгивает через немаленькую стопку книг на тумбочке и беззастенчиво светит прямо в прикрытый левый глаз пока ещё спящей молодой женщины.       Гермиона Грейнджер недовольно и сонно сопит, морщит курносый, в редких веснушках носик и чертыхается в полудрёме. Ведь хотела же закрыть на ночь шторы, но зачиталась, забыла, так что теперь встречай улыбкой новый день в — Гермиона приоткрывает один глаз, косит им в сторону висящих на стене часов — восемь утра! Да блин же! Суббота ведь! Кто в здравом уме встаёт в субботу в восемь утра? Видимо, как раз те растяпы, которые ленятся ночью встать и задёрнуть шторы! Поделом им!       Гермиона заводит руку за спину, пытаясь отыскать вторую подушку, чтобы попробовать укрыться ею от назойливого солнечного света и поспать ещё немного, но нащупывает лишь пряди мягких пушистых волос. Роуз! Наверное, дочери опять приснился страшный сон, и она ночью незаметно пробралась в кровать матери.       Гермиона осторожно, чтобы не разбудить Роуз, переворачивается на другой бок и не может сдержать улыбки при виде разметавшихся по подушке черных кудряшек и сложенных под щекой пухлых ладошек. Спящая дочь всегда вызывает в ней такое сильное умиление, что становится трудно дышать, а в глазах закипают слезы.       Словно почувствовав материнский взгляд, Роуз начинает возиться в кровати, широко зевает и открывает глаза.       — Мама! — восклицает она радостно. Потом тянется к Гермионе, обнимает её и сопит куда-то в шею: — Я просто соскучилась по тебе ночью.       — Я так и поняла, — смеётся Гермиона, вдыхая тёплый родной запах своего ребёнка и умирая от какой-то запредельной, затопившей сердце нежности. Возможно ли любить кого-то сильнее, чем любишь её? Вряд ли…       — Хочу в Нору, — сообщает Роуз. — Ты говорила, что сегодня поедем.       — Обязательно поедем, — обещает Гермиона и, слегка отстраняясь, чмокает дочь в нос. — На Ночном рыцаре! Хочешь?       — Да, — важно кивает Роуз. Трансгрессировать вместе со взрослыми ей пока не очень нравится.       — Тогда подъём! — прищуривается Гермиона, и дочь первой вскакивает с кровати и убегает в свою комнату переодеваться.       Гермиона тоже натягивает халатик, неспешно бредет в ванную, умывается, чистит зубы и от всей души надеется, что, несмотря на ранний час, Черри успела приготовить завтрак. Сама Гермиона терпеть не может стоять у плиты, но и скидывать на домовиху всю домашнюю работу, учитывая, что не платит ей ни кната, ей кажется неправильным. Поэтому она просто малодушно тянет время, надеясь, что Черри услышала их с Роуз возню на втором этаже и уже суетится на кухне.       Интуиция Гермиону в очередной раз не подводит. Вкусный бодрящий аромат свежесваренного кофе проникает сквозь закрытую дверь ванной и так и манит пойти за собой. Гермиона довольно улыбается и легко сбегает по лестнице вниз.       На столе уже выставлены чашка кофе для неё, стакан молока для Роуз, две тарелки с аккуратными стопочками румяных блинчиков. Одна порция полита жидким тёмным мёдом, вторая — шоколадным сиропом. Это для Роуз, мёд она терпеть не может. Нет, ну до чего же им повезло с Черри!       — Кхм-кхм, — откуда-то сбоку раздаётся недовольное покашливание, и на лице Гермионы расцветает счастливая улыбка.       — Доброе утро, Северус, — выдыхает она и полным обожания взглядом смотрит на мужчину.       Северуса Снейпа, однако, этот взгляд совершенно не впечатляет.       — Гермиона, нам нужно серьёзно поговорить, — заявляет Снейп непреклонно. — Ты ведь понимаешь, что… — он замолкает, потому что в кухню маленьким неугомонным вихрем вкатывается Роуз.       Девочка такая прехорошенькая в своём светло-голубом платье, которое непременно сразу же после завтрака отправится в стирку, и с двумя туго заплетёнными, бьющими по плечам, толстыми косками (умница Черри и тут успела!), что родители просто смотрят на неё и улыбаются, оставив выяснение отношений на потом.       — Блинчики! Блинчики! — Девочка подпрыгивает и радостно хлопает в ладоши. — С шо-ко-ла-дом! Привет, папочка!       — Доброе утро, Роуз, — сдержанно отвечает Снейп, и в обсидиановых глазах его появляется непривычная, несвойственная ему теплота. — Как ты спала?       — Хо-ро-шо! — Роуз скачет по кухне, и простое слово в такт её прыжкам дробится на отдельные слоги.       — Садись уже, — Гермиона мягко подталкивает дочь к столу, придвигает к ней тарелку, трогает стакан с молоком — не холодное ли? — и старается не смотреть в сторону снова нахмурившегося мужчины. Ну вот опять он со своими разговорами, что так больше нельзя! Ну сколько можно? Её, Гермиону, всё в их совместной жизни устраивает. Почему же ему вечно всё не так?       Во время завтрака в комнате неожиданно материализуется небольшой, словно сотканный из светящихся полупрозрачных нитей зверёк — забавная белка с пушистым хвостом. Она некоторое время кружит по кухне, разрешая людям вдоволь налюбоваться чудесным зрелищем, потом замирает, встаёт на задние лапки и, глядя прямо на Гермиону, просит взволнованно:       — Гермиона, я знаю, что сегодня выходной, но я с отчётом так напортачила! Роджер меня убьёт, точно убьёт. Помоги, а? Ну пожалуйста- пожалуйста!       Белка, патронус её коллеги Мелиссы, даже лапки складывает в умоляющем жесте, и Гермиона с Роуз весело смеются.       Гермиона достает свою палочку, на миг крепко зажмуривается, вспоминая самый счастливый момент в своей жизни, легко сотворяет патронуса и надиктовывает ему:       — Сейчас приду, Мелисса. Только завтрак доем, — потом поворачивается к дочери: — Мы пойдём в Нору чуть позже, хорошо? — и, дождавшись понимающего кивка, добавляет: — Посиди пока с Черри и папой. Веди себя хорошо и…       — В каком смысле «с папой»? — перебивает её Снейп с нескрываемым ужасом в голосе. — Гермиона, ты с ума сошла?       — Северус, я же ненадолго, — терпеливо объясняет Гермиона и торопливо запихивает в себя последний блин. — На полчаса всего, максимум на час. Ну что ты паникуешь? Роуз будет хорошо себя вести. Правда, моя хорошая?       — Угу, — отвечает девочка с набитым ртом и машет отцу измазанной шоколадом ладошкой, мол, не волнуйся, всё нормально будет.       — Гермиона, нельзя мне присматривать за ней! Как ты себе это представляешь? — сердится Снейп. — А если она убежит от меня, что я тогда сделаю?       — Не убежит, — безмятежно улыбается Гермиона. — Просто прочитай ей одну из своих лекций. Ну вот это твоё «Околдовать разум, закупорить смерть…» Она это обожает.       И, легонько поцеловав дочь в затылок, она убегает в свою комнату.       Быстро одевшись и проведя пару раз расчёской по непокорным своим волосам, Гермиона крадучись спускается по лестнице и, прежде чем выйти из дома, заглядывает в кухню, чтобы убедиться, что всё в порядке.       Там маленькая черноволосая девочка, забыв про недоеденные блины и затаив дыхание, чтобы не пропустить ни слова, не сводит глаз с портрета высокого мрачного мужчины, который, сложив на груди руки, увлечённо рассказывает ей об удивительных свойствах лунной росы.       — Всего лишь пара капель сможет сделать Умиротворяющий бальзам настолько эффективным, что целая орда берсерков будет умываться слезами умиления при виде красивой бабочки…       Обволакивающий бархатистый голос Северуса разносится по кухне, Роуз сидит, не двигаясь, как заворожённая, и Гермиона, успокоившись, выходит из дома.

***

      Ветер кружит вокруг маленькой башни старинного замка, с силой бьется в высокие витражные окна, пытаясь пробраться внутрь. Минерва МакГонагалл, действующий директор Хогвартса, поднимает голову, прислушивается. Ох и ветер разгулялся — не к дождю ли?       Но небо пока ещё чистое, высокое, с лёгкими кучерявыми облачками, а по-летнему яркое солнце задорно распустило во все стороны свои тёплые лучи.       В кабинете директора тихо, только стрелка часов негромко и мерно дергается на циферблате, да бывшие директора деликатно посапывают в своих портретах, и потому появление ещё одного бывшего директора, довольно редкого тут гостя, вызывает большой общественный резонанс.       — Минерва! — рявкает Северус Снейп из своего второго, чаще всего пустого, портрета, и МакГонагалл, вздрогнув от неожиданности, сажает большую чернильную кляксу прямо на незаконченное письмо к министру магии.       — Северус, зачем же так кричать? — возмущается она и добавляет с досадой: — Ну вот, теперь переписывать. А я еще вчера должна была его отправить Кингсли.       — Подождёт твой Кингсли, ничего с ним не случится, — машет на неё рукой Снейп. — Моё дело гораздо важнее. — Минерва смотрит непонимающе, и он поясняет ёмко: — Гермиона.       — А что с ней? — тревожится МакГонагалл. Гермиону она искренне любит.       — А ты не знаешь? — прищуривается Снейп.       — Нет, — Минерва удивлена до крайности и немного сердится. — Северус, прекрати говорить загадками. Что с Гермионой?       — Может быть, то, что она вот уже несколько лет живёт с портретом и не пытается ничего изменить? — предполагает Снейп злобно. — Заперла себя в старом проклятом доме с нарисованным как бы мужем, а другим и дела нет!       МакГонагалл тут же мрачнеет. Состояние Гермионы, которая после смерти Северуса Снейпа находится, мягко говоря, не совсем в себе, её пугает, волнует и очень расстраивает. Но что она может с этим поделать? Как заставить взрослую дееспособную женщину вычеркнуть из памяти давно уже мёртвого возлюбленного и начать жить полноценной жизнью?       МакГонагалл озвучивает свои мысли Снейпу и получает от него неожиданные указания.       — Друзей её позови, — ворчит Северус недовольно. — Поттера и — как его там? — Уизли.       Минерва только рада скинуть с себя хоть часть ответственности, и меньше чем через полчаса из камина один за другим вываливаются недобитые герои.       — Вы — ужасные друзья! — вместо приветствия грохочет Северус Снейп, обличающе тыча пальцем то в Гарри, то в Рона, которые всё ещё отплёвываются от сажи и явно не понимают, зачем их сюда позвали. — Просто отвратительные! С такими друзьями и враги не нужны!       — Да что мы сделали-то? — вскидывается Рон, защищаясь.       Поттер пока молчит. Он поумнее.       — Лучше спросите, чего вы не сделали, — язвительно цедит Снейп и, практически слыша натужный скрип заржавевших шестерёнок в мозгах этих дебилов, поясняет: — Вы даже не пытаетесь вытащить свою подругу из болота, в котором она увязла по самые уши! Кнат цена такой дружбе!       Парни — хотя нет, не парни уже, молодые мужчины — мгновенно понимают, в чем упрекает их Снейп, и смущённо переглядываются. Конечно, можно было бы попытаться оправдаться, рассказать о том, как часто они стараются вытащить Гермиону куда-нибудь помимо работы, познакомить с кем-то и как каждый раз получают вежливый (а иногда даже не очень вежливый!) отказ, но какой смысл? Гермионе комфортно жить тихой и спокойной жизнью в старом доме в унылом Коукворте с дочерью, домовихой и портретом мужчины, который так и не успел стать её мужем, и вытащить её из этой раковины не представляется возможным. По крайней мере они, её лучшие друзья, не знают, как это сделать.       — Вы правы, сэр, абсолютно правы, — расстроенный Поттер наконец вступает в разговор. — Мы ведь, честное слово, пытаемся что-то сделать, как-то повлиять на нее, но она и слышать ничего не желает. Джинни вон последний раз хотела с ней поговорить, так Гермиона обиделась и потом две недели даже к камину не подходила. Как нам её образумить? Как?       Гарри очень волнуется и по старой памяти трёт почти уже незаметный шрам на лбу. Тот давно его не беспокоит, но привычка — это дело такое, просто так от неё не избавиться. Да и к тому же он чувствует себя виноватым в таком состоянии лучшей подруги. Ведь именно он притащил Гермионе второй портрет Снейпа несколько лет тому назад. Тогда страшная тоска и вытекающая из неё депрессия захлестнули девушку с головой, и идея с портретом казалась крайне удачной. Сейчас же Гарри сильно сомневается в том, что поступил правильно.       — Как нам ей помочь, профессор? — повторяет Поттер безнадежно.       — Есть у меня пара вариантов, — усмехается Снейп и, выдержав эффектную паузу, выдаёт: — Можно было бы сжечь мои портреты, но…       Его оставляющее пути к отступлению «но» тонет в возмущённым рёве бывших директоров. Вполне себе живая директор негодует так же рьяно.       — Неслыханно! — стонет Финеас Блэк.       — Ужас какой! — вторит ему Дайлис Дервент.       — Мальчик мой, но ведь это же убийство! — всплёскивает руками Дамблдор, который, помнится, в свое время не отличался подобной щепетильностью в таких вопросах.       — Северус, да ты с ума сошел! — сердится МакГонагалл. Она втайне надеется, что через много-много лет будет гордо висеть на стене в этой теплой компании, и мысль о том, что вот так просто можно взять и сжечь портреты, ей категорически не нравится.       — Даже не дослушали, — Снейп закатывает глаза к верхней планке рамы и добавляет ехидно: — И почему я не удивлён? Можно было бы сжечь — Минерва, не смотри так на меня, я давно уже умер, мне не будет больно — но отважиться на такое сможет только очень смелый человек, — его пронзительный взгляд на секунду останавливается на Гарри. — Очень смелый человек, которого Гермиона никогда в жизни не простит за содеянное.       Портреты и люди дружно облегчённо выдыхают: кажется, ритуальное сожжение откладывается на неопределенный срок.       — Я все сделаю сам, — продолжает Снейп уверенно.       — Но как? — спрашивает Гарри, испытывающий одновременно и недоумение, и облегчение от того, что на этот раз столь важная миссия на его плечи возлагаться не будет.       — Я сам оттолкну её, — сообщает Снейп присутствующим и против воли болезненно морщится. Решение это вынужденное, выстраданное, но такое необходимое, и откладывать его на потом больше никак нельзя. И так вон сколько тянул.       — Вы что, измените ей с другим портретом? — в наступившей тишине идиотское предположение Рона Уизли звучит удивительно бестактно.       — Мистер Уизли, ваша… хм-м-м… незамутнённость иногда просто поражает, — качает головой Снейп и, пока Рон напряжённо размышляет, как реагировать на непонятное высказывание, наконец выдаёт: — Я больше не вернусь в свой портрет в Коукворте. Никогда.       Бывшие директора поражённо ахают, Рон от удивления приоткрывает рот, а Гарри до боли сжимает кулаки. Минерва МакГонагалл без сил опускается на стул, закрывает лицо руками.       — Ох, Северус, — шепчет она глухо. Ладоням внезапно становится мокро, и Минерва украдкой вытирает проступившие слёзы.       — Я так решил, — чеканит Снейп жёстко и обводит присутствующих холодным взглядом, — и ваше мнение меня не интересует.       Впрочем, никто и не спешит высказывать своё мнение и уж тем более отговаривать Снейпа от принятого решения. Все понимают, что чем дольше будут продолжаться эти странные отношения, тем труднее будет Гермионе из них вырваться.       Но как сама Гермиона отреагирует на намерение Снейпа оградить ее от себя таким вот радикальным способом? Что-то им подсказывает, что не очень хорошо.       — Что от нас требуется, сэр? — спрашивает Гарри, и Снейп, наверное, впервые в жизни смотрит на него с благодарностью.       — Не оставлять ее одну, — быстро отвечает Снейп. — Не давать ей ни минуты покоя. Я знаю, вы это умеете. — Лёгкая улыбка скользит по его тонким губам. — Не позволять ей приходить ко мне сюда. Минерва! — зовёт он, и МакГонагалл поднимает поникшую голову.       — Да, Северус, да, — откликается она. — Всё, что угодно.       — Не разрешай ей входить в этот кабинет. Никогда! Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько лет. Заколдуй дверь, придумай пароль из семнадцати слов, поставь тролля у входа, в конце концов! Но ни в коем случае не впускай её в свой кабинет! — Снейп смотрит ей прямо в глаза, и на каждое его слово МакГонагалл кивает, словно китайский болванчик. — Да! И окна тоже зачаруй. А то мало ли, этой женщине ничего не стоит прилететь сюда на драконе и выкрасть меня, — ворчит он деланно раздражённо, но в голосе его отчётливо слышится удовольствие. — Обещаете? Вы все, обещаете мне?       — Обещаем, — эхом повторяют Минерва, Гарри и Рон, и Снейп удовлетворённо прикрывает глаза.       Всё правильно. Он всё делает правильно.