Рождение

Рассвет над Форксом выдался ледяным и серым, как лезвие ножа. Туман в лесу стоял такой плотный, что гигантские папоротники казались призраками, а стволы кедров — колоннами в заброшенном храме. Семья Калленов собралась на широкой поляне, скрытой глубоко в чаще. Джаспер стоял в центре, и от его привычной мягкости не осталось и следа. Он не просто сменил одежду на более удобную — он сменил личность. Перед семьей стоял не младший брат или возлюбленный, а Майор Уитлок, человек, который был рожден и закален в пламени самых кровавых войн вампирской истории. — Забудьте всё, что вы знаете о цивилизованном поединке, — голос Джаспера прорезал тишину, как хлыст. Его взгляд, холодный и оценивающий, прошелся по каждому: от напряженного Эдварда до растерянной Беллы. — Новорожденные не будут играть по правилам. У них нет техники, нет страха и нет жалости. В их головах только один крик: «Кровь». Он жестом подозвал Эммета. — Эммет, ты самый сильный из нас. Попробуй схватить меня так, как сделал бы это дикарь, не знающий тактики. Только грубая сила. Эммет, усмехнувшись, сорвался с места. Он несся как таран, ломая подлесок. Но Джаспер, едва заметным движением, ушел с линии атаки, пропустив брата мимо себя, и с хирургической точностью подсек его ногу. Эммет повалился на мох, подняв облако пыли. — Твоя сила — ничто, если враг не чувствует боли и не боится смерти, — отрезал Джаспер. — Теперь, Арианна. Выйди сюда. Я почувствовала, как на меня устремились взгляды всей семьи. Эдвард сузил глаза, пытаясь уловить в моем разуме хоть каплю страха, но я уже активировала свой Дар. Глубоко внутри я была абсолютно неподвижна. «Ментальный покой» окутал мои рефлексы, делая их кристально чистыми. Но для Эдварда я выставила на поверхность «белый шум»: образы горящего горла, навязчивое воспоминание о запахе Беллы и напускное волнение. Я должна была выглядеть как способная, но всё ещё нестабильная новорожденная. — Покажи им, Ари, — Джаспер встал напротив меня. — Нападай. Не думай. Просто убей меня. Я сорвалась с места. Моя скорость, подстегнутая новорожденной энергией и отшлифованная «тишиной» моего Дара, была пугающей. Я атаковала Джаспера сериями ударов, которые он едва успевал блокировать. Это было похоже на танец двух хищников: он — воплощенный опыт, я — чистая, направленная мощь. В какой-то момент я намеренно «ошиблась», давая Джасперу возможность перехватить мою руку и повалить меня на землю. Он придавил меня своим телом, блокируя движения. — Видите? — Джаспер тяжело дышал, глядя на семью. — Она сильнее любого из вас. Если бы на моем месте был Эдвард или Карлайл, она бы уже оторвала им головы. Новорожденных нельзя побеждать силой. Только скоростью и предсказуемостью их инстинктов. Я лежала под ним, чувствуя холод его кожи и биение... нет, лишь тишину его груди. На долю секунды наш взгляд встретился. В его глазах вспыхнуло торжество — мы обманули их. Они видели в моем выступлении только «удачную тренировку», не осознавая, что я контролировала каждое микродвижение, чтобы не показать свою истинную, совершенную реакцию. — Мои видения... — подала голос Элис, её лицо было нахмуренным. — Они меняются, Джаспер. Как только Арианна начинает двигаться активно, будущее становится размытым. Я вижу только обрывки. — Это из-за её новорожденной хаотичности, Элис, — спокойно ответил Джаспер, помогая мне подняться. Он небрежно отряхнул мою куртку, но его рука задержалась на моей талии на секунду дольше необходимого. — Её разум еще не сформировал четкие паттерны. Это пройдет... со временем. Эдвард подошел к нам, его взгляд был острым и подозрительным. — Твои мысли, Арианна... во время боя они стали странными. Словно ты на мгновение просто... исчезла. Остался только шум. Я заставила себя виновато улыбнуться, глядя на Беллу, которая с ужасом наблюдала за нашей тренировкой. — Я просто очень хотела победить Джаспера, — ответила я хриплым голосом. — Жажда помогает сосредоточиться на цели. Воздух на поляне мгновенно изменился. Ветер сменил направление, и до нас донесся тяжелый, мускусный запах — запах мокрой шерсти и раскаленного дикого жара. Семья Калленов замерла как по команде. Эдвард напрягся, его челюсть сжалась, а Джаспер инстинктивно сделал шаг ко мне, закрывая своим телом, хотя его взгляд оставался прикованным к кромке леса. Из густых зарослей папоротника один за другим начали выходить они. Огромные, размером с лошадей, волки. Впереди шел угольно-черный вожак — Сэм, а за ним, чуть поодаль, массивный красно-коричневый зверь, в котором я без труда узнала Джейкоба. Белла непроизвольно сделала шаг навстречу Джейкобу, но замерла под тяжелым взглядом Эдварда. Атмосфера была настолько наэлектризованной, что казалось, между вампирами и оборотнями вот-вот затрещат молнии. — Они здесь, чтобы учиться, — негромко произнес Карлайл, выходя вперед с поднятыми руками, демонстрируя мирные намерения. — Джаспер, продолжай. Они будут наблюдать с дистанции. Джаспер не ответил. Он лишь коротко кивнул, но я чувствовала, как его аура — обычно холодная и расчетливая — вспыхнула колючим раздражением. Ему, старому солдату, было трудно доверить фланги тем, кого он всю жизнь считал естественными врагами. — Слушайте внимательно, — Джаспер обратился к волкам, и его голос звучал как рокот приближающейся бури. — Новорожденные не будут рычать на вас. Они не будут ждать команды. Они просто вцепится вам в глотку и не отпустят, пока ваша голова не покатится по траве. Он жестом приказал мне выйти в центр. Огромные глаза волков устремились на меня. Я чувствовала их жар даже на расстоянии десяти метров — это было похоже на открытую печь. — Арианна, — Джаспер подошел ко мне, его рука на мгновение коснулась моей спины, передавая импульс готовности. — Покажи им захват. Эммет, атакуй её на полной скорости. Эммет не заставил себя ждать. Он сорвался с места, превратившись в размытое пятно. Но в моем «тихом» сознании его движение было четким, как кадр кинопленки.Я не стала уходить в сторону. Я шагнула навстречу, используя его же массу.Через секунду Эммет лежал на лопатках, а мои пальцы были в миллиметре от его шеи. Волки издали низкое, утробное рычание. Черный волк — Сэм — сделал шаг вперед, его глаза сузились, изучая меня. Они чувствовали, что в этой «маленькой новорожденной» есть что-то неправильное. Слишком много контроля. Слишком много холода. Джейкоб в облике волка глухо зарычал, глядя на меня. В его взгляде не было враждебности — только замешательство. Через Эдварда я поняла, что Джейк думает о том, насколько я стала «неживой». — Они не понимают, почему ты не пахнешь страхом, — тихо произнес Эдвард, обращаясь к Джасперу, но глядя на меня. — Волки чувствуют твою... стабильность. Джейкоб говорит, что ты кажешься ему куском гранита, который просто притворяется девушкой. Джаспер усмехнулся, и в этой усмешке была неприкрытая гордость. Он подошел и властно приобнял меня за плечи, демонстрируя волкам (и всем остальным), что я под его защитой. — Она — то, что стоит между ними и смертью, — отрезал Джаспер. — Если они не научатся чувствовать такую же тишину внутри себя перед боем, Виктория сделает из них коврики для ног. Тренировка продолжалась еще несколько часов. Мы показывали волкам, как разрывать дистанцию, как атаковать группой. Я несколько раз ловила на себе пристальный взгляд Сэма. Его волчьи инстинкты кричали ему, что я — опаснее, чем кажусь, но пакт обязывал его к сотрудничеству.Когда волки наконец скрылись в лесу, Белла выдохнула, словно всё это время не дышала. — Это было... странно, — прошептала она, подходя к нам. — Джейкоб... он так смотрел на тебя, Ари. Словно ты его пугаешь Я посмотрела на Джаспера. В его золотистых глазах плясали искры торжества. Мы сделали это: мы показали им силу, но сохранили нашу главную тайну. — Страх — это хорошая мотивация, — произнес Джаспер, увлекая меня в сторону дома. — Пусть боятся. В этой войне нам не нужны друзья среди собак. Нам нужны союзники, которые знают своё место.

***

Вечер в доме Калленов был пропитан запахом озона и мокрой хвои, принесенным с тренировочной поляны. Но внутри здания витало другое напряжение — ментальное. Эдвард стоял у рояля, его пальцы неподвижно лежали на клавишах, а взгляд был прикован к нам с Джаспером, когда мы вошли в гостиную. Я чувствовала, как мой Дар всё еще пульсирует на низких частотах, удерживая внутри ту самую драгоценную тишину, которую мы так долго оттачивали. Но для Эдварда эта тишина была сродни скрежету металла по стеклу. Эдвард сделал резкий шаг к нам, и его лицо исказилось от той смеси боли и негодования, которую он считывал не столько в мыслях, сколько в самой атмосфере нашего с Джаспером союза. В его глазах читалась почти физическая мука — он видел во мне перемены, но приписывал их исключительно жесткому влиянию Джаспера. — Ты превращаешь её в Майора в юбке, Джаспер, — голос Эдварда дрожал от сдержанной ярости. — Ты намеренно замораживаешь её чувства, её связь с миром, её человечность. Если она забудет, как чувствовать простую человеческую боль или страх, она потеряет себя. Она станет такой же, как те новорожденные в Сиэтле, только с лучшими манерами и техникой боя. Ты лишаешь её того, что делает нас... нами. Джаспер не отпустил мою руку, и я чувствовала, как его пальцы стали подобны стальным тискам, а аура вокруг него сгустилась, превращаясь в непроницаемую броню. Он не собирался оправдываться, но в его взгляде, устремленном на брата, сквозило ледяное превосходство. — Я даю ей то, что поможет ей не превратиться в пепел при первой же атаке, Эдвард, — холодно ответил Джаспер. — То, что ты называешь «заморозкой», я называю безупречным контролем. В мире, где за каждым деревом её поджидает смерть, эта сосредоточенность — единственное безопасное место. Она не теряет себя, она находит свою силу. — Она не твоя собственность для тренировок! — вскинулся Эдвард, и в его мыслях, которые я почти кожей ощущала как серию резких ударов, промелькнула истинная ярость. — Ты просто не даешь ей выбора, подавляя её волю своей эмпатией! В этот момент я поняла, что тишина должна заговорить. Я сделала шаг вперед, выходя из тени Джаспера, и на мгновение позволила своему внутреннему состоянию — тому самому «Ментальному покою» — едва уловимо коснуться комнаты. Это не было агрессией, скорее внезапным исчезновением всех лишних звуков и эмоций. Эдвард осекся, его слова застряли в горле, когда он почувствовал эту неестественную, тяжелую уверенность, исходящую от меня. — Эдвард, посмотри на меня, — мой голос был ровным и чистым, лишенным той хрупкости, к которой он привык. — Ты говоришь о выборе, но мой выбор — быть сильной. Быть той, кто выстоит в грядущей битве, а не станет обузой. Это не Джаспер «замораживает» меня. Это моя собственная воля и та дисциплина, которую я в себе нашла. Она дает мне то, чего у тебя никогда не будет — свободу от вечного хаоса чувств. Когда я вхожу в это состояние, я не исчезаю. Напротив, я наконец-то начинаю видеть всё ясно. Я вижу угрозу, я вижу Викторию, и я выбираю встретить их с холодной головой, а не с криками ужаса. Я обернулась к Джасперу и уверенно вложила свою руку в его ладонь. Он принял её с такой бережной силой, что в этом жесте читалось больше, чем в любых словах. — Джаспер не стирает мою личность, Эдвард, он — единственный, кто понимает мою новую природу. Ты хочешь, чтобы я оставалась хрупкой фарфоровой куклой, которую нужно вечно защищать и прятать? Прости, но та Арианна осталась в Мичигане. Здесь, в Форксе, я выбираю быть тишиной, которая поглотит наших врагов раньше, чем они успеют это осознать. Просто прими это: я больше не нуждаюсь в опеке. Эдвард долго смотрел на нас, и в его взгляде подозрение медленно сменялось тяжелым, горьким осознанием. Он не видел в моем разуме следов манипуляции Джаспера — он видел там только непроницаемую, пугающую стабильность, которую не мог объяснить, но больше не мог и оспаривать. Когда он молча отступил, я почувствовала, как Джаспер прижал меня к себе. Дверь в гостиную распахнулась с таким грохотом, что звук рикошетом отразился от высоких потолков, мгновенно обрывая тяжелый, натянутый разговор с Эдвардом. Элис буквально влетела в комнату — её обычно грациозные, танцующие движения сейчас были рваными, лихорадочными. Лицо, белое даже по нашим меркам, казалось застывшей маской ужаса, а огромные глаза были расфокусированы, всё еще удерживая остатки того, что она только что увидела в лабиринтах будущего. — Они приняли решение! — её вскрик прозвучал как выстрел в закрытом пространстве. — Всё изменилось! Туман рассеялся... я вижу их! Эдвард мгновенно оказался рядом с сестрой, его пальцы впились в её плечи, а лицо исказилось от концентрации — он впитывал образы из её разума быстрее, чем она успевала облечь их в слова. Джаспер же не шелохнулся. Он лишь сильнее прижал меня к себе, и я почувствовала, как его аура в одну секунду сбросила остатки семейного тепла, превращаясь в колючую, ледяную стену военного стратега. — Сколько их, Элис? — голос Джаспера прозвучал низко и жестко, заставляя всех в комнате замереть. — Пятьдесят... может, больше, — выдохнула Элис, её взгляд наконец сфокусировался на нас. — Это не просто сброд. Они организованы. Виктория не идет с ними в первом ряду, она ведет их из тени, но цель ясна как никогда. Поляна в северной части леса, через три дня, на рассвете. Они придут с воды, чтобы сбить след. Эдвард резко обернулся, его золотистые глаза полыхали тревогой, смешанной с тем самым недоверием, которое он только что выплескивал на нас. — Они идут за Беллой, но их слишком много, — произнес он, и в его голосе слышалось поражение. — Джаспер, даже с волками... шансы не на нашей стороне. — Шансы — это переменная, которую мы изменим, — отрезал Джаспер. Он повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела не просто любовь, а то самое темное признание нашей общей тайны. — Карлайл, созывай всех. Эсме, нам нужно подготовить дом. Элис, следи за каждым их шагом. Любое изменение в их мыслях — и я должен знать об этом немедленно. Джаспер взял моё лицо в свои ладони. Его пальцы были холодными, как лёд, но в этом прикосновении я находила своё высшее успокоение. Он не стал произносить лишних слов вслух — при Эдварде, который ловил каждое колебание воздуха, это было бы стратегической ошибкой. Вместо этого он лишь едва заметно кивнул, и в его глазах, потемневших от концентрации, я прочла всё то, что он не мог доверить голосу. — У нас есть три дня, — произнёс он достаточно громко, чтобы семья услышала лишь распоряжение наставника. — Три дня, которые мы проведём в лесу. Мы не потратим ни секунды впустую. Мы доведём твою дисциплину до абсолюта. Он намеренно использовал слово «дисциплина», маскируя под ним мой растущий Дар. Для остальных это звучало как изнурительные тренировки новорождённой, но для нас двоих это означало подготовку «Склепа». Когда армия Сиэтла выйдет на ту поляну, они должны наткнуться на тишину, которая станет для них смертным приговором. Джаспер прижал свой лоб к моему, и я почувствовала, как его аура на мгновение отсекла нас от остального мира, создавая иллюзию уединения прямо в центре шумной гостиной. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как внутри меня разворачивается невидимый купол. В доме Калленов воцарилась тишина, но это была не тишина покоя — это было затишье перед бурей, которая обещала либо стереть нас с лица земли, либо навсегда закрепить наше право на эту вечность. Мы с Джаспером были готовы. Майор и его Королева вступили на тропу войны, скрывая свой главный козырь за маской безупречной вампирской выдержки.

***

Эти семьдесят два часа слились в одну бесконечную полосу серого тумана, запаха хвои и ледяного напряжения. Джаспер превратил эту чащу в мой персональный ад и мой единственный храм Первый день начался в тот предрассветный час, когда лес кажется застывшим в ожидании чего-то неизбежного. Мы ушли на север, туда, где скалистые выступы гор прорезают небо, а вековые ели стоят так плотно, что между ними не проходит даже самый тонкий луч света. Здесь не было ни запаха города, ни шума мыслей Эдварда. Только мы, холодный туман и запах сырой земли. Для нас, вампиров, время — это лишь категория, которую мы наполняем действием. Нам не нужен сон, чтобы восстановить силы, поэтому Джаспер не давал мне ни секунды передышки. Джаспер стоял в десяти шагах от меня. В этом сером полумраке его фигура казалась высеченной из древнего льда. Его взгляд был сосредоточенным, почти фанатичным — взгляд полководца, который готовит свое самое сокрушительное оружие. — Твой «Склеп» до этого момента был твоим убежищем, Ари, — его голос был сухим и четким, он вибрировал в морозном воздухе. — Ты пряталась в нем от мира. Теперь ты должна сделать так, чтобы мир спрятался в нем. Начни с малого. Видишь тот папоротник у моих ног? Накрой его. Я закрыла глаза, концентрируясь на том ледяном ядре, что пульсировало в самом центре моего существа. Раньше я просто сжимала эту тишину вокруг своего сознания, создавая непроницаемую оболочку. Теперь же я представила, как эта тишина начинает вытекать из меня, словно тяжелый, холодный туман. Это было физически тяжело. Каждая частица моего новорожденного тела сопротивлялась этому расширению. Мои инстинкты требовали сжаться, защититься, но Джаспер требовал иного. Я медленно «выталкивала» свой покой наружу. — Дальше, — приказал Джаспер. — Не останавливайся на папоротнике. Вон та скала. Вон то поваленное дерево. Я чувствовала, как мой Дар касается предметов. Это было странное ощущение: я не просто видела их, я чувствовала их эмоциональное «эхо». Даже у камней и деревьев есть свой ритм. И моя задача была — обнулить этот ритм. Сделать так, чтобы внутри моей зоны не осталось ничего, кроме вязкого, абсолютного безмолвия. К середине дня я чувствовала себя так, словно мои нервы были натянуты до предела. Зона моей тишины расширилась до двадцати метров. Внутри этого круга не слышно было даже падения капель росы. Лес в этой зоне превратился в безжизненную декорацию. Джаспер начал кружить вокруг меня на своей предельной скорости. Он превратился в размытую золотистую тень, намеренно ломая ветки и создавая шум, чтобы сбить мою концентрацию. — Удерживай! — выкрикнул он, внезапно оказавшись прямо за моей спиной. Его холодное дыхание коснулось моей шеи. — Ты должна контролировать пространство, а не просто находиться в нем. Если новорожденный влетит в твою зону на полной скорости, он должен мгновенно «ослепнуть» ментально. Он должен потерять ориентацию, потому что в твоем Склепе нет ориентиров! Я стиснула зубы так, что они заскрипели. Жжение в горле от жажды стало почти невыносимым — использование Дара требовало колоссальной энергии. Но Джаспер был неумолим. Он использовал свою Эмпатию, чтобы посылать в мой купол короткие, острые вспышки тревоги, проверяя его на герметичность.Когда небо стало окончательно черным, Джаспер наконец остановился. Он подошел ко мне, и я позволила куполу на мгновение сузиться, впуская его внутрь моего персонального вакуума. Он взял мои руки — мои пальцы были ледяными и неподвижными, как у статуи. Его взгляд смягчился, но лишь на мгновение. — Тридцать метров, — произнес он, и в его голосе прозвучало скупое, профессиональное одобрение. — Для первого дня это невероятно. Ты растягиваешь саму ткань реальности, Ари. Твой разум сильнее, чем мы оба думали. Он притянул меня к себе, и я прижалась к его груди. Мы стояли в центре мертвой тишины, которую я сама и создала. Вокруг нас бушевал ночной лес, шумел ветер, где-то далеко кричала сова, но здесь, внутри моего Дара, существовали только мы двое. — Завтра мы увеличим радиус до пятидесяти, — прошептал Джаспер, целуя меня в макушку. — И я начну атаковать твой купол по-настоящему. Ты должна научиться не просто удерживать тишину, но и «гасить» чужую волю. Ты готова продолжить? Я подняла на него глаза. В моих янтарных зрачках не было и следа усталости — только та самая холодная, зеркальная пустота, которую мы так кропотливо выстраивали. — У нас еще целая ночь, Майор, — ответила я. — Я не намерена тратить её на отдых. Продолжаем. Джаспер хищно улыбнулся и снова исчез в темноте, заставляя меня снова разворачивать мой невидимый, смертоносный кокон. Первый день закончился, но наша война только начиналась.

***

Второй день не принес облегчения. Небо над горами затянуло тяжелыми, почти черными тучами, и ледяной дождь начал сечь листву, превращая землю в скользкое месиво. Мы не смыкали глаз уже сорок восемь часов. Для нас, вампиров, это не было проблемой физической, но ментально я начинала чувствовать, как по краям моего сознания расползается опасная усталость. Джаспер больше не был тем нежным защитником, который обнимал меня в гостиной Калленов. Передо мной стоял Майор Уитлок — человек, который десятилетиями превращал испуганных новорожденных в машины для убийства. — Слишком медленно, Ари! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Ты позволяешь своим мыслям пульсировать. Ты фонишь, как неисправное радио! Он стоял на краю поляны, сложив руки на груди. Его золотистые глаза потемнели, в них не осталось ни капли тепла. Он начал атаку, которой я боялась больше всего. Джаспер перестал просто бегать вокруг — он задействовал свою Эмпатию. Он открыл шлюзы своего прошлого. На меня обрушилась волна концентрированного ужаса, агонии и безумной, кровавой ярости. Это были не его чувства — это были чувства тысяч людей и вампиров, которых он вел на смерть или убивал сам. Мой «Склеп» содрогнулся. Я попыталась расширить купол, как мы делали вчера, но теперь это было похоже на попытку удержать руками разогнавшийся поезд. Стоило мне сосредоточиться на одной стороне, как с другой мой барьер прошибала вспышка чужой боли. — Я не... я не могу, Джаспер! — мой голос сорвался на хрип. — Это слишком громко! — Тишина не может быть громкой! — отрезал он, делая шаг ко мне. — Если ты чувствуешь это, значит, ты всё еще привязана к своим человеческим отголоскам. Отсекай их! Я снова закрыла глаза, пытаясь выдавить из себя этот ледяной туман тишины. Но внутри всё горело. Жажда в горле, подстегнутая стрессом и ментальным напряжением, стала невыносимой. Перед глазами плыли багровые пятна. Каждая новая волна его эмпатии была как физический удар под дых. В какой-то момент мой купол просто... лопнул. Тишина исчезла, и на меня обрушился весь шум леса: грохот капель по листьям, вой ветра, шум далекой реки и — самое страшное — ледяная, разочарованная аура Джаспера. — Снова, — холодно произнес он. — Хватит! — я вскрикнула, и мои пальцы непроизвольно согнулись, когти вонзились в кору ближайшего дерева, превращая её в щепки. — У меня не получается! Ты требуешь невозможного! Я всего лишь новорожденная, я не могу удерживать пятьдесят метров пустоты, когда ты бьешь по мне своей яростью! Я начала мерить поляну резкими, рваными шагами. Мои инстинкты кричали: «Беги!» или «Нападай!». Я чувствовала себя загнанным зверем, и то, что моим «охотником» был Джаспер, делало боль почти невыносимой. — Ты злишься, — констатировал он, и в его голосе проскользнула опасная нотка. — Злость — это эмоция. Эмоция — это шум. Пока ты злишься, ты — мишень. Ты хочешь, чтобы Виктория нашла тебя по этому следу? Чтобы она вырвала тебе сердце просто потому, что ты «расстроилась»? Я остановилась и посмотрела на него. Мои глаза, должно быть, горели диким, голодным огнем. Я ненавидела эту ситуацию, ненавидела свою слабость и, в этот короткий миг, почти ненавидела его за эту безупречную холодность. — Ты смотришь на меня так, будто я — один из твоих солдат в Техасе, — прошипела я. — Но я — Арианна! Твоя Арианна! Неужели ты не можешь... — Моя Арианна должна выжить, — перебил он, и на мгновение в его взгляде мелькнула тень той боли, которую он испытывал сам, ломая меня. — В бою нет «Арианны». Есть цель и есть препятствия. Твои нервы — это препятствие. Твой Дар — это ключ. Он подошел ближе, но не обнял меня. Он встал так, чтобы я чувствовала его подавляющую, властную энергию. — Ты боишься подвести меня, — прошептал он, и его эмпатия теперь не била, а вкрадчиво шептала, обнажая мои самые сокровенные страхи. — И этот страх — самая большая дыра в твоем щите. Ты не должна защищать меня или Калленов. Ты должна стать самой Смертью. А Смерть не нервничает. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Я посмотрела на свои руки — они были белыми, неподвижными, но я знала, что внутри них скрыта сила, способная дробить камни. — Снова, — сказала я, и в моем голосе больше не было слез, только холодная, тупая решимость. Джаспер чуть заметно кивнул. Его лицо снова стало маской. Он отошел на край поляны и приготовился нанести следующий эмоциональный удар. Второй день продолжался. Мы не отдыхали. Мы не сдавались. Но где-то глубоко внутри я знала: если я не справлюсь до рассвета третьего дня, мой «Склеп» станет моей могилой еще до того, как начнется битва. Дождь превратился в сплошную ледяную стену, смывая границы между лесом и небом. Мы не отдыхалт уже более сорока восьми часов. Для любого человека это было бы пределом, но для нас это было лишь затянувшимся мгновением концентрации. Однако мой разум, измотанный постоянными атаками Джаспера, начал давать сбои. Я стояла посреди грязи и разбитых веток, тяжело дыша — привычка, которая выдавала мою панику. Мой «Склеп» снова и снова шел трещинами. Каждый раз, когда Джаспер обрушивал на меня свою эмпатическую ярость, я пыталась встретить её силой, выстроить стену еще выше, еще толще. И каждый раз эта стена рассыпалась, пропуская внутрь его чужую, обжигающую боль. — Хватит! — я закричала, и мой голос утонул в шуме ливня. — Я не могу больше! Это не работает! Твоя ярость... она повсюду. Я не могу её остановить! Я упала на колени, впиваясь пальцами в мокрую землю. В горле полыхал огонь жажды, а в голове стоял невыносимый гул. Я чувствовала себя никчемной. Если я не могу выстоять против Джаспера, что я сделаю против полусотни обезумевших новорожденных? Джаспер замер. Маска Майора, холодная и беспощадная, вдруг дрогнула. Он видел мою агонию — не только глазами, но и своей эмпатией. Он чувствовал, как я медленно разрушаюсь под его давлением. В один миг он оказался рядом. Он не приказал мне встать. Вместо этого он опустился в грязь передо мной и властно, но нежно обхватил мое лицо ладонями. Его взгляд, еще секунду назад карающий, теперь был полон такой пронзительной любви и боли, что у меня перехватило дыхание. — Ари... посмотри на меня, — прошептал он. Его голос больше не был хлыстом, он был якорем. — Посмотри мне в глаза. Я подняла голову, по моему лицу стекала смесь дождя и грязи. — Я подвожу тебя, Джаспер. Я не могу стать тем, кем ты хочешь. — Послушай меня, — он прижался своим лбом к моему, отсекая весь остальной мир. — Знаешь, почему я так давлю? Не потому, что я хочу сделать из тебя солдата. А потому, что я не вынесу еще одной вечности без тебя. Если на той поляне с тобой что-то случится... мой мир закончится. Всё, что мы делаем — это ради нашего «завтра». Ради того, чтобы мы могли сидеть в той гостиной и читать книги, не оглядываясь на тени. Его эмпатия вдруг изменилась. Вместо ярости он окутал меня теплом — тем самым густым, золотистым спокойствием, которое было только у него. — Ты пытаешься бороться с шумом, Ари. Ты строишь стены из страха подвести меня. Но страх — это тоже шум. Перестань защищаться. Перестань стараться. Я замерла, вслушиваясь в его слова. Его признание, его страх потерять меня — это и было тем, что мешало мне. Я так боялась за нас, что этот страх стал самой большой дырой в моей обороне. И в этот момент что-то внутри меня щелкнуло. Я вдруг поняла: тишина — это не стена, которую нужно строить. Это отсутствие всего. Чтобы погасить чужой пожар, не нужно строить каменный забор — нужно просто забрать у огня кислород. Нужно стать безразличной. Стать вакуумом. Я закрыла глаза и перестала сопротивляться дождю, жажде и даже страху Джаспера. Я просто... отпустила всё. Я представила, что я — это не Арианна, не новорожденная, не возлюбленная. Я — это пустота между звездами. Холодная, бесконечная и абсолютно равнодушная ко всему живому. Мой «Склеп» мгновенно расширился. Но на этот раз он не требовал усилий. Он просто случился. Тишина хлынула из меня, как черная вода. Она накрыла Джаспера, накрыла поляну, накрыла лес в радиусе ста метров. Это была не просто тишина — это было абсолютное ментальное обнуление. Шум дождя стал далеким и неважным. Боль Джаспера, его тревога, его любовь — всё это просто растворилось в моем безразличии. Джаспер медленно отстранился. Его глаза расширились. Он пытался послать мне импульс — любую эмоцию, — но она исчезала, не долетая до моего сознания. Я смотрела на него, и в моих янтарных глазах больше не было слез или боли. Там была только зеркальная гладь. — Ты сделала это, — выдохнул он, и я почувствовала, как его голос тонет в моей пустоте. — Ты нашла её. Истинная тишина. Я поднялась с колен, и мои движения были пугающе плавными, лишенными всякой человеческой суеты. Мой Дар теперь был стабилен. Я удерживала сто метров вакуума, и это не стоило мне ни капли усилий. — Теперь я понимаю, — мой голос прозвучал так, словно он шел из глубины веков. — Им не за что будет зацепиться, Джаспер. Когда они войдут в этот лес, они не найдут там врагов. Они найдут там конец своего существования. Джаспер поднялся вслед за мной. Он выглядел потрясенным, но в его ауре сияла дикая, необузданная гордость. Он снова стал Майором, но теперь он стоял рядом со своей Королевой. — Третий день нам не понадобится для тренировок, — произнес он, оглядывая мертвую зону тишины вокруг нас. — Мы потратим его на разведку. Мы готовы к рассвету. Мы сорвались с места, направляясь к дому. Дождь всё еще шел, но для нас он больше не имел значения. Мы выковали оружие, способное остановить армию, и это оружие теперь пульсировало в моем холодном сердце.