Огненные фурии

— Всем ясна задача? — цепкий взгляд нового командира экзорцистов оглядел группу своих подчиненных, ожидая ответа. — Так точно, мэм! — раздался стройный хор голосов, пропитанных жаждой крови и мести. — Тогда готовьтесь, вылет через двадцать минут. Сожжем гнездо этих мерзких пожирателей плоти до тла! Никого не щадить. В аду нет невиновных. Отряд отсалютовал, маски застыли в предвкушении будущего боя. Праведного удара, что сотрет пятно их позора. Ее позора. Сделает гибель Адама не напрасной. Отсалютовав в ответ своим протезом, который заменил собой потерянную руку, Лют повернулась к выходу и направилась в сторону кабинета Ад… Ее кабинета. Теперь ее кабинета. Она ближе всего была к первому человеку, а потому вопрос о том, кто теперь будет вести в бой экзорцистов, не стоял. А уж тем более не стоял вопрос о прекращении истреблений. Ад посмел ополчиться против воли Рая, посмел напасть на них, пролить ангельскую кровь и убить того, кто породил всех людей. Этому нет и не может быть прощения. Величайший грех. Именно так Лют объясняла свою позицию Сэра. И та, несмотря на всю свою доброту и произошедшее на суде, согласилась с ней, вновь принимая непростое решение. И давая полный карт-бланш на любые действия новой предводительницы экзорцистов. Чем та и воспользовалась, начав переобучение своих солдат. Да, именно солдат. Ибо то, что произойдет сейчас, будет уже не единичной акцией. Не каким-то вариантом нового истребления. Нет. Это станет лишь началом войны. Войны, в которую они не хотели верить и которую начали не они, упустив инициативу, потеряв многих из верных людей. Больше такой ошибки не будет. Истребление не будет окончено до тех пор, пока Ад не склониться, отбросив любые мысли о бунте, о том, чтобы изменить свою участь. И если понадобится… Они сожгут его целиком, не оставив в живых никого. С этими мыслями Лют приступила к молитве и медитации, опустившись на колени и закрыв глаза. Так они в самом начале, в первые годы попадания в ряды экзорцистов, материализовывали свои копья, мечи, шлемы. С течение времени, каждый из них научился чуть ли не мгновенно делать это, даже во время боя. Именно поэтому они обычно и не забирали свое оружие с поверженных грешников. Не хотелось поднимать уже оскверненный и запятнанный кровью металл. И эта брезгливость, как выяснилось, стоила им победы и жизней. А потому пришла пора изменить правила игры. И больше никогда не допускать попадания священного металла в руки обитателей Ада. Следуя этому требованию, за несколько месяцев они придумали новую тактику и снаряжение. Осознав свою смертность и уязвимость, первое, что они сделали — создали доспехи. Пока что это был просто цельный латный доспех, который даже во время жизни Лют, уже выходил из употребления. Но на данный момент это был наиболее оптимальный вариант, позволяющий пережить первый обстрел на подлете к цели, а затем и саму схватку. А учитывая их силу и выносливость, он почти никак не скажется на их мобильности и ловкости, пускай они перестанут быть их главным преимуществом, в силу отказа от боя в воздухе. Слишком уязвимы были их крылья для огнестрельного оружия. За всем этим последовала и смена оружия. Копья, мечи, алебарды, пики и прочий пестрый состав холодного оружия заменился одним универсальным — ножом. Его хватит, чтобы защищать себя вблизи. Хотя, конечно, такая ситуация должна теперь стать редкостью. Полноценно воссоздать современное огнестрельное оружие им пока что не удалось, несмотря на помощь нескольких оружейников. Более же старинные образцы вооружения им попросту не подходили, их было слишком мало для создания достаточной плотности огня и эффективного поражения противника. А потому была найдена альтернатива. Руки Лют погладили металлический корпус ружья огнемета, чей шланг шел к расположенному за спиной ранцу, заполненного освященной огненной смесью. Учитывая плотность адского населения и, пока что, почти полно отсутствие брони или техники, их выбор остановился именно на этом прекрасном орудии возмездия. Они заставят Ад сгореть.

***

— Готовность одна минута! — в голосе играют азарт и волнение. Как бы Лют ни хвалилась, ни сдерживалась, требуя и от себя, и от подчиненных холодного спокойствия и рассудительности, она не могла убрать свой страх, свой гнев и свое предвкушение от мести, которую нужно свершить. Руки вцепились в оружие, крылья слегка поддрагивали, готовые поднять ее в воздух. Закрыв глаза, она сосредочилась на своем дыхании и подсчете секунд. И вот, резко как выстрел, прозвучал ее голос: — В бой! Взведенной пружиной ее тело оттолкнулось от райских облаков, прыгая в портал, крылья раскрылись, ловя воздух и совершая поворот в сторону цели — столь прекрасного в своей лживой цивилизованности квартала каннибалов. На максимально возможной скорости она и отряд летели к его центру, не встречая сопротивления. Видно, отродье Люцифера, как и в прошлый раз, ожидает их у своего убогого отеля. На лице-маске возникла мстительная улыбка. Им она займется потом, гораздо позже, когда от всего Ада останутся одни лишь руины. Сейчас праведный гнев Рая направлен в сторону тех, кто посмел пожрать плоть его детей. От одной мысли о том, что эти клыкастые уродцы разделали и съели тех, кого она знала многие века, приводил в неописуемую ярость, завлекая взгляд кровавой пеленой. Но месть скоро свершится, они летят вершить правосудие и справедливо покарать каннибалов. Святой огонь заставит слезть их кожу, расплавить кости и обратить в невесомый прах. Они уже рядом. Из глотки рвется рыком простой приказ: — Жги! И струи пламени летят вниз, опускаясь на крыши, улицы, мужчин, женщин и детей, не жалея никого. Раздаются крики боли и агонии, пока пленка густой и горящей жидкости, подчиняясь гравитации, спускается вниз, медленно и неотвратимо поглощая каждый участок тела. И ни вода, ни попытки сбить огонь не помогают. Глаза ссыхают за секунды, в опустевшие глазницы заползает пламя. Плоть обугливается, распространяя вокруг столь прекрасный сейчас чуть сладковатый запах, который перемешивается с густым черным дымом. Обнажаются кости, меняя свой цвет с белоснежного на угольно-черный. А они летят дальше, до самой ратуши, замедляясь лишь у самых стен, выбивая стекла и прососывая через окна стволы огнеметов, которые заливают комнаты, залы и всех, кто внутри, всеочищающим пламенем. И начинается новая симфония боли сгораемых заживо грешников. Лют не в силах сдержать торжествующий смех, как и ее сестры по оружию, ее подчиненные. Она не может вспомнить в своей жизни более прекрасного зрелища, чем это. Но пора расширить этот репертуар прекрасного. — В стороны! Оставим от этого места только угли и прах! И ее отряд разделяется, подобно экзотическому цветку, отправляясь парами или тройками от центра поселения к его окраинами, ни на секунду не переставая изливать вниз огненную смесь. Все новые и новые дома, все новые и новые грешники охватывались пламенем, присоединялись к хору стонов, криков и плача. Кто-то сгорал и умирал быстро, кто-то долго лежал на земле, медленно загибаясь от ожогов. Некоторые пытались спасти себя, другие спасали жалкое и мерзкое подобие семьи, где даже были дети. Не в силах терпеть столь уродливое подобие на настоящий брак, Лют спустилась ниже, пролетая прямо сквозь тела какой-то «семьи». И она даже успела схватить за горло какого-то ребенка и поднести его голову к дулу ружья, прямо в струю огня. На секунду он стал живым факелом, а затем голова обратилась в прах. Отпустив остатки шеи, она продолжила свой полет. Квартал каннибалов переставал существовать.

***

Они управились за полчаса. Спалили проклятый квартал пожирателей до тла вместе со всеми, кто там был. Стоило бы еще остаться и выловить оставшихся, но на это не было ни времени, ни топлива. Больше никаких затяжных схваток, где их могут завалить мясом. Только лишь стремительные налеты туда, где почти нет сопротивления и где после них не останется ничего, кроме пепла. Потому совсем скоро они были вновь в Раю, а Лют лично перед Серой рапортовала: — Приказ исполнен, оплот греха уничтожен! Серафим на эту фразу лишь с какой-то грустной задумчивостью посмотрела на нее.