Огненный вал

Боец по прозвищу Угорь устало потянулся, его позвоночник хрустнул, как старый кабель под ногами, но он не сдвинулся с дозорного поста — груды бетонных плит, заваленных мешками с песком и ржавыми листами металла, что торчали среди руин, как надгробия. Вокруг простирался квартал каннибалов, или, вернее, то, что от него осталось: чёрные остовы лачуг, обугленные балки, выпирающие из щебня, будто сломанные рёбра, россыпи черепов и костей, что скалились в кроваво-красное небо Пентограмм-Сити. Воздух пропитался гарью, гнилью и едким дымом, которые не выветрились даже за тот месяц, что прошел с начала войны. Вдалеке виднелись продолжающиеся пожарища, что день за днём пожирали окраины, оставляя лишь пепел. Две с половиной недели его отряд торчал здесь, в этой дыре, охраняя точки развертывания дронов ВоксТека — серых ящиков, укрытых в провалах между руинами, их створки прятали рой камикадзе, готовых разнести всё, что шевелится. Угорь насмотрелся на их работу: дроны взмывали с жужжанием и через минуту звенья экзорцистов превращались в кровавое ассорти — перья, куски лат, части тел падали в пыль, а крики ангелов тонули в грохоте взрывов. Это зрелище когда-то грело его чёрную душу, но теперь осталось только одно — усталость, что въелась в кости глубже, чем грязь в его куртку. Он стоял, прислонившись к мешкам, и щурился в мутное небо, где облака дыма клубились, как проклятые души. Автомат — потёртый клон "Калаша", тяжёлый, с царапинами от прошлых боёв — висел на плече, его ствол холодил руку через перчатку. Дроны молчали, их винты не гудели, ящики застыли в тенях, ожидая команду на активацию. Налёты на заводы Кармиллы, что ещё недавно гремели, превращая в руины заводы, а бойцов, что их защищали, в кровавые пятна, прекратились — то ли Рай выдохся, то ли копил силы для чего-то хуже. Их отряды, рыскавшие по окраинам, где обитали наркоманы, алкаши и прочий сброд, даже по меркам Ада, также стали реже вылетать, гонимые все шире и шире разворачиваемыми точками дронов. Угорь слышал в эфире, как бойцы хвастались: кольцо вокруг портала в Рай сжимается, как петля на шее. Ещё неделя, две — и война станет тиром, где экзорцисты будут мишенями, а их сталь — трофеем для плавилен Кармиллы. На днях пригнали зенитки — старые, но надежные "Браунинги" и даже одну автопушку на 40 миллиметров,, их стволы щерились в небо, готовые осветить небо длинными очередями, если экзорцисты попрут на прорыв. Угорь хмыкнул, представляя, как эти дуры превратят ангелов в сито. Вокс хвалился дронами, но без пушек оружейной баронессы удержаться было бы куда как сложнее. Он поправил гарнитуру, что шипела помехами, и прильнул к немного потрепанному временем биноклю, который ему недавно выдали. Руины лежали тихо, только ветер гнал пыль по пустырям, да где-то выли собаки — или что-то, что звучало, как они. Пост был укреплён на совесть: мешки, плиты, пара ящиков с патронами, даже легкий пулемёт, что пылился под брезентом. Но Угорь не расслаблялся. Слухи о скорой победе грели, но другие вести, что ползли по позициям, холодили кровь, как зимний ветер. Налёты пропали, зато явились снайперы — ангельские стрелки, что кишели в развалинах, как крысы в помойке. Их винтовки, украденные у Кармиллы, били точно, без промаха: каждый день кто-то падал — пуля в лоб, золотая дыра в черепе, и всё, конец. Хуже того, экзорцисты начали охоту за оружием. Угорь видел, как их мусорщики, в латах и с мешками, рылись в обломках, таская автоматы, гранаты, даже обломки дронов. Он сплюнул в пыль, зная: скоро ангелы явятся с их же штурмовыми винтовками, и тогда бойня станет обоюдной. Парни Вокса тоже не сидели сложа руки. Их снайперы — жилистые грешники с глазами, чьи зрачки были лишь узкими щелями из-за каких-то препаратов, — отвечали тем же, снимая по ангелу в день, а то и больше. Угорь пару раз видел их трофеи: ощипанные крылья, куски белоснежных лат, винтовки, знакомые, но уже какие-то иные. Но бесило одно — никто не знал, откуда эти стрелки брались. Беспилотники, что днём и ночью следили за порталом, начали сбивать. Не отряды, не зенитки — одиночки, что прятались в облаках, били с высоты и ныряли в портал, как призраки. Зенитчики пробовали ловить их, дронов тоже посылали, но ангелы были быстрее, а их пули — точнее. БПЛА отогнали подальше, чтобы не терять, но сбивать все-таки не перестали, хоть иногда и утаскивали стрелка в могилу. Угорь скрипнул зубами, глядя в бинокль: без дронов они ослепли, теперь атаки ангелов имели шанс стать внезапными. Был ещё случай, от которого до сих пор мороз по коже. Неделю назад дозорные засекли экзорциста с лопатой — прямо под порталом, на голом поле. Он копал, или так казалось, но через секунду пропал, будто его и не было. Отряд осмотрел квадрат с разных точек, даже дронов послали — ничего, только земля да камни. Командир сплюнул, обозвал всех пьянью, но Угорь слышал, как парни шептались у костра: "Он был там, клянусь". Больше такого не повторялось, но каждый взгляд на портал будил холод в груди. Угорь не верил в сказки, но Рай умел удивлять, и не в хорошем смысле. Сегодня день тянулся, как дешёвое пойло — медленно и кисло. Снайперы молчали, хотя полдня прошло, и найти их не удавалось — ни блика оптики, ни тени в щебне. Угорь подозревал, что всё из-за Вельветт. Вчера её грохнули — прямо на сцене, перед толпой, что танцевала под её попсу. Пуля из ангельской стали пробила грудь, и звезда ВоксТека рухнула, заливая помост кровью. Её охрана — десяток громил с пистолетами-пулеметами — умерла еще раньше, всем перерезали горло. Командиры рвали глотки в эфире, согнали половину резервов, утроили дозоры, но убийцу не нашли — ни следа. Угорь не удивился. Вельветт сама напросилась. Кто в здравом уме лезет на фронт ради шоу? Её розовые локоны, дерзкая ухмылка, треки, что крутились на каждом экране, собирали множество народу и просмотров, но пуля не смотрит на хайп. Даже для Повелителей она остается смертельной. Он хмыкнул, качнув автоматом. Все знали: её безбашенность и наглость до добра не доведёт. И вот — доигралась. Эфир гудел приказами, бранью и докладами. Угорь не вслушивался — его дело стоять, смотреть и передать, если кого заметит. Он зевнул, потирая шею, где грязь уже успела въеться в кожу. В бинокле — пустырь, остатки домов, старые трупы. Тишина была липкой, и он ненавидел её больше взрывов. Она всегда предвещала беду. И беда пришла — резкий свист, будто воздух разрезали клинком. Инстинкт швырнул его вниз, за мешки, автомат вскинулся, пальцы сжали рукоять. — Свист у портала! Противника не вижу! — прошипел он в гарнитуру, но ответ потонул в треске. Взрыв ударил в шести метрах, земля вздрогнула и Угорь рухнул, в ушах зазвенело, будто колокол. Соседняя лачуга — или то, что от неё осталось — разлетелась в щепки, осколки брызнули, как шрапнель. Один впился в плечо, пробив наплечник, и боль обожгла, как огнем. Он пополз, не думая, к щели под обломками — узкой, воняющей плесенью, но спасительной. Кровь текла по руке, заливая рукав, гарнитура орала — крики, мат, хрипы. Взрывы гремели один за другим, с интервалом в пять секунд, не больше. Неизвестно откуда летевшие снаряды окончательно добивали остатки былого лоска и даже намека на существовании тут квартала каннибалов. Угорь вжался в грязь, стиснув зубы, и кое-как перетянул рану куском бинтов из аптечки. Плечо пульсировало, пальцы дрожали, но автомат он не выпускал — мёртвой хваткой держал единственное, что могло дать ему шанс выжить. Эфир захлебнулся воплями, потом затих, и он понял: накрыли всех — его пост, соседей, может, весь сектор. Дроны не взлетали, зенитки не стреляли. Только грохот и звон в голове. Бомбёжка длилась вечность — или минут десять, он потерял счёт. Звон в ушах заглушал мир, звуки тонули во взрывах. Голова гудела, плечо ныло, кровь пропитала повязку, липкую и тёплую. Когда грохот стих, Угорь не поверил. Выждал, вжавшись в щель, пока сердце колотилось, как барабан. Медленно поднял голову, глядя через узкую дыру. Дома исчезли — только балки, как сломанные кости, торчали из земли. Щепки, камни, куски металла устилали пустырь, будто после Истребления. Его поста не было — лишь воронка. Если бы он остался, от него бы осталась только лужа, и то не факт. Угорь решил не вылезать сразу, выждать еще хоть несколько минут, чтобы не оказаться под обстрелом второй волны посреди теперь уже пустыря. И она пришла — свист, взрывы, земля снова задрожала, как в агонии. Угорь уткнулся лицом в грязь, прикрыв голову руками. Грохот оборвался резко, но вспышки продолжались, как и тряска земли — разрывы сверкали, хоть уши уже не слышали. Кровь текла из них, пачкая воротник, капая в пыль. Он оглох, полностью. Теперь он чувствовал только дрожание земли от близких взрывов, да видел эти самые взрывы. Постепенно затихающие. В прострации выбрался из щели, встав на колени, упираясь руками в землю. Мир качался, как палуба в шторм. Вокруг — воронки, щепки, обломки на сотни метров, дальше — только хаос. Позиции отряда нет. Лишь кровавые пятна, оторванные конечности, покореденный ящик с дронами. Рядом — половина головы командира, глаз пронзён осколком, мозги текли в лужу крови под ней, блестя в красном свете. Угорь поднялся, шатаясь, автомат болтался в руках, как мёртвый груз. Он побрёл прочь, к дальним позициям, надеясь, что хоть кто-то уцелел. Ноги подгибались, плечо горело, кровь сочилась, но он шёл, глядя в пустоту, где дым стелился, как саван. Вдруг пыль впереди взметнулась — фонтанчик, второй. Грудь пронзила боль, пуля вышла из груди, унося осколки костей, бронепластин, его жизнь. Он рухнул, но успел перевернуться и вскинуть автомат. Пальцы сдавили спуск, очередь ушла в небо, пули прошли ниже паривших экзорцистов. Одеты в уже неизменные латы, в руках автоматы — трофейные, адские — нацелились на него. Угорь открыл рот, но крик не успел вырваться из груди. Ангельская сталь нашпиговала его раньше.