Матерь трендов

Игаль крался среди разрушенных лачуг и многоэтажек, что ещё до налётов его братьев и сестёр выглядели так, будто Ад проглотил их и выплюнул. Теперь же от них остались лишь почерневшие остовы, торчащие из щебня, как кости гигантов, да груды каменного крошева, смешанного с пеплом. Между обломками валялись тела — обугленные, скрюченные, застывшие в агонии, их пустые глазницы смотрели в кровавое небо. Найти чистую тропу, где не хрустели бы осколки костей или бетонная пыль, было почти невозможно, но Игаль двигался бесшумно, его крылья были сложены, а шаги — лёгкими и бесшумными. В руках он сжимал трофейную винтовку — тяжёлую, с длинным стволом, покрытым тканью, на которую он насыпал бетонной пыли и сажи, чтобы не выделяться на фоне разрухи. Он пристрелял её в Раю, на полигонах, где мишени горели под его выстрелами, и знал: эта штука бьёт точно, если не подведёт выдержка. Мысли не отвлекали — их выжгло годами земных войн и небесной службы. Только настороженность, холодная и острая, вела его вперёд. Он перебегал от укрытия к укрытию — то за рухнувшей стеной, то в тени покосившегося рекламного билборда, — избегая открытых участков, где беспилотники Вокса могли засечь его за секунду. Эти проклятые машины, тихие и практически невидимые, кружили в небе, их красные глаза камер выискивали любой намёк на движение. Экзорцисты пытались сбивать их — сначала гранатами, потом дробовиками, которые наконец-то удалось воссоздать и поставить на службу Раю. Но грешники отвечали числом: стоило одному разведывающему БПЛА взорваться, как десяток его младших братьев-дронов налетал из руин, неся смерть в виде начинённых сталью бомб. Игаль видел, как целые звенья его братьев падали в огне, их золотая кровь смешивалась с грязью, а команды мусорщиков, словно гиены, рылись в обломках, собирая доспехи и оружие. Штаб во главе с Лют лихорадочно искал выход, но пока ответ был один — диверсии. Игаль был частью этого ответа. Его отряд — снайперы и разведчики, те, кто ещё на Земле знал, как держать винтовку и читать следы, — получил трофейное оружие и приказ: пробраться через окраины к узлам управления дронами. Он не спрашивал, не боялся, не сомневался. Просто выполнял приказ. Просто продолжал мстить за Адама, за всех павших братьев и сестер. А потому он не имел права на ошибку, на смерть. Его цель была необычной, почти нелепой для войны, но слишком важной, чтобы упустить. Пленный грешник, пойманный в последнем налёте, проболтался под давлением заплечных дел мастеров: Вельветт, оверлорд и правая рука Вокса, звезда эфира и всего Ада, планировала шоу на передовой, чтобы поднять дух солдат. Её лицо — яркое, с розовыми локонами и ядовитой улыбкой — Игаль увидел на экране трофейного телефона, что грешник сжимал до последнего. Место — заброшенный квартал в километре от фронта, где сцена уже сияла прожекторами. Убить её значило не просто лишить Ад бойца, но ударить по их морали, показать, что даже их звёзды не в безопасности. Игаль получил приказ, карту местности и оружие — всё, что нужно снайперу. Он двигался призраком, обходя редкие патрули — грешников в бронежилетах и касках, с автоматами, которые они крепко держали в руках, готовые применить в любой момент. Их шаги хрустели по щебню, любой разговор был кратким, отрывистым, и Игаль проскальзывал мимо, отмечая их позиции на потрёпанной карте, что держал в кармане. Если выживет, передаст в штаб. Но что-то настораживало сильнее: ни одного крупного отряда, ни контрснайперов, что уже выкашивали его братьев, оставляя золотые лужи в руинах. Это было слишком легко, и оттого в груди рос холодный ком. Ловушка? Или Ад просто не ждёт его здесь? Он гнал эти мысли, но они цеплялись, как паутина за одежду. Дома вокруг становились целее, но пустыми — даже грешники не рисковали жить так близко к фронту, где всегда оставался риск того, что по их душу придет огненный налет Экзорцистов. Впереди послышался шум — приглушённый, но живой, яркий и ритмичный. Музыка, резкая и дерзкая, вперемешку с криками толпы. Попса, прославляющая грехи и жизнь в Аду. Он сжал зубы, стараясь не вслушиваться в эти богохульные гимны, сосредоточившись на своей цели. Он замедлил шаг, прижавшись к стене, покрытой граффити — мат, черепа, оскаленные рожи, всё в уже потускневших красках. Вслушивался в шорохи: скрип балок, стук капель с крыш, шелест гонимых ветром листовок. Ничего подозрительного. Только музыка становилась громче, толпа орала, и свет прожекторов бил в небо. Игаль выглянул из-за угла. В километре, на площади, окружённой остовами домов, сияла сцена — яркая, увешанная экранами, где мелькали клипы, полные розового и неона. Вельвет была там, в центре, её силуэт сверкал в свете, микрофон в руке, толпа гудела, как улей. Игаль прикинул расстояние, угол, ветер — всё подходило. Он скользнул к ближайшему дому, чьи окна зияли пустотой, и вошёл в подъезд. Нож в руке, винтовка за спиной. Ступени похрустывали осколками разбитых бутылок, в воздухе пахло плесенью, мочой и гарью. Он ждал засады на каждом пролёте, но лестница была пуста, лишь пыль оседала под его шагами. Седьмой этаж. Квартира — грязная, с разбитой мебелью и пятнами на стенах. Никого. Игаль проверил углы, заглянул в шкафы — чисто. Слишком чисто. Он подошёл к окну, что выходило на сцену, и начал аккуратно вырезать отверстие в стене ножом, кроша штукатурку. Дыра получилась узкой, но достаточной, чтобы видеть площадь. Он установил винтовку, прильнул к прицелу. Вельветт была там — розовые локоны, платье, что сверкало неоном, голос, которому вторила толпа. Она пела, танцевала, её смех звенел. Беззащитная мишень. Он выждал. Вельветт отвернулась от своей помощницы, её лицо попало в перекрестье — улыбка, глаза, полные веселья. Игаль вдохнул, выдохнул, задержал дыхание. Палец плавно лёг на спуск. Выстрел. Пуля ушла бесшумно, лишь лёгкий звон металла от упавшей гильзы. Секунда — и Вельвет рухнула, её грудь вспыхнула кроваво-красным взрывом, микрофон выпал, толпа замерла, а потом взорвалась криками. Игаль не смотрел дальше. Он знал: цель поражена. Он собрал винтовку, отступил к лестнице, его сердце билось ровно, но в ушах звенело от адреналина. Спускался быстро, но бесшумно, готовый к патрулям, что уже могли мчаться к площади. Никого. Улица встретила его тишиной, только далёкий вой толпы и ветер среди многоэтажек. Игаль двинулся прочь, ныряя в переулки, его крылья чуть шевельнулись, готовые поднять его в небо, если станет жарко. Он не видел, как за его спиной, в доме, где он стрелял, стены тихо треснули. Коконы — липкие, серые, спрятанные в тени — раскрылись, выпуская тела. Охрана Вельвет — несколько грешников с автоматами, чьи глаза потухли, а горла были перерезаны. Они лежали, будто спали, но их кровь уже впиталась в паутину, что тянулась по углам, шевелясь, как живая. Игаль не знал, что их убили до его прихода, что кто-то расчистил ему путь. И тени, что следили за ним, улыбались в темноте.