-7-

***

      Приземлился учитель Драгомир хищным филином сначала на конёк крыши царских палат белокаменных, огляделся. А как убедился, что не смотрит никто, так перебрался за одну из башенок, что скорее для красоты зодчий соорудил, чем с важной целью.       В человека обернулся, кисти размял, чтоб кровь в пальцах на морозе разогнать.       А как за работу взялся, так жарко стало, аж вспотел. Тут бы лоб утереть — но нельзя отрываться, пока нити чужого колдовства у него в руках.       Ух и накрутил незнакомый колдун, ух и напутал. По тому, как он сети свои плёл, видел Драгомир — самоучка. Ни почерка явного, ни твёрдых основ, кои в любой школе чародейства дают. Был бы слабее, или не столь хитёр — ничего бы у самоучки не вышло. Но сила имелась, мощная, а где не хватало знаний, так брал он смекалкой.       И восхититься бы эдакому таланту, да пугал он, с долей отвращения. И жадность свою в нити вплёл, и жестокость, и злобу.       Осторожно, плавно, узел за узлом, распутывал Драгомир чужую сеть. Как первые слои снял — те, что как у паука — сигнальные да охранные, о чужаках докладывать должны, так страшно стало. Понял учитель: мерцающие, что аж светились — для ока чародейского, — нити, к жизни всех людей в округе подвязаны. Одни просто в клубке парят — не коснулся их пока тёмный колдун. Другие пульсируют, по ним сила от человека утекает. Вот эта нить — от самого царя Степана. Эта от стражника, Драгомиру неизвестного. А эта вот — знакомой показалась. И точно — стоило на неё глянуть особым взглядом, пристально, как увидел Драгомир на другом конце ученика своего, Макара, колдуном пленённого.       А потому страшно, что ошибиться нельзя.       Поведёшь не так своё колдовство — и оборвутся чужие жизни.       Пожалел Драгомир немного, что на помощь не позвал. Самонадеян стал, считал, что нету равных ему по силе неизвестных чародеев. А из тех, кого знает, никто бы вызов бросить не осмелился.       Аж пальцы задрожали от напряжения — не дело то, не дело. Медленно выдохнул Драгомир, собрался. Раз взялся — надо до конца довести, он сумеет. Вот здесь нити разведёт в стороны — и нет узла. И перестала течь сила людская к пауку-колдуну. Не полностью, но и то хорошо: ослабнет, меньше злодейств совершит.

***

      — О! Мари! — с благоговением и жадностью уплетал царевнины булочки Амбруаз Фелисьен Эдмонд д’Альбон, аж щеки раздулись как у хомяка.       — Так ты, царевишна, штоль за этого Арбуза замуж собралась? — хмыкнул Емеля. Чудные таки имена у тамошнего народа — и похлопал по карманам стрелецкого кафтана — авось, чего завалялось. Завалялся леденец в форме цветка, тот самый, что у царского советника в руке был. Емеля было удивился, а потом вспомнил, что сам его туда сунул, машинально, так на всякий случай. Вот. Пригодился. Протянул леденец принцу заморскому. Вот же бедолага — глазищи шальные, голодные, сам грязный, худой. Парик под челюстью завязан, как ушанка. Видно, что настрадался.       — О! Эмиль! — умилился тот, забрал леденец и потянулся с объятиями.       — Вот без этого только! — качнулся Емеля в сторону, а с виду будто хотел за царевну спрятаться. Ну, может, и была такая мысля, конечно. — Давно ты тут, Арбуз? Кожа и кости…       — Амбруаз Фелисьен Эдмонд д’Альбон, — проговаривая каждое слово предельно четко, Мария обернулась к Емеле, — а не Арбуз, всегда отличался изящной комплекцией.       — Ну, изящный так изящный, — Емеля только хмыкнул в ответ понятливо и глянул на царевну с усмешкой. — Это, конечно, кому как.       Марья открыла было рот ответить, но передумала. Решила повторить принцу вопрос Емели, а тот уже и сам заговорил. На разные голоса. Руками размахивал, глаза пучил. И выходило так, что когда получил он от принцесс Мари решительный отказ, обида и гнев вскипели в его сердце. Хотел он покинуть эти холодные земли и уехать прочь от своенравной — но, очень красивой! тут же добавил с заискивающей улыбкой — принцесс, но передумал и решил вернуться, чтобы встретиться с принцесс Мари tête-à-tête и покорить её. Однако стоило ему развернуть коней, как схватили его, связали и бросили в подземелье это. Сырое, унылое. Остался он всеми забытый, брошенный. Без еды, без одеял, без слуг. Без вина!       — Тяжко тебе пришлось, Арбуз — посочувствовал Емеля. Снял с себя кафтан, укутал в него трясущегося принца. — Изящному-то такому.       Царевна аж брови вскинула от изумления. Зато принц заморский совсем разомлел — сытый, согретый, не одинокий.       — Эми-и-иль, — глянул благодарно и зашептал доверительно: — Я когда в темнице был, ход нашел! По стене шарил, какой-то камень нажал, и лаз у пола открылся. Маленький, но я сумель! Я сбежаль! — сверкнул глазами горделиво. — Долго бродиль. И нашел, нет не выход, нечто более важное, и таинственное: логово sorciers! — и замер, с восторгом выжидая реакцию.       — Кого? — не понял Емеля.       — Колдунов, — тихо объяснила царевна, а сама подбледнела и невольно ухватилась за рукав Емелиной рубахи. — Колдунов, Емеля. Лиходеев.       — Так это… Советник ваш не один такой здесь, выходит?       Царевна не ответила, видать и сама не знала. Но Емеля так рассудил — колдунов много — плохо, а что Арбуз логово их нашел — хорошо. Туда им и надобно.       — Слышь, вашество заморское, покажешь дорогу-то? К логову?       — Емеля, — хотела было отговорить его Марья, но и сама поняла, что деваться им некуда. Остромысл не отпустит их по добру. И помощи тоже не от кого ждать. Самим надо и себя, и чародеев выручать.       Амбруаз Фелисьен Эдмонд д’Альбон с готовностью закивал головой и, склонившись в поясном изящном поклоне, предложил следовать за ним.

***

      Чары укрыли Зоряна с Лизаветой прозрачным шатром. Им — и видно, и слышно, что снаружи происходит. Они же надёжно спрятаны — даже запах должен был сокрыт колдовской пеленой.       Шаги приближались. Зоряну поначалу показалось, что простые, человеческие. Просто свод арочный дробит звуки — усиливает, эхом множит. Но чем ближе приближались невидимые пока стражи, тем топали громче — аж решётки тряслись.       — Кто это? — беззвучно спросил Зорян у девушки.       Лиза к стене прижалась, будто совсем с ней слиться хотела, подбородком повела: смотри.       Вышли на свет две глыбы — иначе не скажешь. Хотя в кафтанах стрелецких, шапках, сапогах. Алебард на плечах не хватало для полноты картины, да с ними в подземелье не развернёшься, не замахнёшься.       — Что за тролли… — пытался рассмотреть стражей Зорян в полумраке.       А те в центре остановились — у стола с кувшином да кружками. Один квасу себе налил, а второй по сторонам оглядывался и всё носом тянул, словно гончая след берёт.       Волколаки! — ужаснулся Зорян, когда всполох факела выхватил на миг низкий лоб, широкую челюсть и глубоко посаженные глаза стража.       Таких и чары не особо берут, и сильны, как медведи, и следы их унюхать могут.       Вот же! — ругнулся про себя. Он-то понадеялся, что в сон охрану введёт, в клетку вместо Макара засунет, а тут такое!       Ладно, — сам себя подбодрил. — Справимся.       Лизавете жестом показал, что ждут. Хитростью придётся брать, не силой.       — Как на второй круг пойдут, встанешь вон у той решётки. Ты же в облике царевны. Станешь на помощь звать, вроде заблудилась ты. Или кто гнался за тобой. Главное, чтоб они в тот коридор зашли. Я решётку захлопну, ты синицей выпорхнешь. Сможешь, не забоишься? — объяснил, что задумал, шёпотом.       Девушка подбородок подняла, усмехнулась, мол, вот ещё, спрашиваешь!       Стоило стражам подземелья скрыться за поворотом, чародеи медленно, тихо-тихо, выбрались из своего укрытия.       — Так, вроде всё работает. Должно получиться, — Зорян проверил, как выдвигается решётка. — Знаю, что птицей ты удачней всего оборачиваешься. Значит, если вдруг что не так, сразу спасайся. Выбирайся из дворца и жди. Учитель Драгомир дал нам всем времени один день, самим справиться. Не сможем — помощь пришлёт. День прошёл и ночь миновала — значит уже близко подмога. Мы с ним думали, вас просто течением закружило и отнесло к другому берегу. Никто и помыслить не мог, что здесь тёмное колдовство проросло.       — Так учитель за нами придёт? — шёпотом обрадовалась Лизавета.       — А ты как думала? Вы прямо с зачёта пропали, а Драгомир за вас отвечает.       — Хорошо, — девушка и не скрывала, что теперь не так страшно. — Я поняла.       Чары, что превращали Лизавету в царевну, слегка развеялись, пришлось обновить. Понимал Зорян, что устал — всю ночь ведь не отдыхали, но ничего, справится.       — Ты царевна, — подмигнул девушке, прежде чем пройти в укрытие. — Держи нос выше и говори уверенней.       А то Лизавета сама не знала! Распушила мех на шубке, что с виду совсем как у царевны. Каблуками сапожек потопала, вроде только здесь очутилась, и запричитала пронзительно: «Люди-и-и! Люди добры-е-е-е! Есть здесь кто? Заблудилась я» Вот только не совсем по плану пошло. Один нелюдь-охранник и впрямь к Лизе-царевне рванул. А второй носом повёл, да прямиком в сторону Зоряна развернулся.       — Кто здесь, выходи! — рыкнул. — Я тебя чую, не спрячешься!       Напарник его руки расставил, чтоб девушку схватить, без лишних разговоров.       Замерла чародейка — что делать? Один ведь стражник за решёткой окажется, а второй-то — снаружи!       — Лети! — Зорян подсказал.       Решётку он захлопнул, а сам по коридору припустил, как только убедился, что девушка пичугой к потолку взмыла.       Вот только бежать — куда? — налево тупик и направо тоже. Ударился оземь, юрким ужом в пустую клетку за решётку заполз, затаился.       Ходит волколак совсем рядом, порыкивает, найти не может. Вот только и Зоряну деваться некуда, только ждать.       — Помоги мне, чародей, — зашелестело еле слышно из темноты. — А я тебе помогу.

***

      И вот опять тесные проходы, низкие переходы, узкие крутые лесенки — Емеля цыкнул неслышно. Ох, как ему всё это не нравилось. Туда-сюда, как тараканы, ей-богу. Только теперь впереди маячит «изящный» Арбуз. В его кафтане. Тёплом. Зря отдал. Зябко. Лучше бы царевне тогда, у ней вон тоже руки холодные уже. А этот, изящный, и говорит, и говорит, и говорит — будто сроду молчал, а теперича прорвало. Ну, как говорит — шепчет больше, так что и половины не разобрать. А что разобрать — всё не по делу: о дворце своем, о деревьях в саду при дворце, о полях, коими Елисей какой-то владеет, о бирюльках… Аж голова разболелась от пустомели этого.       — Далеко ещё до логова-то, вашество заморское? — негромко поинтересовался Емеля, когда миновали очередной лестничный пролет.       — О. Эмиль, — непонятно чему обрадовался принц и указал в темноту. — А мы пришли. Там они.       Чуть посторонив изящного и шепнув царевне обождать, Емеля шагнул вперед. Под ним тихо шаркнуло, будто что сдвинулось, и нога провалилась в пустоту.       Марья только и успела, что громко ахнуть да схватить обеими руками воздух. Так бы следом за Емелей и полетела, если б руки принца не удержали надежно.       — О. Эмиль, — нарочито грустно вздохнул принц. — Какая утрата!       Царевна перевела оторопелый взгляд с места, где только что стоял Емеля на принца.       — Ты! — кулаки сами сжались. — Ты это нарошно! Ах ты Арбуз проклятый!       Но в ответ лишь пожимание плечами. Марья принялась шарить ладонями по стене в поисках потаённого рычага, но принц схватил её за руку и потащил вверх по лестнице. И откуда только силища такая в нём взялась, что сколько бы ни брыкалась — всё без толку.       — О! Мари-принцесс, не стоит слёз, — успевал на ходу уговаривать принц. — Вот поженимся, я ради тебя войска свои соберу, колдуна одолею. Может, даже в плен его возьму! Он за всё заплатит! Его величество, короля Степана, тоже спасём. Конечно, если успеем. О, Мари, это будет прекрасно!       Открывшийся проход, тот самый, где они с Емелей встретили принца, залило теплом и светом. Марья прищурила глаза, а Амбруаз Фелисьен Эдмонд д’Альбон вдруг нелепо крякнул, закатил глаза и осел.       — Всё. Набегались! — вскинув руку, Остромысл цепко схватил царевну и притянул к себе. — Этого обратно! — приказал кому-то в тени.

***

      Кто таков? — хоть и рвалось с языка, но спрашивать Зорян не стал, догадался. Узник, худой, измождённый, — словно тенью стал уже, а потому успешно во тьме скрывался, — явно был чародеем. Вот только нити, что его касались, не пульсировали, погасли. У всякого колдуна наступает момент, когда сила иссякает, если использовать её чрезмерно. Но у бедолаги оставалась его жизнь, которую можно забрать в случае крайней нужды — потому и жив был до сих пор, наверное.       Помоги, — протянул руки в тяжёлых наручных кандалах чародей-тень. Цепь от них тянулась в таким же на ногах, а замыкалось всё в центре несложным замком. Всего на одно, подкреплённое колдовством слово — но оно не сработает, если ты сам в них закован. Зорян про такие жуткие штуки только в старинных фолиантах читал, думал, их не существует давно. Вот только цепи же загремят, волколак услышит, а узник явно не то, что биться, бежать не сможет.       А с этим как, — без слов кивнул в сторону решётки. Их страж утопал освобождать своего недалёкого умом напарника, гремел связкой с ключами, пытаясь отыскать нужный.       — Не обманешь? — с отчаяньем в глазах еле слышно шептал тень. — Не бросишь меня здесь?       — Не брошу. К нам подмога спешит, вызволим, — твёрдо ответил Зорян.       Страж услышал, рыкнул, явно решая, что делать: отпирать одну решётку или вторую.       — Вот держи, — в ладонь Зоряну опустился холщевой мешочек, потянуло запахом летнего луга. — Это аконит, волчья трава. Я для советника три года зелья всякие варил, припас. Сбежать хотел.       Голос звучал глухо и с безнадёгой, Зоряну аж не по себе стало.       — Выберемся!       Растянул завязки, сыпнул в ладонь травы, встал боком к решётке, чтоб стражник его сразу не достал.       — Отопрись, — потянул за цепь у замка, и та поддалась, выскочила.       Кандалы с грохотом упали на камни, стоило им раскрыться.       — Ну и где ты? — страж таки бросил искать ключ, остановился возле решётки. — Чего прячешься, как крыса, покажись.       — Здесь я, — Зорян сдул травяную пыльцу волколаку в лицо, аж сам чихнул. Но полузверя сильнее развезло да плющить стало. Взревел он, голову назад откинул и взвыл по-волчьи, а там шерстью покрылся, приземлился на четыре лапы да принялся кататься по камням с подвыванием. *       Заметалась Лизавета, пичугой обратившись — как быть? Куда лететь? Зорян велел из дворца выбираться, помощи ждать. Вроде сначала толковой мысль показалась — полетела пичуга под потолком в поисках окошка. А без меня они как же? А вдруг одолеют волколаки Зоряна? И Макар там же? — развернулась назад.       Как раз успела человеком обернуться, когда Зорян с тощим незнакомцем на волка цепь накинули и тащили его по плитам. Лизавета к стеночке прижалась, шубку подобрала, чтоб не зацепило.       — Ничего с ним не станет, — успокоил Зорян девушку и второго стражника, что сыпал взаперти проклятьями, заодно. — Посидит немного в клетке, к утру очухается. Лизавета в ответ плечом повела и следом поспешила. Не волколаки её сейчас тревожили, а Макар.       Как Зорян с чародеем-тенью Макара из паучьего клубка выпутывали, Лизавета не разобралась. И признаться честно, Зорян тоже на знатока не смахивал. А вот «тень» — да. Было в нем нечто такое… с Драгомиром схожее. Сильное, внушающее невольное уважение. Это он заклинания незнакомые нашептывал и ею, и Зоряном командовал. Нити от его слов сами крутились-выплетались, отпуская Макара, пока тот с тяжким вздохом не упал в руки Зоряна.       — Он ведь почует? Паук? — тревожно посматривала на нити Лизавета. — Сюда поспешит.       — Почует, — согласился чародей-тень, — да не сразу.       Только договорил, как сияющая паутина заскользила по волколаку, опутывая, присасываясь.       — Авось успеем выбраться, — согласился с ним Зорян, осторожно укладывая Макара на пол. Лиза, чтоб помягче было, шубку сняла, свернула как подушку и под голову ему подсунула. Ласково волос коснулась. Зоряну с чародеем-тенью было не до помощи пострадавшему. Вспотели они и умаялись, аж руки тряслись, а отдохнуть некогда.       — Ты с нами? — Зорян отошел от Макара и оглянулся на чародея. — Как звать-то тебя?       — С вами, — усмехнулся чародей-тень, — а то как же. Прохор я.       Услышай имя, Зорян аж всем телом развернулся к чародею, чтобы рассмотреть получше.       — Не тот ли Прохор, что наставником чародеев вместе с Драгомиром был и года три тому назад пропал?       Чародей-тень в ответ неопределенно качнул рукой, мол, да, но давай опосля потолкуем.       — Эк тебя угораздило, — только и нашелся, что сказать на это Зорян.       И вернулся к Макару. Тот, пусть и не успел исхудать, как Прохор, но в себя приходил плохо — молчал, в стену смотрел, ничего не отвечая.       — Он ведь поправится? — тихо всхлипнула Лиза. — Это не навсегда?       Ставили Макара на ноги уже втроем. Ну, как втроем… Лизавета больше на подхвате была, то за плечи, то за голову поддерживала.       — Поправится, поправится, — Зорян подставил парню плечо. —       Уходить нам надо, быстрее.       Быстрее получалось не очень. Зорян пыхтел, Макар спотыкался, Лиза всхлипывала, но помогала идти Прохору.       И чуть не попадали все с перепугу, когда из-под пола кто-то заорал.       — Люди-и!       — Емеля, ты что ли? — Зорян погасил вспышку на ладони, присел и постучал по плите. — Ты чего там делаешь?       — Вас жду, чего, — хохотнул Емеля. — Выручайте, братцы-чародеи!