-6-

      Хмурясь собственным мыслям, царский советник топтался перед дверью в свои же покои, да всё никак не входил. Сила у него была великая — людским сознанием управлять. На этом он за минувшие годы хорошо поднялся и жить стал сыто-богато. Вот только больше двух человек удерживать не удавалось — много сил заклятье покорности отнимает. Как же оно не вовремя: и царевна-беглянка, и юный чародей. Но опять же… Заложив руки за спину, Остромысл мерил размашистыми шагами расстояние от окна к окну. Опять же — мальчишка-чародей сейчас скован надёжно.       Оттуда, куда его он, Остромысл, упрятал, никому не сбежать, хоть под чарами, хоть без. А вот царевна…       Царский советник остановился, тяжко вздохнул от навалившихся на него невзгод, большим хитро резным ключом отомкнул дверь и толкнул легонечко. Та отворилась без скрипа, да и внутри оказалось подозрительно тихо.       Марья сидела у плотно закрытого ставнями окна и даже не обернулась. На столе стоял серебряный поднос с нетронутыми кушаньями. Остромысл скользнул по царской дочери цепким взглядом.       — Что же ты, царевна, и кусочка не отведала. Тут всё твоё любимое, — слегка сдвинул блюдо в сторону, чтобы шумом привлечь внимание девицы.       Та лишь вскинула бровь и усмехнулась.       — Вдруг ты мне отраву подсыпал какую, — будто в лицо плюнула, а не сказала.       Остромысл губы поджал, однако стерпел.       — С чего мне так утруждаться? Хотел бы убить, ещё там, в подземелье, и тебя, и чародея твоего схоронил бы.       Марья и злилась, и боялась Остромысла. И даже разобраться не могла — чего ж больше. Однако зерно разума в речи советника было, да про Макара ей узнать ой как хотелось. Потому она обернулась, наконец, к царскому советнику. Не вся, а лишь полубоком. Страшно. Но глянула эдак, надменно, что у того заскрипели от злости зубы.       Остромысл нервно повёл в сторону подбородком. Ежели б не нужда законно трон заполучить, давно б царевна по углам крысой бегала. А то и вовсе следом за братцем и матушкой в Навь отправилась! Хоть красотою лепа, а нравом — дурна! На такую ни сил, ни чар не хватит! Как родит наследника, так и помрёт. Ага. От радости.       — Пошто удерживаешь меня здесь? По какому праву?! — зло прищурилась Марья, а сама крепко-крепко пальцы сжала, чтоб не дрожали.       — Стань мне женой, царевна, верну тебе свободу. Коли покорна мне будешь, так одарю щедро, — советник наугад взял с блюда леденец, попался в виде цветка. Как удачно! — и с елейной улыбкой протянул Марье.       Та аж рот от изумления открыла — вот наглость!       — А коли откажешь, я и чародея, и царя, батюшку твоего, живьём сгною! Я это могу, не сомневайся!       Сказал и рухнул. Как подкошенный.       — У-у! Двери за собой закрывать надо, баляба брыдлый! — шмыгнул носом Емеля и глянул на царевну. Вроде Лизавета, а вроде нет. Взгляд другой, явно.        — Чего сидите, Вашество? Бежать будем?       Марья глазами моргнула, рот закрыла и схватилась за протянутую стрельцом руку. На ходу и булочки с подноса прихватила. Не лишние.       Выскочив из покоев советника, Емеля подпёр двери лавкой. Огляделся и кинулся туда, где расстались с Зоряном, утягивая девушку за собой.       — Ты кто таков стрелец? — когда немного отбежали от покоев, возмутилась Марья. — По какому праву царскую дочь…       Тут рот ей бережно, но крепко, залепила мужская ладонь, а её саму — дерзость невиданная! — прижал к себе и крепко обнял этот… этот! Марья перестала трепыхаться и с неприкрытым любопытством уставилась в столь близко склонённое к ней лицо. Вроде ничего особенного, обычный. Совсем обычный. Но глаза красивые, голубые. Ясные, как небушко. Вроде видела она эти глаза раньше… И губы усмехаются, так знакомо. И плечи широкие. И руки сильные, но осторожные. И…       — Тш-ш! Спасаешь? Не стрелец я вовсе. Емеля я, из торговой слободы. Не слыхала, царевишна?       Та качнула головой неуверенно. Емеля? Нет, не слышала вроде.       Ну и хорошо, а то братья наболтали всякого.       — Всё, прошёл дозор, отпускаю. Прощенья просим, — отодвинулся от девицы. — Я значица, встретил на берегу двоих чародеев. Они того чародея, который тебя из проруби выудил, искать явились. Ты вот знала, что по ту сторону озера Серебрень колдуны живут? И я не знал.       Раз — Емеля снова ухватил Марью и задвинул в нишу. Царевна уже не спорила, только взгляд её то и дело взлетал на не-стрельца. А тот будто и не замечал этого вовсе. Постояли немного. Близко-близко. Аж слышно кто как дышит.       Булки помял все! — ткнула Марья локтем назад.       — Извини, царевишна. Убрал руки, убрал! Ситуация требовала. Так вот, мы значит… ну я и чародеи, пробрались сюда во дворец. А выходит тут всех выручать надобно! Макара из подземелья, тебя от злыдня этого, лысого. Ишь чего удумал! Всех говорит, сгною, я могу-у, — повторил услышанное. — Он точно может? Кто таков? С лица вроде знакомый.       Марья покивала. Может, мол, он и не такое может.       — Советник то батюшкин, Остромысл. Всегда подле царя, только в тени стоит, за троном. Потому ты его видел, но не приметил особо.       Емеля щетину почесал, озадачился.       — Здесь рядом спуск в подземелье должон быть, туда Зорян побежал.       — В подземелья? Так есть другой вход, покажу. Идём, стрелец-не стрелец Емеля. Руки свои только при себе держи, понял? — обогнула его и пошла впереди царевна, поправляя косу.

***

      Собственный протяжный стон привёл Остромысла в сознание. Кое-как сел, осмотрелся по сторонам и не сразу сообразил, где находится. Царевны рядом не было. Сбежала, значит. Кто помог? Кто посмел?! Ухватился за лавку, попробовал встать. Вышло, но не сразу. Пошатываясь, коснулся разбитой головы, на пальцах осталась кровь.       — Найду — убью вымеска! — со злостью толкнул дверь. Заперто. — Замыслам моим преграды чинить?!       Выбросил вперёд скрюченные по птичьи руки.       Дверь вышибло заклинанием, вместе с подпиравшей её лавкой, круша и ломая резные балясины поручней, швырнуло вниз, едва не придавив служек. Разлетелись в разные стороны огненные мухи, кого касались — те замирали на месте. Кто на полушаге, кто на полувзмахе, а кто — с пирогом во рту.       — Изловить! — разлетелся приказ. Тотчас отмерли все. Зашевелились, заспешили, зашныряли по углам и закоулкам. — Привести ко мне!       Устало дыша, Остромысл окинул тяжёлым взглядом мельтешащий двор. Ухватился за резной столб гульбища, когда от нахлынувшего бессилия подкосились ноги — силы заклинание отобрало немало. Ну да это не важно, главное вернуть царевну. Иначе все кропотливо выстроенные умыслы да задумки великие — псу под хвост. Вместе с головой. А голова своя советнику ой как нравилась.       — Врёшь, не возьмёшь, — приговаривал Остромысл. Помалу, помалу, где за стену придерживаясь, добрался до покоев своих. Тихим рыком слуг вон выгнал, страже велел никого близко не подпускать.       Рухнул на пол в углу, отогнул край ковра заморского, яркого да ворсистого. Сдвинул мозаику мудрёную из досок — открылся схрон, величиной с ларец. Только не прятал внутри тёмный колдун ни злата, ни серебра. Сплелись там нити яркие в сложный узор. Нити дивные, как живые пульсируют. Сунул Остромысл руку в клубок нитей, глаза прикрыл, ожидая, что сейчас они окутают его пальцы и побежит по телу волна силы. И усталость как рукой снимет, и мысли прояснятся.       Подождать немного. Подождать…       — Что такое? Как так? — поднял пальцы к глазам. Ничего. Ни покалывания тёплого, ни сил притока. — Да чтож творится-то!       Захлопнул ковёр и на него прилёг. Ладно, придётся по старинке, зелье принять. Ох и отвратное варево, от него кишки огнём горят и узлами их крутит, но всё лучше, чем немощным старцем себя ощущать.       Не время для слабости.       Поднялся медленно, достал небольшой ларец со склянками да флаконами. Выбрал крохотный, серебряную крышку открутил и строго два глотка сделал. Аж передёруло всего — ну и гадость.

***

      Тесные проходы, низкие переходы, узкие крутые лесенки — Емеля и представить не мог, что под царскими роскошными хоромами такой муравейник нарыт. Нет, то, что ходы тайные имелись, оно понятно, куда ж без них. Но чтоб вот так изрыли землю… Того более дивило, как бодро и уверенно шагала впереди царевна. И как не плутает только? Он давно бы потерялся.       Тем временем Марья потянула на себя низенькую дверцу и вывела их на царскую кухню. После мёрзлого подземелья обдало теплом. Духом окутало густо-маслянистым, мясным, отчего у Емели свело под челюстью и предательски уркнуло в животе. Царевна и бровью не повела, только подол деловито расправила, вскинула величаво голову.       — Осетра готовите батюшке? — кивнула одобрительно-дозволительно, но добродушно.       И потянула за рукав не-стрельца к выходу на другой стороне.       — Здрава будь, царевна, — слишком уж деревянно выказали почтение царёвой дочке повара да кухарки. Ни ахов, ни поклонов. Выпрямились и застыли как суслики, не шелохнутся. Только глазами зыркают.       — Они всегда такие? — косился по сторонам Емеля. Шаг от недоброго предчувствия ускорил и буквально волок за собой Марью по проходу.       — Излови-ить! — как завопит вдруг протяжно дородная повариха.       Ухват, как копье, мелькнул перед Емелиным носом и свалил огромный котёл, отрезая путь.       — Живьём брать! — взвизгнул позади тощий калачник.       Ух и завертелось всё, закрутилось.

***

      Прыгнул Зорян в облике пса с одной шаткой плитки на другую раз, второй, а на третий она возьми под ним, да и накренись. Хорошо, что чародей готов был к такому повороту, сизым голубем враз обернулся. Вот только стоило голубю к потолку взлететь, как сбоку из узкого окошка огнём в него плюнуло, аж перья на крыльях обгорели! Ударился голубь об пол, ужом извернулся и так под дверь проскользнул.       — Фу-ух, — потряс Зорян обожжёнными пальцами, как человеком обернулся. По коридору далее покрался, тихо лечебное заклинание проговаривая. Вроде сюда нить поиска вела — этот уровень подземелья.       — Мака-ар? — позвал на пробу тихим шёпотом. — Ты здесь?       — Я здесь, не шуми, — окликнули его из темноты.       Голосом тонким, обманчивым, Зорян уж и руку вскинул, чтоб огненной вспышкой туда пальнуть.       — Я это, Лизавета, ну! — выглянула из-за угла девушка. Глаза блестят, ресницы мокрые. — А Макар вон он, в круге. Ещё стража тут, да не простая, так что не шуми.       Подошёл чародей ближе, глянул и понял, почему девушка чуть не плачет. Стоял Макар посреди каменного мешка, за решёткой. На полу камеры круг из камней, светится еле-еле. Как раз, чтоб разглядеть, что тело парня тонкие нити опутали, словно в паутине он висит.       — Макар, — не удержался Зорян, позвал тихо.       — Я звала, — тихо всхлипнула Лиза. — Он во сне будто. Мне кажется, эти нити, они силы из него тянут.       — Может так и есть, — покрутил головой чародей. — Отсюда вытягивают, а ведут… я догадываюсь куда.       Девушка посмотрела на него с надеждой. Зорян ведь обучение закончил, а Лизавета только начала итоговые испытания сдавать.       — И что нам делать?       — Хорошо бы самого паука прихлопнуть, что сеть сплёл, — прищурился. — Но, боюсь, у Макара не хватит сил дождаться, пока мы злыдня найдём и одолеем. Нити обрывать рискованно. Значит хитрость нужна, временная. Что здесь за стража, ты говоришь?       Лизавета резко обернулась через плечо, словно вспомнила об опасности.       — Сейчас сам увидишь, — прижалась к стене, стараясь слиться с тенью. — Кругом все клетки обходят.       Зорян тоже к камням спиной прислонился, стал шептать заклинание, чтоб им незаметными стать. С Лизой вдвоём у них быстрее выходило и легче чары создавать, когда она повторяла слова заповедные следом.

***

      Сердце колотилось в груди, как сорванное. Но сколько бы они не прислушивались, погони за ними не было. А всё ж говорить было страшно, насилу ноги унесли. Пряча голову в распахнутый, потрепанный в драке, стрелецкий красный кафтан, Марья вдруг беззвучно расхохоталась, так, что одни плечи затряслись.       Ты чего? — коснулся царевны Емеля, будто приобнял.       — Плачешь что ли? — уже вслух спросил. — Ты не бойся, прорвёмся. Тока Зоряна отыщем и…       А Марью уже было не унять. Так хохотала, аж покрякивать начала. А чтоб не шуметь, крепче за кафтан цеплялась. Никогда она не видела, чтоб люди ухватами, как мечами и копьями, бились; чтоб репой и перепелами щипаными дрались. А когда дородная кухарка схватила Емелю за шиворот и поволокла к печи, а он за стол, за вёдра и табуреты хватался, чтоб вырваться… И тут внезапно как выскочит из-за печи кочерга! И давай охаживать по бокам и кухарку, и калачника, и поварят, и мясника… Как живая! А потом кочерге на подмогу метла бросилась!       Это сейчас смешно, а тогда было страшно.       — Так ты тоже чародей? — разом успокоилась царевна и подняла к Емеле лицо.       Тот сначала не понял: какой чародей? Кто — он? А потом сообразил — это про то, что орал в ужасе слова заветные.       — Не-а.       — Так ты же кричал: «Кочерга, разомни им бока! Давай, метла, лупи врага!» И они делали.       — Кричал, — согласился Емеля. А кто бы не закричал, когда тебя волокут, как гуся? Только потом сообразил, что царевна не о том спрашивала. — Только это щука. Ну, Лизавета, меня научила. Чародейка которая. А я так. Из простых.       На это царевна ничего не ответила, глянула задумчиво только. Отодвинулась чуток, проверила платье, по подолу разорванное. Когда мимо бочки разбитой протискивались — зацепилась, а Емеля её, недолго думая, рывком вытянул. С сожалением вздохнула. Любимое было. Ну, да ладно. Повертелась-осмотрелась и нажала камушек в стене. Такой точно, как остальные, да другой. Вдалеке щёлкнуло, заскрипело и часть камей в кладке сдвинулась с места, образуя низкую арку.       Довольно улыбаясь, царевна взглядом не-стрельцу-не-чародею показала — входи, мол. И Емеля шагнул.       Хорошо, что пригнулся, а то бы точно макушкой впечатался. Свод в следующем подземелье пониже спускался. И сумрачно было, не так, чтоб совсем темно, но и не видать почти ничего.       Точно нам сюда? — хотел спросить, уж и оглянулся. Как схватили его за кафтан из темноты, крепко так.       — Мать чесна! — рванул Емеля назад, оставляя клок ткани напавшему.       Чуть Марью с ног не сшиб, хорошо она в сторону успела отпрыгнуть. — О, Мария-прицесс, — из темноты нарисовался белобрысый хлыщ и ловко царевне поклонился. — Как я радеть вас лицо-зреть.       — Лицезреть, — удивлённо поправила Марья.