«Можно я с тобой?» — AP$ENT

То, что Роджера казнили в день весеннего солнцестояния, Багги находила несколько ироничным. Особенно когда небесное светило оказалось прямо за головой капитана, создавая некий ореол святости, мягко подсвечивая всклоченные чёрные волосы, в которых ещё даже седины не было, несмотря на нескромный возраст преступника. Гол Ди не был идеальным и истинно праведным человеком, но жил по понятиям и зла никому не желал, только приключений, да веселья с командой. Для Багги этого было более чем достаточно, чтобы причислить его к персональному лику святых. Слёзы из-за смерти любимого капитана вполне удачно можно было списать на аллергию на солнце. Роджер поднимался на эшафот не как преступник: гордая осанка, шкодливая улыбка, и лёгкий шаг никак не вязались с образом самого опасного человека столетия, рисуемого дозором. Король пиратов вёл себя так, словно его не жизни собрались лишить через каких-то пару минут, а просто отправить в очередное приключение с морем рома, вина и занимательных людей. С другой стороны, столько раз побывав на волосок от смерти, Гол Ди вполне мог лишиться банального чувства страха перед Вечной Невестой, костлявыми пальцами цепляющуюся за него уже какой год. За тридцать лет ты волей не волей станешь её другом. Роджер улыбался — Багги же чувствовала, что прямо здесь и сейчас захлебнётся собственными слезами. Народу на площади столпилось меряно-немеряно — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Попаданку спасала лишь природная худоба и маленький рост, позволившие ей лавировать меж людей с минимальным риском оказаться затоптанной. И всё же подойти близко-близко не удалось: опасаясь дозорных, бывшая пиратка остановилась чуть не доходя до эшафота, до боли в шее задирая голову вверх. Капитан наверняка её не видел, зато у самой Багги ракурс был великолепный. К горлу подступил тошнотворный комок. Наблюдать за казнью Роджера, не имея сил изменить происходящее, было невыносимо. Будучи протеже Крокуса, Багги довольно быстро догадалась о том, что капитану осталось жить не так много. Проблемы с сердцем мучали его столь часто, что в какой-то момент заглушить боль могли только наркотики. Давал их Крокус аккуратно, строго дозированно и только в своём присутствии, запирая сейф на несколько замков после очередного сеанса. Эти капельницы с мутноватым белым раствором всегда были неким таинством между корабельным врачом и капитаном, в которое Багги не вмешивалась, но после процедуры неизменно предлагала Роджеру конфетки, чтобы сделать весь процесс хоть сколько-нибудь приятным. Поддерживала как умела, в награду получая неизменную улыбку тронутого Гол Ди, который их принимал с благодарностью, огромной тёплой рукой трепля короткие волосы маленькой накама до беспорядка. Казнь для Роджера не была мукой — это было освобождение. Но легче от данной мысли никому не было. Толпа кричала, толпа суетилась и совершенно разделилась во мнениях. Кто-то плакал, как и Багги, кто-то радостно свистел, полностью поддерживая казнь, оголтело называя Гол Ди самым страшным преступником столетия. У дозора еле получалось сдерживать натиск собравшихся, ружьями отгоняя всех от эшафота. Багги же думала о том, как сильно чешутся руки вмешаться и спасти капитана из лап смерти. Была на мгновение уверена, что у неё получится, что сил точно хватит. Но то был сплошной самообман, ничего с реальностью общего не имеющий. Попаданка как стояла молча среди безликой толпы, так и стояла, не зная, куда себя деть и как справиться с горькой слюной, скопившейся во рту. Возможно, Крокус был прав — не стоило приплывать сюда… — Ван-Пис? ВАН-ПИС СУЩЕСТВУЕТ! НАЙДИТЕ МОИ СОКРОВИЩА! УЗНАЙТЕ ВСЕ ТАЙНЫ ЭТОГО МИРА! Бва-ха-ха! Голос капитана вывел Багги из транса: рука, которую та щипала в бессознательной попытке очнуться от происходящего кошмара, наконец-то дала о себе знать, неприятно заныв. Но Попаданке было не до этого. Мимолётный взгляд, который та умудрилась поймать от Роджера, вновь всколыхнул все чувства, испытываемые к первому человеку, которому она смогла в полной мере доверится в этом мире. Он не был ей ни отцом, ни матерью, ни дедом. Зато стал наставником, показавшим, как можно полюбить новую чудную жизнь, подарил смешное имя, которое та берегла как зеницу ока. Научил скрывать чувства и рисовать настолько ужасный макияж, что сотри его — её и не узнать. Словно догадывался, что когда-нибудь маленькая накама захочет скрыться от всего мира и начать спокойную жизнь. И Багги была очарована капитаном как другом и учителем, в благодарном жесте сжимая его руки и помогая с рутинными делами, как верная юнга, принимая все его уроки безропотно. Он был её спасением, а она ничего не смогла ему дать в ответ. Нынче Роджер на эшафоте ни в спасение, ни в поддержке своих накама не нуждался и — Попаданка могла поклясться! — более того, весело подмигнул ей на прощание, а после смиренно принял судьбу, не издав ни звука, когда наточенный до блеска меч снёс ему голову. Сдержать слёз не получилось — словно ребёнок Багги разрыдалась, присев на корточки в попытке скрыть лицо, пока толпа что-то кричала, заполняя собой всё пространство. Возможно, её бы там и похоронили миллионы ног, если бы не взявшийся невесть откуда Шанкс, вытянувший подругу прямо из-под взора особо подозрительных дозорных, проинструктированных выискивать среди зрителей бывших сподвижников Роджера, которые бы всенепременно пришли посмотреть на казнь своего капитана. Рыжий шептал какую-то отвлекающую чепуху, крепко обнимая подругу, с которой не виделся почти год, за плечи, уводя всё дальше и дальше по улицам Лог Тауна. Прочь от площади, подальше от мерзкой реальности. И Багги была ему благодарна, жуя безвкусную шоколадную конфету, услужливо впихнутую Шанксом. Ненависти к рыжему та не испытывала — как-то смирилась с его существованием ещё в последний год пребывания на Оро Джексоне. А окончательно их отношения потеплели, когда Шанкс остался подле слёгшей с лихорадкой Багги, отказавшись увидеть легендарный последний остров Гранд Лайн. Такой жест не смог оставить Попаданку равнодушной, особенно когда рыжий столь обеспокоенно менял ей компрессы и дежурил у кровати. Поэтому после роспуска команды они расстались можно сказать друзьями, Багги, ушедшая жить с Крокусом на маяк, даже несколько раз писала неугомонному товарищу. Их встреча во время казни была совершенно случайной, но Попаданка была благодарна высшим силам, что та вообще случилась. Поэтому меньшее, что могла сделать Багги в ответ на спасение, это усадить рыжего на влажную брусчатку рядом с собой и крепко обнять, позволяя выплакаться на её плече. Державшийся до этого на честном слове Шанкс возможностью воспользовался, безудержно заливая слезами плащ подруги, смяв плотную ткань дрожащими пальцами. Говорил вообще всё, что скопилось на душе. Сперва злился на приёмного отца, потом тосковал, потом сожалел о его кончине. А после словно в бреду рассказывал тысячи весёлых историй до вступления Багги, и миллионы — уже после её прихода. Говорил, говорил, говорил… Боялся упустить хоть малейшую деталь своих воспоминаний о Роджере, словно во всём мире запомнить его таким, каким он был, мог только он и «маленькая циркачка». Проплакались они в душной и грязной подворотне до самой ночи… …А на утро, убегая от дозорных, Багги думала о том, что Шанкс — колдун ебучий, раз сразу после её отказа плыть с ним куда бы то ни было в качестве накама, появились блюстители закона и времени на выбор как-то не осталось. Тоскливо провожая Лог Таун взглядом, сидя в одной лодке с рыжим чудовищем, она даже не представляя, в какую грандиозную авантюру на самом деле встряла.