Часть 1

***

      — Вас часто беспокоит боль? Головокружение? Тошнота? Озноб? Галлюцинации? Яркий свет фонарика в руках доктора слепит мне глаза, в носу неприятно щекочет, и я с трудом удерживаюсь от желания обчихать стоящего передо мной мужчину с ног до головы. — Голова иногда кружится и тошнит, но не так часто. В целом мне уже гораздо лучше. — Возможны побочные моменты, от антибиотиков, но они скоро пройдут.Вы быстро идете на поправку, — доктор одобрительно качает головой, убирая от моего лица, противный яркий. — Если всё будет продолжаться в том же духе, скоро вы вернётесь домой. Как ваши двигательные функции? Доктор водит пальцем из стороны в сторону, мои зрачки движутся в такт его движениям, как маятник.Не сдержавшись, я всё-таки смачно чихаю, чем вызываю недовольный взгляд помощницы доктора. — Отлично.Теперь что касается когнитивных показателей… — Доктор Адамс, скажите, в случаях, подобных моему, через сколько времени начнет восстанавливаться память? С любопытством разглядываю снимок моего черепа, который держит медсестра. — Частичное возвращение памяти, благодаря результатам реабилитации, может произойти в первые двенадцать месяцев после травмы. Первый год после травмы и выхода из острого состояния, является наиболее важным для достижения максимальных результатов. К счастью, вы потеряли память лишь частично. У нас были случаи, когда пациенты не помнили абсолютно ничего, так что вам очень даже повезло, — доктор Адамс, откладывает в сторону тетрадь, попутно обмениваясь с моей медсестрой новостями, с его последних выходных. В этом госпитале я нахожусь уже два месяца.Авария, из-за которой я частично потеряла память, оставила после себя множество телесных повреждений и стёрла некоторые воспоминания. Последнее, что помню, — резкий удар и много огня, а дальше — кромешная темнота во всех её пятидесяти оттенках чёрного. Все смешалось и запуталось в один сплошной узел из цветных нитей, который мне придется распутывать очень долго. — Так что в итоге, сказал доктор? Через сколько, ты придёшь в себя? Я и мой брат, в дороге уже около двух часов. В заметно приподнятом настроении опускаю стекло, позволяя летнему ветерку обдувать моё лицо.Как прекрасно быть на свободе, вдали от серых стен больницы! Красота природы повсюду: горы, пики которых касаются облаков, бескрайние леса, небесно-голубые реки. Создаётся впечатление, будто ты находишься на отфотошопленной картинке. Ничто не испортит этот день, даже неугомонная болтовня моего брата. — Я не знаю Дарон. Если ты имеешь ввиду, когда ко мне начнет возвращаться память, то хрен ее знает. Спасибо хоть, что жива осталась, — достаю с заднего сиденья бутылку с водой, которая, судя по нагретой поверхности, уже кипит, — Фу боже, гадость какая, она горячая. — Ой прости, забыл взять лёд из дома, — брат хмыкает, объезжая полуразложившийся труп сбитого животного, на пустынной трассе, — Ты вообще ничего не помнишь? — Помню сильный удар, огонь и все в дыму, потеряла сознание, очнулась… — Да-да, но я не об этом. Последнее событие, которое ты помнишь, например, что-то с работы или с семьёй, в общем, жизнь Джен. Конкретно что ты помнишь? Задумчиво почёсываю почти заживший ожог на руке, покрывшийся коричневой коркой. — Нууууу, помню свой первый рабочий день в полиции. Помню, как мне впервые доверили дело об. — Таааак, а это уже интересно. — Об административных правонарушениях на парковках для инвалидов. Какой момент из этого важного фрагмента, тебе наиболее интересен? Бросаю на брата недовольный взгляд. Он о чём-то сосредоточено думает, почёсывая бороду. — Получается, из твоей головы, вылетел примерно год-два? Да прекрати ты его ковырять, бога ради, выглядит отвратительно, — брат шлёпает меня по моей руке. Перестаю домогаться до ожога, с сожалением осматривая уродливо сморщенную кожу. — Получается что так.Мне вот интересно… — Интересно, с какой скоростью будут заживать твои раны, если ты не прекратишь над ними издеваться? — брат морщит нос, искоса поглядывая на мои затянувшиеся порезы и ожоги. — Почему с работы нет никаких вестей? Я пыталась вспомнить номер, хоть одного из своих коллег или хотя бы имя, но удалось докопаться только до очередного приступа тошноты. — Отец созвонился с твоим руководством, предоставил справки о твоём лечении благодаря доктору Адамсу. Ты на официальном больничном, Джен, на бессрочном больничном. Внутри все обрывается, как только до меня начинает, запоздало доходить, к чему клонит брат. — Меня уволили? — Сама понимаешь, в полиции вряд ли нужен будет человек, у которого в перспективном будущем ненароком могут шарики за ролики заехать. Вдруг у тебя что-то перемкнёт и бах-бах, — брат изображает стрельбу в переходивших дорогу стадо овец, — воспользуешься служебным оружие не по назначению? Класс! Просто, блять, прекрасно! Самое время выйти из машины на ходу, упасть на зеленеющие луга, обнять пасущуюся овцу и оплакивать, мою только начинающуюся и быстро закончившуюся карьеру полицейского. — Эй, не раскисай. Все только начинается. Может, Господь уготовил для тебя что-то гораздо большее? , — брат сочувственно сжимает мою резко похолодевшую ладонь. Теперь с поиском работы придется намного труднее, да и, судя по тому, что мне ещё долгое время придется кататься в город к моему врачу на плановое обследование, говорит о том, что к работе я смогу приступить ещё не скоро. Перевожу взгляд на брата, который очень изменился, с последнего момента моих воспоминаний. Дарон заметно возмужал, окреп, отрастил бороду и волосы на голове, которые теперь собирает в пучок на макушке. На нем была надета простая, белая рубашка и льняные штаны, на два размера больше, подпоясанные широким поясом. — Выглядишь как бездомный, что на тебе надето? На кой чёрт тебе борода?, — вытираю с шеи неприятный, липкий пот. Жара в салоне машины стояла удушающая и даже открытые окна не спасали наше постепенно подавляющее положение. Брат хмыкает, заправив за ухо, тёмную, выбившуюся прядь, кудрявых волос. — На себя посмотри, бледная, вонючая… — Ой, заткнись. — Ничего, скоро будешь дома. Клэр с раннего утра стоит у плиты, готовит для тебя шведский стол с полнейшей обжираловкой. Брат заливисто смеётся, заметив моё выражение лица. Жена нашего отца, не отличалась умениями в готовке. Помню, как перед каждым приездом домой на выходных после учебы в академии старалась запихнуть в сумку побольше бургеров с тройной котлетой и картошкой фри, чтобы перед вечерней трапезой вежливо отказаться от стряпни своей мачехи. Да и в целом наши с ней отношения оставляли желать лучшего. Не сложилось с самого начала ее пребывания в нашей семье, после того как наша мать оставила нас на попечение отцу, как только нам с братом исполнился год. — Все хочу спросить, куда я так спешила в тот день? Где случилась эта авария? Есть хоть какие-то подробности? Врачи сказали, что при мне не нашли никаких документов, только обгорелые шмотки и все. Брат тянется рукой к бардачку, пытаясь найти в нем солнцезащитные очки. — Знаешь Джен, ты мало посвящала нас в подробности своей жизни, как только уехала из дома.Знаю только, что ты на полном ходу впичаталась в какое-то заграждение, а дальше ты и сама знаешь. Мой живот утробно урчит, давая понять, что та утренняя жижа, отдаленно напоминавшая кашу, которой меня пытались накормить в больнице, слишком скудная пища для моего молодого организма. — О, давай остановимся, умираю от голода. Мы как раз проезжали мимо придорожной, захудалой с виду закусочной. На обшарпаной вывеске, надпись гласила, что всего лишь двух укусов их бургеров достаточно будет, чтобы понять, что ничего вкуснее, мы ещё не пробовали. — Не можешь до дома подождать? — Издеваешься? До дома ещё тащиться целую вечность! Ты переломишься, если закажешь мне еду? — Я к тебе в сиделки не нанимался, это единовременная акция, — брат все же тормозит возле закусочной с максимально недовольным лицом. — Просто дай мне уже что-нибудь сожрать, и я обещаю избавить тебя необходимости утирать мне слюни или выносить горшок, — даю брату два смятых доллара из бардачка, предвкушая, как мои зубы буду выпиваться в сочащийся соусами, сочный бургер. Брат неспеша вываливается из машины, сладко потягивается и заходит внутрь заведения. Находится в душном салоне машины, обливаясь потом и ощущая, как на липкую кожу, норовят приземлиться надоедливые мухи, мне быстро надоедает, и, взвесив в своей голове все «за», я решаюсь пойти в след за братом, оставив окна машины открытыми, чтоб проветрить эту духовку. Колокольчик над моей головой неприятно звякнул, оповещая хозяина кафе о новом посетителе, а точнее потной, злой, голодной меня. Внутри кафешка однозначно выглядит лучше, чем снаружи, чисто и, я бы даже сказала, уютно. Подходит под местный сельский колорит. Всегда его обожала. Здесь даже было пару посетителей: местных работяг- фермеров, парочку туристов с их огромными туристическими рюкзаками и парочка молодых ребят, что-то заинтересованно разглядывающих на карте, разложенной во весь стол. В воздухе витает умопомрачительный запах жареных котлет, вызывая в моем рту, повышенное слюноотделение, как у бешеной собаки. Замечаю брата возле барной стойки. Решаю, что не будет лишним, подкрасться к нему сзади и напугать, если не до усрачки, то до чёртиков, чтобы отомстить за «бледную и вонючую». — Даже не пытайся, я тебя за милю…чую, — брат даже не поворачивает головы, стоит мне сделать пару шагов в его сторону. Надо же, мне казалось, что двигаюсь я максимально бесшумно. — Какой же ты идиот. — Тебе было так сложно подождать в машине? — Тебе было так тяжело не быть придурком? Махнув на брата рукой, решаю пойти в туалет, чтобы смыть с лица и шеи надоедливый пот. В летние месяцы в Монтане стоит невыносимая жара, и мне хотелось снять с себя всё, чтобы остудить разгорячённое тело, но здравый смысл, как всегда, брал верх. Проходя мимо столика, за которым сидели фермеры, я заметила, что шнурок на моём кроссовке развязался, что было весьма опасно: ещё одно падение или удар головой, я уже точно не переживу. Присев на то же место, я лениво завязываю шнурок в уродливый бантик и невольно становлюсь свидетелем разговора двух работяг. — Эти проклятые святоши совсем обнаглели, помяни мое слово, скоро у нас отберут не только выпивку, но наши дома и скот. — Пусть только попробуют сунуться на мои земли, всажу им с десяток дроби в их святые задницы. Кажется кто-то поссорился с местным пастором. Но какое собственно мне до этого дело? Зайдя в уборную, открываю кран с холодной водой и с удовольствием смываю с лица и шеи соленый пот. Как же мне хочется доехать до дома, зайти в его прохладные стены, скрытые под навесом листвы деревьев, упасть на свою кровать и наконец-то отдохнуть. Я вышла из уборной как раз вовремя, брат обменивался какой-то шуткой с барменом, принимая из рук парнишки в заляпанном цветастом фартуке два бумажных пакета с жирными пятнами по бокам. Мы почти дошли до двери, как вдруг, я осознаю, что Дарон, шедший рядом со мной, словно окаменел, вперившись взглядом куда-то в сторону. — Три мне, один. Желательно, чтобы ты вообще отдал всё мне, ты не представляешь, какой дрянью там кормят, особенно тот серовато—зелёный суп по субботам, на вкус был как...что такое? Эй, ты чего? По резко обозначившимся желвакам и хмурому взгляду Дарона, понимаю, что брат разглядел в посетителях кого-то, не из приятных ему людей. Забив на созерцание сочащихся жиром бургеров, я наконец вижу причину странного поведения брата — двух парней, взгляд одного из них был устремлён прямо на нас. Коротко стриженый, в футболке с принтом какой-то бейсбольной команды, кивает в нашу сторону, что-то яростно нашёптывая своему товарищу. Да какого хрена им надо? — Пошли отсюда, — брат берет меня за плечо и настойчиво подталкивает меня к выходу. — Эй парень, а сдача? Брат не обращая внимание на оставленную сдачу выводит меня из заведения и запихивает в машину, хаотично пытается найти защёлку ремня безопасности, дёргая им из сторону в сторону. Наконец фиксирует его, то и дело воровато оглядываясь на дверь заведения. — Я вроде не инвалид, и сама могу справиться. Выпучив глаза наблюдаю, как от хорошего настроения брата не осталось и следа. Втопив по газам так, будто за нами вот-вот пустят вооруженную погоню из всего населения штата, Дарон, похоже не собирался успокаиваться, пока в конец не убедится, что за нами никто не гонится и в целом, мы на хрен никому не упёрлись. — У тебя это сезонное? Бешенство? Что это сейчас было? Брат бегло окинул меня взглядом, предпочтя оставить мои вопросы без ответа.       Мы едем в полнейшей тишине, изредка нарушаемой шуршанием бумажного пакета. Украдкой я следила за тем, как брат нервно барабанил пальцами по рулю, время от времени бросая взгляды, в зеркало дальнего вида. — Ну так что? Так и будешь молчать? , — покончив со третьим бургером, отмечаю про себя, что с голодухи переоценила возможности своего желудка и третий бургер, был явно лишним. Отцовский дом находился у подножия гор Уайттейл — прекрасное место, завораживающее своей красотой. Величие и мощь этих гор каждый раз захватывали мой дух, стоило мне выйти за порог дома. Я помню, как каждый раз, по возвращению домой с учёбы, мы с братом пропадали в лесу, охотясь на зайцев или просто, слонялись без дела по горным тропинкам. Мы восхищались красотой пейзажа, слушали пение птиц или шум водопада, вдыхая полной грудью чистый, горный воздух. Здесь я всегда чувствовала себя свободной от всех забот и обязательств, городской суеты и шумных мыслей. Сидя в старой комнате учебного общежития по вечерам, я с тоской смотрела на яркие огни большого города, завидуя брату тем, что он предпочел остаться в родном месте, наотрез отказавшись сменить горные просторы на каменные джунгли. — Встретил бывших друзей, ничего особенного. — На всех своих друзей ты смотришь, как на врагов народа? — Друзья бывают разные Джен. Брат принялся крутить колёсико радио на приборной панели, видимо таким образом, решив заткнуть меня и обезопасить себя от моих дальнейших расспросов. — Лучше объехать, езжай по объездной, там уклон не такой крутой и колеи не слишком глубокие, здесь мы точно встрянем, зуб даю, — замечаю я, увидев впереди на дороге огромную лужу грязи, перекрывшую нам путь. Видимо, вчера был сильный ливень, что не редкость в горах. Сильные дожди здесь делают тропы и дороги вязкими и скользкими, частенько давая начало селевым потокам. — Ту дорогу уже год как камнями завалило, Джен. Ты со своими «пробелами» лучше сиди и помалкивай, — брат наконец стал самим собой, удостаивая меня ехидной улыбочкой, — Если поедем в объезд, только время потеряем, мы уже час как должны быть дома, надо только разогнаться по сильнее и вперёд. Брат выжимает педаль газа, разгоняясь перед преодолением необъятных размеров лужи. В ускоренном режиме закрываю окно машины, боясь получить в лицо брызги мутной воды или шлепок грязи. Движение машины замедляется с каждой секундой, пока в конец не останавливается. Колеса буксуют на одном месте, выворачивая несколько кубов влажного грунта, грязь летит во все стороны, заляпывая лобовое стекло и белоснежный капот машины брата. Устало вздохнув, провожу ладонью по лицу. — Я же говорила, что мы встрянем. Грязь наполовину всосала колёса нашей машины, будто зыбучие пески, на часто блокируя любые движения. Постепенно приходит осознание, что до дома, на машине, мы теперь вряд ли доедем. — Если бы поехали в объезд, потеряли бы часа два, — брат зло ударяет кулаком по рулю, будто бы это он виноват в его тупости. — Ну конечно, зато теперь времени у нас вагон. — Лучше заткнись и помоги. Засучив рукава рубахи, брат открывает дверь машины, ступая ногой в самую жижу. — Я буду толкать, а ты выруливай, смотри не сожги мне сцепление, выжимай постепенно и с перерывами. Пересаживаюсь на его место, с боевой готовностью вытащить тачку, чего бы это ни стоило. Пилить до дома четыре километра в опускающемся тумане и в густеющих сумерках мне что-то не хочется. — Давай, — слышу команду брата, нажимаю на педаль газа, пытаюсь вырулить тачку на более-менее твердую поверхность, но ее будто только ещё сильнее засасывает в разбушевавшуюся жижу. — Ты толкаешь ее или пытаешься трахнуть? — Может хочешь сама попробовать? Насчёт три. Давай!       Мы мучились около часа, пока в голову брата не пришло наконец неутешительное заключение, что машину теперь можно вытащить, только с помощью троса. Мы находимся одни в лесу, на дороге, по которой за весь день может проехать от силы машины две. В лучшем случае. — И что делать? В принципе, можем переночевать в машине, я так хочу спать, что готова даже в луже захрапеть. — Нет, пойдем пешком, утром съезжу я сюда с отцом, он поможет. — Не забудь сказать отцу, чья это была гениальная идея, — забираю с заднего сиденья свой рюкзак с вещами, не забыв прихватить пакет с оставшимися бургером. Не пропадать же добру. — До дома ни так далеко, прогуляешься заодно, небось соскучилась по родным местам, — закрыв машину на ключ, брат проверяет остальные двери, будто в этой глуши найдется кто-нибудь, решившийся угнать ее. Пусть сначала попробует вытащить из этого дерьма. Ещё раз удручённо вздохнув и последний раз посмотрев на машину, мы двинулись в путь.       Становится постепенно прохладнее, я кутаюсь в рубашку, застёгиваю все пуговицы по самое горло. Осматриваюсь по сторонам, не теряя из виду идущего впереди брата, что-то бурчавшего себе под нос, про ржавые колымаги. Туман окутывал нас все стремительнее, затягивая все вокруг сероватой дымкой, постепенно сгущаясь, в непроглядное, плотное облако. — Как в фильме «Мгла», помнишь? —догоняю брата стараясь не выпускать его из вида. Если мы потеряемся, то придется куковать в лесу и ждать, когда туман рассеется. В идеале лучше забраться на дерево и дождаться рассвета. Мне совсем не хочется столкнуться нос к носу с гризли или с другим хищником из местной фауны. А если нападет пума? От нее же даже на дереве не спрячешься. Мы просто влипли, просто в самую задницу, просто в самую ее сердцевину! Видимость становится все хуже и хуже, я уже плохо могу рассмотреть мутные очертания дороги дальше своего носа. Туман в горах очень опасен. Ненароком, можно оступиться и свалиться с многометрового обрыва, скрытого под белой дымкой или потерять тропу. Ночь начала спускаться на горы, делая наше положение ещё более не завидным.Внезапно неподалеку от нас в лесу раздался странный звук, что-то напоминающей рычание. Надеюсь, что мне показалось.Очень надеюсь. — Ты слышал? — резко останавливаюсь и, навострив уши, прислушиваюсь к окружавшей нас до этого тишине. Может, это мое воображение разыгралось? Как говорится, у страха глаза велики. В темном лесу ещё и не такое может показаться, когда один на один остаёшься с дикой природой, любой треск сухого сучка, может до истерики довести. — Что я должен был услышать? — Как будто кто-то рычал… Брат, цокает языком и взяв меня за руку, продолжает тащить меня вперёд. — Ты совсем одичала в своём городе, мы в дикой природе Джен, здесь положено кому-то рычать не паникуй. Но стоило брату договорить, как волчий вой прорезал тишину ночи, разрушая на иллюзию безмятежно засыпающего леса. — Теперь можно паниковать?, — мои колени задрожали от страха, низ живота скрутило от подступающего ужаса, сердце сделало сальто с двойным переворотом. Если бы у нас было хоть какое-то оружие, мы могли бы расслабить булки, но все сводилось к тому, что от диких животных, мы будем отбиваться голой задницей. Через несколько секунд где-то вдалеке раздался ещё один вой, более жуткий и протяжный, разносящийся жутким эхом по всей округе. — Чем будем отбиваться, гений? Надо было переночевать в машине, — пытаюсь подавить в себе приступы истерии, лавиной накатывающиеся на моё сознание. Меня трясет от ночной прохлады и понимания, что где-то возле нас бродит голодный хищник, который не прочь откусить от нас кусок, да по больше. Из темноты снова раздался вой, будто навязчивый звонок, повторно оповещающий о постепенно приближающейся опасности. — Только не беги, они сильнее и быстрее, догонят раньше, чем ты успеешь пикнуть, — брат судорожно сжимает мою ладонь, лихорадочно оглядываясь по сторонам, боясь увидеть хищников в непроглядном тумане. — Надо забраться на дерево, давай за мной. — Стой…смотри! За спиной брата я замечаю два источника мутного света, похожие на фары машины, плавно приближающихся к нам. — Машины! Кажется несколько? Тишину нарушает утробное рычание двигателей, нескольких машин, сворачивающих в нашу сторону. Снова раздался вой, но уже дальше, кажется, хищника испугал шум машин. Слава всем Богам, не быть нам сегодня переваренными обитателями леса. Посторонившись на обочину, мы пропускаем вереницу автомобилей. Мимо проехали три пикапа со странной черной символикой на дверцах машины, следуя за тёмным внедорожником. Наконец, один пикап тормозит возле нас, не заглушая двигатель. — Дарон? Ты? — окно машины приоткрывается, и из салона высовывается мужская голова какого-то бородача, которого мой брат безумно рад видеть.Я и сама готова расцеловать нашего потенциального спасителя в обе бородатые щеки. — Пол! — брат чуть ли не плача подходит к окну машины, пожимая руку мужчине, — ты не представляешь, как вовремя вы нас встретили. Наша машина встряла на восточной тропе, мы пытались вытолкать, пришлось бросить ее там и… — И ты додумался до такого? Идти ночью через лес, таща за собой девчушку?, — мужчина окидывает меня быстрым взглядом, заострив внимание на моём лице, — Никак твоя сестра? — Да, мы как раз направлялись домой. Сможете помочь? — брат нетерпеливо мнётся с ноги на ноги, но напряжение от отхлынувшей опасности постепенно отступает от нас обоих. — Надо предупредить Иакова, — мужчина сплёвывает на землю и тянется к рации, лежащей на соседнем сиденье, но шипение доносится из неё раньше, опережая его. — Что там Пол? Из рации внезапно заговорил низкий мужской голос. — Детишки Тайлера потерялись, говорят, что их машина застряла на восточной тропе. Здесь Дарон и…его сестра. — Сестра? Интересно. Голос из рации затих, видимо, обдумывая, как лучше поступить с нами. Без понятия, кто эти люди, видимо, новые друзья брата, судя по тому, как он обрадовался знакомому бородачу в машине. Но, глядя сейчас на то, как брат выпучил глаза, глядя на рацию и нервно хрустит суставами пальцев, что-то мне подсказывает, что дружит он здесь не со всеми. — Чтож помоги, подбрось их до дома. Иосифу не понравится, если их поймают судьи. Спустя будто мы целую вечность говорит голос и мы с облегчением выдыхаем. — Да Иаков, — мужик отключает рацию и кивает нам головой, — садитесь детишки, подброшу вас до дома, с ветерком. Нашему счастью нет предела. Я удобно располагаюсь в тёплом салоне машины, с ужасом поглядывая из окна на темнеющий и жуткий лес. И откуда только и смелости взялось, тащится ночью через эти дебри? — Так значит, едите из города? —мужчина немного отъезжает в сторону, пропуская два последних белых пикапа позади нас. — Да, забирал сестру из больницы, —брат располагается на переднем сиденье, вытянувшись по струнке, стараясь не облокачиваться грязной рубахой, на чистое сиденье машины, — торопились вернуться домой и встряли по самую… — Да я вижу, — мужчина хмыкает, бросая взгляд на грязного с головы до ног Дарона, — и как сейчас чувствует себя твоя сестра? Восстановилась после аварии? Не сразу понимаю, что мужчины ведут разговор обо мне. Гипнотизирую взглядом затылок брата, всеми фибрами души желая, чтобы он ответил за меня. Да и на кой хрен, от растрепал каждому встречному- поперечному о моей аварии? Теперь весь Хоуп об этом в курсе? Что-то я много на себя беру. Уперлась я кому-то, да ещё и целому округу. — В процессе восстановления, — киваю головой мужчине в зеркало, видя его вопросительный взгляд, направленный на меня. — Это хорошо, Отец будет рад услышать добрые вести. — Вы ехали из Холланд? — брат бесцеремонно перебивает странный разговор своего товарища, проигнорировав мои тычки в его локоть. — Да, везём новобранцев, Иаков лично отбирал. Но если хочешь услышать мое мнение, таких жалких слизняков, я ещё в жизни не видел, будто их только от сиськи оторвали, — Пол поворачивает на дорогу, ведущую в сторону нашего дома, туман наконец-то начинает рассеиваться, обнажая знакомые пейзажи, — Не знаю, что Вестник разглядел в них, но кто я такой, чтобы судить? В последнее время годных солдат становится все меньше и меньше. — Зачем же тогда Вестнику понадобилось брать всех подряд? — Если снова захочешь услышать мое мнение, то я думаю, что это связано с дефицитом так сказать «кадров». Иоанн начал присваивать людей себе, распределяя их для охраны Холланд, грешники в последнее время донимают его владения, все чаще. — Что на этот раз? — брат увлеченно беседует с бородачом, а я раскрыв рот, пытаюсь уловить суть их разговора. Очень интересно но, ничего не понятно. — Грешники из Фолс Энда огорчают нашего Крестителя, всё больше и больше.Не всем дано понять истинные намерения Отца, некоторые вечно будут ходить с повязкой лжи на глазах. — Что верно, то верно, — брат качает головой, как болванчик, — можешь высадить нас здесь, не то отец будет задавать вопросы, если увидит. Машина тормозит за поворотом, от которого до нашего дома, рукой подать. Я выхожу из машины, и в моём сердце разливается тепло, видя мелькающий среди до деревьев родной дом. В приподнятом настроении, воодушевлённая хорошим исходом этого непростого дня, я предлагаю мужчине немного денег. От них он категорически отказывается, зато предложенный бургер, с удовольствием принимает. — Не забудь про проповедь Отца послезавтра и приводи сестру. — Джен нужно немного времени, у нее была серьезная травма головы, она ещё слишком слаба, — брат склонился над приоткрытой дверью водителя воровато оглянувшись на меня. — Поаккуратнее с этим словом, у некоторых на него аллергия, — слова мужчины тяжело различимы после гигантского укуса от бургера. — Спасибо, что помог, увидимся Пол, — брат несколько раз шлёпает ладонью по машине мужчины, отходя в сторону. — Благослови вас Бог, — махнув нам рукой, Пол разворачивает машину и уезжает по дороге обратно, в глубь ночного леса. — Что за религиозную чушь вы оба несли? Грешники? Отец? Серьезно? Ты во что вляпался, чувак? Мы подходим к нашему дому, вижу, как в окне прихожей маячит фигура нашего отца. — У нас ещё будет время поговорить об этом, — брат берётся рукой за ручку входной двери, — Добро пожаловать домой, Джен.