Глава 29. Об оправданиях

– А где-то Мицунари играл вам на гитаре… – пропела Поэт приближаясь. Шинку остался на месте без ответа и без движения. – Ты принёс подстилку? – с интересом спросила она, подойдя, – Не лучшее время для ночного пикника, но… – Не надейся, – ответил Кавара скорее устало, чем злобно. Запас злости был с избытком потрачен на Шукена. Сена ответила с радостью воспитательницы: – В любом случае, я восхищена эволюцией поведения по отношению ко мне! Возможно, это связано с тем, что ты на практике убедился, среди каких людей находишься? – Среди людей, спровоцированных тобой. – Разве? – удивилась Поэт, – Я провоцировала покойного убийцу на фальсификации и прочие злодейства ещё до Убийственной Игры? Увы, я слишком юна, чтобы планировать всё настолько заранее! Кроме того, мне это и не нужно… Шинку отвёл глаза, не зная, что сказать. Действия Шукена подорвали его привычный взгляд на происходящее. Будто угадывая его мысли, Сенши доверительным полушёпотом сказала: – Сходит нравственность на нет… – Это неправда, – возразил Шинку, пусть и не так уверенно, как раньше, – Ты и твоя Убийственная Игра – основа зла, без вас бы даже такой… как Тачибана никогда не совершил бы убийства. – Вероятность твоего предсказания в лучшем случае процентов тридцать, – заметила Сена, – Ты возвращаешься к моей вине, но правильно делаешь, что осторожнее. Всё же, убеждения не могут быть убеждениями, если перерастают в лицемерие… – И в чём же я лицемерен? – строго спросил Кавара. Поэт улыбнулась: – Ни в чём, иначе бы я стремилась найти собеседника поинтереснее. Но твои убеждения явно в кризисе, нет? На эмоциях ты сказал в адрес Шукена интересные фразы… – Просто порыв, – сказал Любимчик, невольно отступая на шаг. – Зато какой! – подхватила Сена, – Если бы покойный Генеалог был лишь жертвой обстоятельств, стал бы ты желать ему смерти? – Я бы никогда не убил, – решительно ответил Шинку. Сена согласилась: – В этом я не сомневаюсь. – А с моральной стороны… Он тоже жертва… Обстоятельств, – Любимчик против своей воли попытался хоть как-то оправдать Тачибану. – Не очень уверенно ты выдавливаешь из себя эти слова, – спокойно заметила Сенши, – Будем честны: ты сам как герой старых пьес ищешь злодеев в толпе. Не отворачивайся, подавлять мысли вредно. Пора бы спросить… Ты всё ещё считаешь, что враг – только я? Любимчик промолчал. – Ответишь когда-нибудь, – весело сменила тему Сена, – Но в целом, возникает интересный вопрос… Можно ли оправдывать подобных убийц? Я могу найти действиям Шукена несколько оправданий, которые поставили бы под сомнение его «злость», но даже в абстракции, без Убийственной Игры… Мог бы ты оправдать убийцу? Шинку выдохнул: – Я бы никогда не оправдал что-то подобное. Но это и не моё дело – я не судья остальным. Лишь здесь я вынужден… – Быть судьёй? И в таком случае ты уже считаешь вправе забирать жизнь убийцы, оправдывая убийство убийцы? – Я не хочу об этом говорить, – возразил Кавара. – Ты прав, я сама вернулась из абстракции к реальности, – задумалась Сенши, – Но к примеру… Если бы убили меня? Не Лицейским Трибуналом, который, как я вижу, служит моральным щитом, а непосредственно, например перед началом Убийственной Игры? Как бы ты смотрел на такое убийство? – Я бы предпочёл не дать тебе начать Игру без убийства, – ответил Шинку, – Но это снова выдумки, до которых мне сейчас нет дела. Есть проблемы поважнее. Ты ведь всё-таки соврала нам о том, что нас ищут. Поэт возразила: – Нет. Я сказала чистую правду, сложно не заметить пропажу людей! То, что вас не могут найти – уже не моя проблема… – Тогда нас как-то странно ищут. Мы в заключении уже почти неделю, – обеспокоенно заметил Шинку. – О, я не сомневаюсь в эффективности поисковых служб... Но держу пари, что вас не найдут до окончания Убийственной Игры! – Значит ты сговорилась с ними, – сверкнул глазами юноша, – Это Убийственная Игра, твои «мотивации», ещё и остальные… Он осёкся. – Схватка довольно жестока! – оперлась на трость Сена, – Да, особенно когда наступает… Аутопсия смысла. – Без понятия, о чём ты, – пожал плечами Шинку. – Тебе и не нужно сейчас этого понимать. Тем более, что ты, наверное, уже заждался четвёртый фрагмент стиха? Лицо Шинку скорее говорило «нет», но в глазах и правда мелькнула заинтересованность – Любимчику хотелось наконец понять, куда клонится этот странный стих. В этом молчании началась декламация Сены: – Листья грустили без дома, Пожелтев от тоски. А деревья, хоть слабо, Но всё ещё стояли. – Какой-то стих о природе, – пожал плечами Шинку, припоминая содержание предыдущих частей. – Да… Ещё о какой природе! – двусмысленно ответила Сена, – Но не волнуйся, до конца стиха ещё далеко… – Тогда до следующей декламации, – кивнул Шинку, развернувшись и направившись в Лабораторию. – Приятных сновидений! – прозвучало вслед. Без дальнейших происшествий Шинку спустился в Лабораторию, где все уже расстилали себе постели на полу, привычно громко болтая обо всём подряд. Постелив себе в дальнем углу и накрывшись с головой, Кавара заснул, мрачно размышляя над словами Сены, которые уже не мог полностью игнорировать.