Глава 57. Часы

Шинку вошёл в Лабораторию и Сена закрыла дверь. – То, что ты сказала про Судный День – правда? – спросил Кавара. Поэт улыбнулась и промолчала. Вместо этого, с участливым видом она спросила: – Ну что же, как твоя осенняя хандра? Не распространилась ли она на другие времена года? Ещё вчера Шинку бы отмахнулся от вопроса, рассердившись, или ответил сухо, однако теперь он сменил манеру общения: – Её не сложно чувствовать и весной, если за день наваливается столько неприятных событий. – В числе которых, безусловно, была мотивация? – спросила Поэт, явно заинтересованная разговорчивостью Любимчика. – Наименьшая из проблем. Когда человек, которого вначале считал чуть ли не лучшим другом, бросается копьями, когда человек, о котором думал так хорошо, считает тебя пустым местом, когда остальные не видят в тебе никого, а затем ещё и… – Кавара запнулся, – Тогда дожидаться осени не обязательно. – Травля, – кивнула Сена, – Извечный спутник обществ в самый неподходящий момент. – Я не считаю это трав… – начал Шинку, но остановил себя, вздохнув. – Ты даёшь людям слишком большой кредит доверия, даже не спрашивая с них проценты! – улыбнулась Абсолютная Поэт, – В этом плане тебе бы стоило взять уроки у Ханзы Чоурики – когда родители желают продвигать человека на роль бухгалтера, с перспективой стать банкиром в будущем… Человек такого склада должен иметь представление о процентах. От упоминания Ханзы Любимчик лишь скрестил и сжал пальцы. Это не ускользнуло от взгляда Сенши: – Впрочем, не стоит знать банкирское дело или уметь вести бухгалтерский учёт… В ситуациях, когда вместо кредита доверия давно следовало бы начать составлять список огорчений, причинённых другими. Шинку постарался перевести тему: – Разве ты никогда не испытывала состояние хандры? Сена сделала балетный шаг по Лаборатории, раскинув руки: – Иногда надоедает обыденность, и хочется на день удалиться, попить чаю и написать пару стихов… А скука порождает тоску, от которой я всегда стараюсь избавиться! Но в такие моменты, от съедающей изнутри тоски, иногда хочется податься туда, ближе к солнцу. – Мечты о невозможном, – сказал Шинку, задумавшись о чём-то своём. – Невозможном? Со мной всегда есть мои стихи, а в стихах зонтик, да и не забывай, что я Мэри Поппинс… – мечтательно ответила Сена, – Как ты мог заметить, я уже многое воплотила в реальность. Кавара постарался не вскипеть от жестокости этой ремарки, спокойно спросив: – А погода? – Погода – это меньшее из того, что меня вдохновляет. Может ли вдохновить осень зимой или весна летом? А раз погода так любит обманывать, как доверить ей что-то? – По твоему стиху так не скажешь, – заметил Абсолютный Любимчик. Сенши рассмеялась: – В определённом смысле ты прав! Весна и лето прекрасны, а осенняя меланхолия даёт людям важные уроки. И, конечно же, ничего из нелогичного, появляющегося, пытающегося тебя сломить, не имеет значения, когда вокруг раскинулся зимний пейзаж! Да, в этом есть своя прелесть… Отныне, создан комитет борьбы с хандрой – и мы его предводители! – Для этого нужно, чтобы и окружающие… – начал Шинку. – Вели себя достойно? – спросила Сена, махая тростью в сторону двери Лаборатории, – Как видишь, такое не случается. В таком случае, ты готов признать, что существуют более достойные и менее достойные люди? – Ты так считаешь? – Шинку ответил вопросом на вопрос, чтобы не ответить «нет». Сена провела рукой в направлении Коридора за стеной. – Осмотрись вокруг! У тебя перед глазами появлялся пример за примером того, что люди сильно отличаются в плане своего достоинства. Надеешься ли ты, что не появится вновь? – И ты считаешь себя достойнейшей? – вновь не ответил Шинку, – Желание видеть таким преемника приписывали Александру Македонскому. – Уже имевшему наследника, – лукавая улыбка мелькнула на лице Сенши, – Но такой принцип и правда следовало бы применять многим организациям… Достойнейшая ли я? Достойнее многих. Кто эти люди позади? Не думаю, что они были равны мне. – Но все они всё же равны, – заметил Шинку. – Cказала она! – пошутила Сена, – Внимательно взгляни на тех, кто уже умер на общем твоём пути. А после задай себе вопрос: «Кто эти люди позади?» Ответ на него не оставляет у меня сомнений. – Мертво уже семеро… – пробормотал Шинку, которому от упоминания цифр пришла в голову нумерология, а вместе с ней и Кохана. – Опять нумерология… – с горечью сказал он. – Нумерология? – спросила Сенши, приближаясь, – Знаешь, это чертовски интересно – придавать значение, казалось бы, просто обычным числам и дням. Даже если это что-то будет связано с мистикой. Завораживающе... Ты ведь, кажется, спрашивал про Судный День? Шинку удивился тому, что Сенши всё же заговорила на эту тему, но спешно кивнул: – Да. Действительно ли ты хочешь завтра… – Слышал ли ты о Часах Судного Дня? – улыбнулась Сена, прикладывая палец к его губам. – Часах чего? Как это связано? – не понял Любимчик. Сенши присела на стол: – Развлечение учёных, уже десятки лет измеряют, сколько осталось лет до ядерной войны, она же полночь на Часах. Жутко интересно наблюдать за тем, как стрелки двигаются то туда, то сюда. А главное – создаёт атмосферу, жить в которой гораздо интереснее! – Но при чём это к… – не понял Кавара. – Но есть ли у них всех возможность предвидения? Или их оценки абстрактны? – стала спрашивать саму себя Сена. – Предвидением никто не владеет, – поправил галстук Шинку. – О нет! – с энтузиазмом возразила Сенши, – У некоторых людей есть предвидение, которое помогает им выйти за рамки ситуации, посмотреть в будущее и принять правильное для него решение. – Ты описываешь стереотипных гениев, – ответил Шинку, слабо убеждённый её мнением. – Хотел ли ты быть гением? Шинку был застигнут врасплох внезапным вопросом. – Я? Гением? У меня нет такого таланта, я не Кенто. Поэт томно ответила: – Я считаю, что «гений» – не просто талант. Знаешь, талант, если выражаться поверхностно, является простым пониманием чего-либо на интуитивном уровне. То есть ты вроде бы понимаешь, потому что тебе «дано». Но гений же, это человек, который может осмыслить область, которую он изучает, понять суть всего этого, и, на основе имеющегося, составить что-то новое и оригинальное. Гениальность – это интересно, большего я сказать не могу. Гениальному человеку сложно, ведь именно ему нужно будет прокладывать путь к тому, чтобы его поняли. Это трудно, но интересно. Шинку молча слушал эти рассуждения, слегка опустив голову. «Пора» – подумал он. – Я бы хотел выслушать следующую часть твоего стиха. – Правда? – спросила Сена, отвлёкшись от рассуждений. И она продекламировала: – Шагая по ковру Из задумчивых листьев, Я услышала шорох – Дождь начинал говорить. – Говорящий дождь? – спросил Шинку, – Интересная иллюзия. – О, говорящий дождь – вовсе не иллюзия, раз он говорил в стихе! – с восхищением глядя куда-то сказала Сена, вставая со стола, – Наш мир полон настоящих иллюзий, не задевающих чувства дождя. Сплошная фата-моргана! Шинку сделал шаг к ней, и голосом, который, к его радости, не дрогнул, сказал: – Мне интересны твои идеи. А раз многие мои взгляды поставлены под сомнение... Я бы хотел лучше узнать твоё видение мира. Вероятно, стоит присоединиться к нему… И не только к видению. Эффект сказанного был поразительным. Шинку ещё не видел, чтобы на лице Сены появлялась такая растерянность, как после сказанных им слов. Абсолютная Поэт широко раскрыла глаза, внимательно вглядываясь в глаза Шинку. С удивлением на лице она начала идти спиной вперёд, шаг за шагом отступая к выходу из Лаборатории. Идя таким образом, она не отрывала взгляда от глаз Кавары, будто приклеившись к ним. Открыв дверь, Сена несколько сдавленно сказала: – Приятных сновидений… И закрыла дверь. Шинку застыл на месте, будто брошенная после съёмок декорация, сам удивлённый эффектом своих слов. Наконец он нашёл в себе силы и лёг спать. Сон приходил плохо – навалившиеся волнения смешивались с тревогой, что вот-вот прозвучит объявление о новой смерти, вновь заставив вставать в середине ночи или ранним утром. Но ничего такого не произошло и Шинку спокойно проспал до утра.