Глава 76. Фундамент, интерьер и декор

Шинку кивнул подошедшей Сене, мысленно обещая себе впредь стараться быть менее рассеянным. – Таким образом выглядит так называемое примирение с классом? – поинтересовалась Сенши. – Шутама считает это необходимостью, с учётом наших планов, – ответил Шинку. Абсолютная Поэт поправила волосы: – Ваших планов? План оставлять кого-то в Коридоре выглядит удивительно… Но раз это совпадает с моим планом поговорить, то почему бы и нет? – Мой выбор – между классом и Вараизавой, – заметил Шинку, – От класса мне хотя бы не приходится спасаться бегством. – А это довольно интересный глобальный вопрос… Лучше ли общество или отщепенцы? – Зависит от общества и отщепенцев, – аккуратно ответил Абсолютный Любимчик. – Прогнившее общество и неадекватные отщепенцы, – развела руками Сенши. – И нет возможности выбрать что-то третье? – спросил Кавара. – Не всем она дана, – улыбнулась Поэт, – Реальная жизнь – не теории, потому не выбирать тоже не получится. – Тогда то, что несёт наименьшую угрозу… Или кажется более естественным? – ответил Шинку. Сена с азартом взглянула на него: – Долго ли естественность остаётся естественностью… Ты слышал о прыжке через акулу? – Через что? – Шинку подумал, что не расслышал. Сена тихо рассмеялась: – Никаких акул, лишь метафора! Так описывают ситуацию, после которой привычное восприятие ломается безвозвратно. Изменения в сюжете, отход от истоков или просто фальшь… – Если так рассуждать о происходящем… – задумался Кавара. – Рассуждать так можно о многом! – заверила Сенши, – Главное понять это в полёте… Тебе тяжело стоять? После всей беготни с нагрузками Любимчик и правда не очень крепко держался на ногах. – Утомление, – ответил Кавара. – Тогда давай сядем, – предложила Сена, тростью указывая на пол. Шинку молча сел на пол, обхватив руками колени. К его удивлению, Поэт не просто не села напротив, а села сзади, опершись спиной о его спину и прислонившись затылком к его затылку. Любимчик держался, чтобы случайной дрожью не выдать своих эмоций от такого контакта. – Смотришь в глухую стену? – спросила она. – Да, – ответил Любимчик с какой-то внезапно нахлынувшей грустью. – Я тоже, только за моей есть поворот в Южный Коридор… – ответила Сена, – Интересно, поворота почти не видно в темноте. Чёрным по белому кто-то реальность унылую написал… – Избегать хандры могут помочь хобби, – заметил Шинку. – Занимают слишком много времени, чтобы пробовать, – ответила Поэт. – Но всё же у тебя есть какой-нибудь небольшой интерес вне всего этого? – спросил Любимчик. – Пожалуй, меня интересует лепка… – задумчиво сказала Сена, – Но что одно хобби, что другое, ещё и сейчас? – А я бы советовал завести хобби, – ответил Шинку. – Твоя настойчивость довольно убедительна, – рассмеялась Сена, – Хорошо, я подумаю, чем можно было бы заняться… Но и без хобби моя жизнь вполне наполнена – стихи и идеи, стихи и идеи! Кавара насторожился, ненавязчиво уточнив: – Твои идеи сосредоточены в рамках Убийственной Игры? Своеобразный стиль творчества? Сена возразила: – Как можно загонять это, творчество, что угодно в рамки, когда главное есть красота художественного образа? Новый, технологичный мир несёт такие рамки, совсем убирая свободу манёвра для привнесения настоящей красоты… – Времена меняются, как менялись всю историю. Сменить мировоззрение бывает легче, чем изменить весь мир, – заметил Шинку. Сенши увлечённо ответила: – Не нужно заставлять себя перекраивать своё мировоззрение только потому, что времена меняются. Думаю, это невозможно… Или постигается дорогой длиною в жизнь. Так что это незачем. – Значит, твоим глобальным идеалом является… – начал Шинку. – Привычный мир, в котором очень сильно не желаю перемен, – дополнила Сена, – Мир технологий не является тем, который я хотела бы видеть по многим причинам. – То есть прошлое, которое ты готова отстаивать любой ценой, лишь бы предотвратить новшества? Любимчик почувствовал, как Сена пожимает плечами, говоря: – Я в этом плане бунтовщик и не желаю расставаться с прошлым, читая сказки о хороших временах. Быть может от того, что я не представляю себе картину мира, который заменят роботы, делая всю работу за людей. Мне как-то в это верить не хочется. Но, разумеется, как только новшества появятся и заполонят весь мир, я смогу жить под приливом, сначала казавшимся мне огромным, а потом постепенно стихающим в ежедневных буднях. Так, я полагаю, и рождается привычка. – Но, если это не угроза… – растерялся Любимчик. – Лично для меня, но не для других. Пусть я возвышаюсь над ними, но своей силой я обязана их существованию. Мне льстит, что ты считаешь меня способной подготовить всё к Убийственной Игре в одиночку, но ставки здесь гораздо выше, чем мой каприз… Хотя и он тоже. – Тогда опиши мир будущего, который ты хочешь видеть, – попросил Любимчик. – Фундаментом будут мои идеи, а вот интерьером и декором – традиции! – на одном дыхании произнесла Сенши, – Это будет чудесный мир, и Убийственная Игра – лишь начало пути к его построению. Лишь представь себе жизнь в таком мире, Шинку, и ты поймёшь! – Ты влюблена в свои идеи, – неопределённым тоном сказал Кавара. – Ты ведь был влюблён прежде, нет? – неожиданно сменила тема Сенши, – Не любившие не использовали бы влюблённость как метафору. Расскажи, какой она была? – Кто? – спросил Шинку, попытавшись уйти от ответа. – Ну конечно та, которую ты любил! Ведь любил же ты до Игры? Если я рассказала о том, что греет мне сердце, будешь ли ты молчать о своём? Любимчик похолодел. Никакая боль от ударов по голове не шла в сравнение с тем, что он чувствовал в отношении той, о ком шла речь. В голове крутилось навязчивое желание ничего не сказать Сенши, но затем он всё же собрался с мыслями: «Сейчас я себе не принадлежу. Я должен…» Шинку открыл рот, но дыхание перехватило, и всё наполнилось горечью. Сена молчала, явно терпеливо ожидая, когда он решится. – Она была чудесной. Мы познакомились почти случайно, некоторое время общались по переписке. Вначале мне показалось, что она токсична и просто надо мной издевается. Но с первой же встречи я понял, какой она добрый и неповторимый человек. – Как же она это продемонстрировала? – заинтересованно спросила Сена. – Она согласилась встретиться, что уже было много для меня… – ответил Шинку, – Разговаривать с ней оказалось неожиданно легко, ведь она тоже интересовалась историей, а от античных статуй вовсе была в восторге. Это было необычно – я уже привык, что любые мои интересы делали меня более одиноким. Когда же она первой взяла меня за руку – я не мог сдержать радости. Идя по парку за руки, вдыхая свежий воздух, я чувствовал, будто мы уже пожилая супружеская пара. Её юмор был немного чёрным, но шутила она чудесно. А её волосы, которые она обожала завивать, делая кучерявыми… – Такое идеальное описание невозможно превзойти! – заметила Сенши. – Возможно, – серьёзно ответил Шинку, – В конце первой встречи она поцеловала меня. Это был долгий, полный эмоций поцелуй. Её щека была мокрой – наверное, она даже прослезилась. В те секунды я чувствовал, что нашёл своё счастье. Когда-то позже я спросил, почему она это сделала. И она уверенно ответила: «Ты этого достоин, я искренне не понимаю, откуда такое удивление. Ты мне очень симпатичен, не вижу в этом ничего такого». – Интересный вопрос для идеальных отношений, – заметила Сенши. – Они плохо закончились, – ответил Кавара, – Ещё до начала Убийственной Игры. – Знаешь, мне интересен её характер. Интересуясь историей, она была читающим человеком? – Но причём тут характер? – спросил Шинку, – Она была остроумной, ироничной, прямой, может иногда до резкости, но лишь чтобы указать границы, и очень нежной со мной до конца. Да, она много читала, особенно философские книги, но это ведь не черта характера. – Не цепляйся к словам, Шинку! Поверь, то, что человек читает – важнее, чем может показаться, и не только в Убийственной Игре… Всегда помогает понять, что у человека в голове. Но подожди, она интересовалась философией? Назовёшь её любимых авторов? – с живостью спросила Сенши. – Если бы я ещё их помнил… – напряг все воспоминания Кавара. – Десяти будет достаточно, – мелодично ответила Сена. Шинку вздохнул: – Из того, что я помню… Могу назвать человек семь. У них всех ужасно сложные неяпонские имена. Как же их звали… Гаэтано Моска, Хосе Ортега-и-Гассет, Юлиус Эвола, Мишель Фуко, Эрнст Юнгер, Жан Бодрийяр, Славой Жижек. Вместо реакции Сена где-то на минуту затихла, что удивило Шинку. Наконец, она беззаботно сказала: – Интересно иметь дело с человеком с такой библиографией! И как ты реагировал на такие предпочтения? – Никак, я их не читал. Не думаю, что запомнил бы, если бы она увлечённо не упоминала их имён. Из философов я отрывочно знаком только с более знаменитыми или исторически известными. Сена молчала ещё дольше, чем в прошлый раз. Не дождавшись реакции, Любимчик продолжал, увлёкшись воспоминаниями. – Она даже в шутку пинала мою ногу своей, «возмущаясь» тому, что я отказывался признавать кого-то из них великим без прочтения… – Любимчик улыбнулся, – Помню правда, как она говорила, что, несмотря на её интерес, они все слишком умеренные, что она находится в поисках чего-то большего. – И говоришь, ты представлял счастливую жизнь с ней, если бы не расставание и Убийственная Игра? – неожиданно спросила Сена. – Я – да, но уже и не знаю насчёт неё… Ближе к концу отношений она… Да, наверное, она изменилась. И мне кажется, что я в этом виноват. Я так и не понял, почему она решила расстаться, потому моя вина – единственное объяснение. – У меня идея! Раз уж мы говорим о прошлом… Давай возьмём один плохой день и просто сотрём его из памяти, – заявила Сенши. – То есть… – Расскажи первый раз, когда между вами промелькнул хоть какой-то негатив. А потом просто выбрось это из головы! – объяснила Поэт. – Я хотел бы держать такое в себе, – вновь замялся Шинку. – Ах, чей-то образ воспоминаний волну поднял! Перед лицом смерти это наименьшее, о чём стоит переживать, – пожала плечами Сенши. Кавара вздохнул, начав рассказ: «Мы шли в сторону парка аттракционов, через искусственный лесистый островок для птиц. Я мечтал о будущем. – О чём рассуждаешь? – спросила она. Меня переполняли хорошие эмоции. Я энергично, даже как-то сбивчиво, начал говорить: – О том, что нам предстоит сделать в жизни. Я всё устрою, я смогу всё устроить. Построю научную карьеру, буду преподавать в университете, ты, наверное, тоже хотела бы этим заняться? Мы будем жить, дополняя интересы друг друга. Организуем поездку в Европу, посетим всё то, о чём ты рассказывала. С чего начнём… Как я мог забыть, с Австрии! Да, мы поедем в Вену и… – Красивая ложь, – ответила она. – Почему ты так говоришь? – удивился Любимчик. – Невозможно честно обещать такое, – она пожала плечами. А затем добавила, глядя мне в глаза: – Ты меня совершенно не знаешь. – Но я хочу узнать тебя! Мне это действительно важно, – возразил я. – Мы очень разные, – ответила она. – Это не проблема! – ответил я. В тот момент, наверное, я совершил ошибку, пытаясь обнять и поцеловать её, чтобы успокоить. Почувствовал себя смелее рядом с ней, потратив это на такую глупость. Вначале она не реагировала, затем начала вырываться, а я продолжал. С большим опозданием я понял, что это не игра и ей неприятно, отпустив. На извинения она ответила обиженно: – Что дальше сделаешь без разрешения, полезешь мне в штаны? Вижу, ты на такое вполне способен. Я отвернулся, не зная, что сказать, сев на землю. Она сорвала пучок цветов и трав, начав «избивать» им моё лицо, пытаясь привлечь внимание. Я не реагировал. Тогда она обняла и поцеловала меня. Мы поднялись и молча пошли, уперевшись головами и взявшись за руки. Её холодная, мягкая рука – тогда для меня это было важнее всего на свете. Я покосился на её лицо, надеясь увидеть на нём привычное выражение, но наткнулся только на горькую улыбку.» Кавара почувствовал, как по лицу потекла слеза, и поспешил проглотить её. – Так значит, на основании этого ты построил версию о своей вине во всём, что случилось дальше? – тише, чем обычно, спросила Сенши. – Да, – ответил Шинку. – Что же, не забывай об уговоре – время выкинуть это из головы! – Но это невозможно! Любила ли ты так? – возразил Абсолютный Любимчик. – Не думаю. Я избегаю сильных привязанностей, а с любившими меня скорее игралась, не задерживаясь на ком-то. Один раз я пропала в общении с влюблённым в меня на месяц, а когда он вновь решился написать – ответила, что уже в отношениях. Привязанности сильно мешают, когда всю себя посвящаешь идее, гораздо величественнее любой привязанности. – Ты сознательно выбрала такое поведение с людьми? Они ведь могли надеяться… Сенши перевела тему: – Я ведь совершенно забыла про сегодняшний фрагмент! Готов ли ты выслушать его? Шинку кивнул. Поэт томно продекламировала: – Я вглядываюсь в даль, Где тени осени тают, Оставляя лишь сырость И мысли о прошлом. Поэт поднялась и обернулась к Шинку, тоже поспешившему подняться: – Знаешь, что ещё интересно? Как Убийственная Игра может изменить людей. Достаточно лишь столкнуть их с тем, на что способен их внутренний, нереализованный потенциал… – Это не привело к хорошим изменениям, – ответил Шинку, надеясь, что его голос приобрёл чуть большее влияние, – Быть может, лучше остановиться? Сена улыбнулась: – Я только начала. Приятных сновидений! И Поэт ушла, растворяясь в темноте. Шинку лёг спать под дверью, проведя ночь весьма нервно и вскакивая от каждого звука.