20. Итачи

Ночь в доме, рядом с людьми, от которых не приходится ждать подвоха — Итачи уже забыл, когда такое было в последний раз. Понятное дело, что в детстве, в семье… А потом? Нукенины даже в обычных гостиницах могли остановиться далеко не всегда, выискивая места подальше от возможного появления «нормальных» шиноби. Да и своим напарникам он мог довериться далеко не во всём. Так что чувство почти безопасности — про соседство с оперативницей Отдела, способной в любой момент вызвать сюда команду из гораздо более молодых и сильных людей организации, Итачи, конечно, не забыл, но Беверли явно дала понять, что пока его не тронут, к тому же соседний дом это одно, а прямо здесь, от находящихся в непосредственной близости людей, опасность ему не грозила — было странным. Доверие Елены и её слова об ответственности и вовсе чуть было не заставили его заподозрить, что женщине просто внушили считать его неопасным — сам Итачи этого не делал точно, однако общения с кем-то из местных талантов, учитывая интерес к женщине Отделов, исключать было нельзя. Итачи не хотелось быть пешкой в чужой игре — если Отделы имеют на него какие-то виды, кроме уже озвученных Беверли, то ему следует это знать. Вот только как обнаружить это влияние на человеке, у которого нет чакры, да и само внушение без помощи этой, отсутствующей в данном мире, силы производится? Утро принесло очередное общение с Адамом — Итачи старался контролировать голос и выражение лица, мысленно недоумевая, как Елена смогла понять, что мальчик вызывает у него какие-то чувства: даже отец перестал различать его эмоции почти сразу, как Итачи поступил в АНБУ… А затем последовала поездка в больницу, где они забрали его вещи, любопытство Адама и его откровенность — о деревне, в которую он не может вернуться, мёртвых родителях и оставшемся там младшем брате. Как выяснилось уже вечером, Елена связала его невозможность вернуться домой с отсутствием документов, и разубеждать её Итачи не стал. …Следующий день начался рано, и с утренней суматохи: ещё накануне Елена упоминала, что у Адама возобновляются занятия в школе. — Обычно его забирает к себе мадам Гранж, она же водит по спортивным секциям, — чуть смущённо пояснила Елена вышедшему из комнаты на шум Итачи. — Я вечером после работы забираю его от неё… — Полагаю, мне не следует оставаться одному в чужом доме, — заметил Итачи. — Но ты же болен, — возразила Елена. — Ты не можешь несколько часов провести на улице, пока мы не вернёмся. И потом, хотел бы навредить — уже давно имел такую возможность. А просить мадам Гранж присматривать ещё и за тобой… Она не договорила, но всё и так было понятно: одно дело — попросить услужливую одинокую соседку приветить у себя шестилетнего ребёнка, и совсем другое — навязать ей вполне взрослого парня. Итачи хотел возразить — несколько часов на улице были почти пустяком по сравнению с тем, что временами приходилось ему переживать на заданиях Акацуки, но затем он передумал и согласно кивнул. Ни к чему тратить время на споры. Он сможет покинуть дом без ведома Елены и так же незаметно вернуться. Кашля больше не было, слабость почти отступила, боль хоть и вернулась, но к ней Итачи давно уже привык, чакра вновь начала понемногу восстанавливаться, и он очень надеялся, что на этот раз внезапные нападения кого-либо не помешают ему вернуть свои силы… — А спарринга у нас так и не было, — внезапно вспомнил Адам, возмущённо скрестив руки на груди. Однако сверкающие из-под натянутой до самых бровей шапки глаза — с утра вновь дул промозглый ветер, словно природа, спохватившись, решила устроить тёплому южному городу хоть какое-то подобие настоящей зимы — и обиженно надутые губы не давали воспринимать его возмущение серьёзно. — В другой раз, Адам, — это абсолютно точно было лишь совпадением, но Елена произнесла до боли знакомую фразу с теми же интонациями, которые звучали в голосе Итачи каждый раз, когда он говорил это Саске. Итачи чуть заметно вздрогнул, надеясь, что как раз в этот момент накидывающая поверх пальто широкий шарф женщина не заметит, однако Елена среагировала моментально: — Холодно? Иди в комнату. В холодильнике остатки вчерашнего ужина, но, если вдруг тебе захочется чего-то другого, или ты почувствуешь себя хуже, звони мне. Номер вот, — она продемонстрировала лежащий рядом с телефоном лист бумаги с цифрами. — Лекарства — в шкафу на кухне… Итачи вновь кивнул, но уходить не стал, дождавшись, пока Елена закроет дверь снаружи. В доме не было холодно — по крайней мере, не настолько, чтобы хотелось залезть под одеяло и не высовываться. Он слышал, как женщина с сыном спустились с крыльца, а затем относительную тишину прорезал звонкий голос даже не потрудившегося говорить тише Адама — впрочем, не будь Итачи шиноби, он мог и не услышать их: — Мама, а почему у него такие длинные волосы, он же не девушка! В Японии так принято? — Не знаю, милый. Наверное. Или просто ему так больше нравится… Из окна гостиной Итачи видел, как они скрылись за углом магазина, выходя к дороге и светофору, где он впервые появился в этом мире. Выждав ещё пять минут, Итачи поднялся в свою комнату. В гостевой спальне была только одна камера, но и ту Никита, пока жила здесь, отключила, и, как понял Итачи, включить её обратно удалённым способом Отдел не мог, требовалось попасть в комнату. Итачи занял помещение практически сразу, как только уехала Никита, и у Отдела не было возможности проникнуть сюда до вчерашнего дня, когда они все ездили в больницу. Вернувшись, он нашёл камеру уже работающей, при этом никаких других следов пребывания в доме посторонних не было. Отключать её он не стал — обмануть технику какими-то иллюзиями было невозможно, но существовал и другой способ. Как уже знал Итачи, ванная комната была единственным местом дома, где не установили ни одной камеры. Туда он и направился, предварительно захватив «свою» уличную одежду. Ничего подозрительного, всего лишь желание выстирать вещи, тем более, как с сожалением отметил он, на белой куртке остались вполне отчётливые красные пятна — засохшая кровь… Пару минут спустя Итачи вышел и, подняв с кровати одеяло, пару раз энергично его встряхнул, на несколько мгновений закрыв камере обзор. Затем лёг в кровать и, судя по всему, заснул… Настоящий же Итачи, пока клон закрывал камере обзор, успел выскочить в окно. Разумеется, существовал риск, что снаружи за домом следит кто-то из оперативников Отдела, но, кажется, ему повезло: никто не бросился ловить «беглеца». Итачи знал, что чакры поддерживать теневого клона ему надолго не хватит, но успеть задуманное он должен за пару часов. Для начала — вновь обследовать столб, и вот тут его ждал сюрприз: если пару дней назад он не почувствовал ничего необычного, то сейчас ощущал слабый… отголосок? след? чакры. Не будучи сенсором, Итачи тем не менее был уверен, что тогда никакой чакры здесь не было. Сейчас отголосок пусть и слабо, но явственно чувствовался. Возможно, ему действительно удастся вернуться в свой мир — вот только когда? То, что вернётся он, с наибольшей вероятностью, в то же место, его не особо волновало: скрывающийся за маской человек, называвший себя Мадарой — хотя Итачи был уверен, что это ложь, пусть и не мог определить истинную личность масочника — ещё до уничтожения клана Учиха показал Итачи, где можно незаметно проникнуть в Коноху. Всего пять ходов, три из которых сам же Итачи и выдал АНБУ, но оставшиеся два вполне могли вывести его за пределы Конохи. Что изменилось за эти пару дней? Тогда он был полностью истощён, и не только в плане чакры. Сейчас у него имелось пусть и небольшое количество её, но было. Возможно ли, что для открытия двери между мирами, или как это правильно назвать, требуется определённое количество чакры? Тогда ему остаётся лишь подождать своего восстановления до нужного уровня. Без очередных стычек с сотрудниками Четвёртого это должно было быть не так уж сложно и долго… Зато второе открытие оказалось неприятным: Итачи, благодаря полученным от снабдившей его одеждой старушки сведениям, знал, где находится самое большое в городе скопление торгующих всевозможными книгами, журналами и газетами людей. Однако, хотя посвящённые путешествиям в параллельные миры серьёзные статьи и художественные книги встречались довольно часто, при ближайшем знакомстве все приведённые в них аргументы и свидетельства рассыпались в пыль. Итачи вернулся вовремя: клон, вновь закрыв от камеры его появление, развеялся, едва скрывшись в ванной, куда за полминуты до него вошёл оригинал. Остаток дня до возвращения Елены он провёл в странном состоянии ничегонеделанья, совершенно непривычном и даже, в какой-то мере, неприличном: Итачи всегда был чем-то занят. Клановые тренировки, учёба в Академии, собственные тренировки, присмотр за Саске и миссии, миссии, миссии… Итачи вообще не мог вспомнить время, когда ему было бы нечем заняться. Он даже ухитрился найти по телевизору канал, посвящённый науке, на котором так же разбирали теорию существования — или отсутствия — параллельных миров. Однако ничего толкового диктор не сказал, всё сводилось к простому до гениальности выводу: «раз мы никогда не встречали людей из других миров, значит, либо их попросту не существует, либо мы просто не замечаем их среди людей». Беверли за весь день так и не появилась. Зато вечером пришли чуть раскрасневшаяся с мороза Елена и довольный собой Адам. — Всё нормально? — поинтересовалась Елена, как только Итачи вышел им навстречу. — Более чем, — заверил он. — Полагаю, через несколько дней я буду совершенно здоров… То есть, достаточно здоров, чтобы больше не стеснять вас — поправился он, заметив её удивлённый взгляд. Да уж, «совершенное здоровье» для него теперь недостижимо… Но, с другой стороны, зачем оно нужно тому, кто пять последних лет живёт лишь затем, чтобы умереть от руки конкретного человека? — Значит, тогда мы сможем, наконец, провести спарринг, — вмешался успевший стащить за время их короткой беседы с Еленой куртку и сапожки Адам. — Возможно, — с неожиданной даже для себя теплотой в голосе отозвался Итачи.