19. Елена

«Почему ты не боишься?» — спросил Итачи, и Елена ответила, что несёт за него ответственность — как ей кажется. Это было правдой, но лишь отчасти. На самом деле ей просто хотелось ему помочь. За те пару недель, что этот парень появился в её жизни, мирное существование стало похоже на какие-то качели: то надежда, что всё будет хорошо, то, наоборот, совершенное отчаяние. Происходящее не укладывалось в стандартную картину мира и, по-хорошему, это действительно должно было её напугать, тем более, что если и был на свете человек, за которого она несла ответственность, то это Адам — и Елена совершенно ясно понимала, что ни одна нормальная мать не притащит в дом, где живёт её шестилетний сын, какого-то незнакомца без документов, которого то мёртвым объявят, то он вдруг оказывается вполне себе живым… хотя, учитывая, как он выглядел вчера вечером… Дело было даже не в чувстве благодарности за своё спасение: она вполне могла остановиться на оплате больницы, но… Возможно, это просто женское любопытство. Возможно, её материнскому инстинкту вдруг стало мало родного сына, и она решила позаботиться ещё и о смертельно больном парне, у которого совершенно никого не было в этом городе — а может быть, и в стране или даже мире. Одно Елена знала — чувствовала абсолютно точно: в своём поступке она не раскается. Хотя и чувствовала себя немного неловко, выдумывая легенду о том, что они родственники. Но ведь это лишь для того, чтобы избежать расспросов соседки и удовлетворить интерес Адама… — Ты всё-таки знаешь английский, — осторожно заговорила она наутро. Ночь прошла спокойно — Итачи не кашлял и не пытался уйти, чего она, откровенно говоря, опасалась. — Я его вспомнил, — пристально посмотрел на неё парень, ничем больше не проявляя своих эмоций. — Спасибо, что позволила остаться. — Я же сама тебя привела, — мягко напомнила она. Что ещё сказать, Елена не представляла: всевозможные «оставайся, сколько пожелаешь» или «я помогу во всём разобраться» казались не только фальшивыми, но и ненужными. Если бы Итачи не мог здесь остаться, то она бы вовсе не потащила его домой, или же упомянула, что ему придётся уйти, ещё накануне. А помочь она ничем особо не могла… Телефонный звонок прозвучал спасительной музыкой. Елена, извинившись, вышла, мимоходом потрепав по голове входящего в этот момент на кухню сына: — Поздновато встаёте, молодой человек, а ведь завтра начинаются занятия! — и сняла трубку. Звонили из больницы. Коротко переговорив с сотрудницей, Елена вернулась на кухню, застав практически семейную идиллию: поглощая хлопья с молоком, Адам пытался заставить Итачи немедленно, точнее, сразу после завтрака, начать спарринг, тот чуть смущённо и не слишком успешно уговаривал мальчика подождать вечера или хотя бы второй половины дня. — Но ты же обещал! — абсолютно искренне возмутился сын. — Адам, — прервала спор Елена. — Сейчас у вас не получится потренироваться. Звонили из больницы, — она перевела взгляд на Итачи. — Нужно забрать твои вещи… ты поедешь с нами или подождёшь у мадам Гранж? — вновь обратилась она к сыну, однако ей неожиданно ответил Итачи: — Я поеду один, — он тоже посмотрел на мальчика. — Вам необязательно… — Иди переоденься, — сказала Елена сыну и, дождавшись, когда тот выйдет с кухни, покачав головой, улыбнулась наивности Итачи: — Каким образом ты собрался это сделать? Напоминаю: тебя официально признали мёртвым. Никита, — она запнулась: едва ли Итачи запомнил увиденную в полубессознательном состоянии девушку. — Родственница моего мужа видела тело, — разговор о мёртвых давался ей нелегко. — И мне очень хочется узнать, как такое возможно. Не говоря уже о том, что я не понимаю, как они могли перепутать анализы и рентген… — Не надо, — резко отрезал Итачи. — Это совершенно неважно. А вещи, — поколебавшись секунду, он продолжил: — Мне важны только повязка и кольцо. Всё равно одежда непригодна для зимы. — Кстати, а откуда взялась твоя нынешняя одежда? — Одолжил, — очевидно, на лице Елены отразились не слишком положительные эмоции, потому что Итачи почти сразу добавил, впрочем, по-прежнему оставаясь спокойным: — Там, где мне позволили переночевать и взять одежду… — Ясно, — Елене стало немного неловко: почему-то ей в голову первым делом пришло, что «одолжил» значит украл, хотя в Марселе, как и в большинстве европейских, да и не только, городов, имеются ночлежки, где любой бездомный может переночевать и поесть. Наверное, одежду там тоже можно получить. Сама она, конечно, ни разу не бывала в таких местах… Словно устыдившись подозрений в адрес Итачи, она добавила извиняющимся тоном: — Я бы могла съездить одна… — в конце-то концов, она уже притащила его домой, переночевала в соседних комнатах, а накануне оставляла дома под присмотром соседки, и единственное, чего опасалась тогда Елена — что ему станет хуже настолько, что мадам Гранж придётся всё-таки вызывать скорую, объясняя врачам, откуда взялся Итачи и что они делают в доме посторонней для обоих — ведь доказательств выдуманного родства у неё не было — женщины. — Я хочу с вами, — Адам появился на пороге уже готовый к выходу и Елена, спохватившись, отправилась переодеваться сама. — Заодно купим тебе новую одежду, — добавила она, выходя с кухни. Итачи чуть заметно кивнул, хотя Елене показалось, что отправляться по магазинам ему не хочется. …До больницы они добрались в молчании. Оказавшись в здании, Елена прошла к стойке рецепшен, крепко держа Адама за руку. Итачи держался чуть позади. — Здравствуйте, — с улыбкой обратилась она к девушке за стойкой. — Мне звонили насчёт вещей Итачи Учихи… Ей пришлось заполнить несколько бланков. Адам в это время, устроившись в уголке ожидания, что-то пытался обсуждать с Итачи. Пытался — потому что парень отвечал ему односложно и был довольно настороже. За вещами они пошли втроём — выдавали их в морге, точнее, выносили в коридор перед дверью в данное помещение, куда Елена не хотела бы попасть до конца своей жизни — ни по какому поводу, а тогда, после смерти, конечно, придётся… Ну что за глупости лезут ей в голову в неподходящие моменты? К счастью, никто из персонала не поинтересовался, кого она привела с собой. — Что это? — после вынесения вещей для осмотра и, опять же, подписания актов передачи и заверения, что претензий получатели не имеют, поинтересовался Адам, ткнув пальцем в повязку. Ну конечно, он ведь не видел их раньше, и свойственное детям любопытство побороло присущую ему застенчивость. — Это называется хитай-ате, — Итачи, откинув капюшон, надел повязку, так, что железная пластина с непонятным символом оказалась на лбу. Помолчав, добавил: — Здесь изображён знак деревни, где я… вырос. — Как герб Марселя? — заметив, как Итачи чуть нахмурился, Адам пояснил: — У каждого города есть свой герб и флаг, нам об этом рассказывали, — Итачи кивнул, и сын, внимательнее рассмотрев непонятный набор линий, задал следующий вопрос: — А почему он зачёркнут? — Потому что я там больше не живу. Там… У меня больше не осталось родных. — Даже родителей? — Адам! — одёрнула сына Елена, попутно гадая, правду ли сказал Итачи. С одной стороны, то, что он помнит значение символа на повязке, вовсе не означает, что он действительно вспомнил всё. Память штука сложная, после некоторых травм или болезней люди могут в мельчайших подробностях помнить своё детство, но забывать, что делали накануне. К тому же, если Итачи и вспомнил, где живёт, туда ещё нужно попасть. А без документов это сделать крайне сложно, особенно, если это не во Франции, в чём Елена была более, чем уверена. — Даже родителей, — подтвердил Итачи, ни на миг не поменявшись в лице. Адам сильнее сжал руку Елены, широко распахнув глаза, в которых отчётливо читался страх, и парень поспешил сгладить ситуацию: — Не волнуйся, твоей маме это не грозит. Ты… вы другие, — странно заканчивает он речь. Ни надетая следом за повязкой цепочка, ни кольцо с иероглифом не вызвали интереса Адама и пояснений Итачи. Домой они возвращались, опять же, молча, а чтобы не дожидаться, пока будет готов обед — заглянули в кафе, то самое, в котором Елена обедала в рабочие дни. Сегодня день был выходным, так что никого знакомых она не встретила… Зато выяснила, что Итачи любит сладкое не меньше Адама. Вернувшись, наконец, домой, Елена отправила Адама собирать всё к занятиям — каникулы закончились, начинались школьные будни. Сама она принялась за уборку, отправив Итачи отдыхать — домашние заботы всегда действовали на неё успокаивающе, помогая навести порядок в мыслях и продумать дальнейшие действия. Возражать парень не пытался, но, когда она принялась готовить ужин, всё-таки вышел помочь. Правда, тут же выяснилось, что из французской, да и вообще европейской кухни он умеет готовить разве что омлеты, а про индийские блюда и говорить не приходится. Экспериментировать же сейчас с незнакомой им с Адамом японской кухней не была готова Елена, так что вся помощь Итачи свелась к нарезке продуктов — весьма аккуратной и быстрой. — Что из сказанного Адаму было правдой? — решилась всё-таки спросить Елена, когда сырный суп был почти готов. — Почти всё, — Итачи не удивился такому вопросу, явно понимая, что пустившая в свой дом едва знакомого парня женщина имеет право знать о нём хоть что-то кроме имени. — Из родственников у меня остался только младший брат, но… вернуться я туда пока не могу. — Документы, — кивнула она. — Тебя не выпустят без них из страны. Да и здесь ты… на положении нелегала. Итачи чуть улыбнулся — почти незаметно, одними уголками губ — и внезапно спросил: — А если выяснится, что, назвав меня кузеном, ты случайно выдумала правду? — Это было бы слишком невероятным совпадением, — покачала головой Елена. — В которое не поверит ни один здравомыслящий человек. Итачи не стал продолжать тему, и ужин прошёл в ничего незначащей болтовне с Адамом.