Глава 14

            Книга, найденная в школьной библиотеке. Как можно было про неё забыть?!             Всю обратную дорогу Стайлз аж полыхал, пугая энтузиазмом новичка, на свою голову оказавшегося с ним в одной машине.             К счастью, на обратный путь ушло всего четыре дня. Дорога разведана, тупики исключены, все препятствия убраны. Стайлз старался занять себя расшифровкой творчества дриад, которое обозначил для себя как «навертели», но дело шло туго, потому что парень постоянно сбивался на своё внезапное озарение.             Просчитать озарение было нереально вследствие отсутствия, собственно, самого объекта изучения. Ну не было у Стайлза времени хорошенько поработать с левой книжкой, не было! Других дел по горло. Тем более что это не учебник, не заметки, а, по сути, работающий на неизвестных ему принципах артефакт! Только дебил полезет в недра прибора, предварительно не разобравшись в базовых принципах электроники. А в принципах Стайлз разбирался до сих пор.             Зато использовать можно. Не обязательно разбирать кофеварку, чтобы сварить кофе, тут требуется только понимание, на какие кнопки следует нажимать.             Едва автоколонна остановилась на парковке у ворот, Стайлз выскочил из машины, метнулся к общественным электровелосипедам и был таков, только мелькнули следом спины Корвина, Амара и Халвина.             Ноа Стилински тяжело вздохнул и повернулся к Питеру, который неподвижно застыл, глядя вслед его сыну.             – Передай Стайлзу, что мне нужен отчёт о его общении с Ралли Айроном, – устало сказал шериф.             – У Стайлза есть планшет, на который можно позвонить, – приподнял подбородок старший Хейл, даже не обернувшись.             – Хочешь мне сказать, что он услышит вызов?             Питер вежливо улыбнулся и расслабленно зашагал в сторону своего альфы.             Дерек стоял рядом с велорикшей и, скрестив руки на груди, выслушивал Эрику, которая уже что-то активно рассказывала, не забывая походя флиртовать.             – До встречи, шериф, – вежливо попрощалась Лидия и двинулась в ту же сторону.             Джордан открыл было рот, но был вынужден закрыть обратно. Как бы часто он ни контактировал со стаей, новорождённая адская гончая всё ещё не был её частью. На практике это означало прямое подчинение шерифу Стилински, то есть уйти он пока не мог, в отличие от полноправных членов стаи с их прямым подчинение исключительно альфе Дереку Хейлу.             Или в отличие от Стайлза, который был сам по себе. Или от псов, которые принадлежали Стайлзу.             – У нас в городе сложная иерархия, – тихо пробормотал Джордан.             – Что? – посмотрел на него Ноа.             – Ничего, шериф.             – Ну, как скажешь.             Старший Стилински не настаивал, забот у него всё ещё было до чёрта. Устроить новичков, определить их на курсы социализации, приставить кураторов... Это те моменты, которые в городе уже отработаны. Определиться с необходимыми путейцам помещениями, обозначить им чёткий фронт работ. Собрать со всех отчёты, прочитать, сделать выжимку для Совета, а по результатам подготовить новый выезд до Шелтвилла. Может быть, даже с участием представителей других убежищ, город никогда не претендовал на монополию в торговле.             И всё это только на вскидку и с касанием к его, шерифа, полю деятельности. Про то же изготовление инструментов или подробности хранения будут болеть головы у Майкла и Аарона, не у него.             Дальнобойщики встали тройками у машин в ожидании команды. Путейцы с настороженным интересом оглядывались по сторонам, рефлекторно сбившись мелким стадом.             – Так, – скомандовал Ноа. – Джордан, твоя тройка сопровождает новеньких в мэрию, поставишь их на учёт и проследишь, чтобы каждому выдали своего куратора, потом отдыхать. Всем остальным отбой прямо сейчас, у вас два выходных дня, включая сегодня, а к вечеру послезавтра жду от каждого отчёт о выезде по форме мне на электронную почту. Все свободны.

***

            – Что это?             Скотт с интересом посмотрел на вроде как самую обычную книжку, бульварное чтиво в мягкой обложке. Судя по картинке и надписям – какая-то помесь научной фантастики с ужастиками. Значок в верхнем правом углу обложки сообщал, что цена этому чтиву пятьдесят центов.             Чем такая книжонка заслужила, чтобы её запихнули в агрегат вроде армиллярной сферы, которую сам Скотт ещё со времён посещения музея астрономии обзывал древним глобусом солнечной системы, было непонятно.             Прибор сам по себе выглядел очень уместно для кабинета какого-нибудь алхимика или там астролога. Фишка в том, что к небесным светилам конкретно эта штука никакого отношения не имела. Вместо названий планет, созвездий или хотя бы указания меридианов все линейки, слаженно вращавшиеся по движению Стайлза, а то и без него, были густо усеяны множеством сложных знаков и печатей. В самой середине сферы располагалась подставка. Именно на ней сейчас лежала книга, подозрительная самим фактом своего там нахождения.             Потому что маг всея города и окрестностей называл этот самопальный магический прибор базовым анализатором.             – Лекарство от склероза, – ответил Стайлз, вглядываясь в плавно двигающиеся металлические ленты. – Понимаешь, Скотти, я тут подумал, что память нельзя надёжно стереть, если только не уничтожить фрагмент мозга чисто физически. Когда когти входят в затылок, они могут добраться разве что до спинного мозга. На крайний случай до мозжечка, что вряд ли, иначе все жертвы этой операции ходили бы по синусоиде и не могли связать два слова. Отдельное воспоминание, оно, по сути, сгусток нейронов, который находится где попало, а найти его способен только гиппокамп…             – Мне это надо? – простонал Скотт.             – У тебя мать медсестра, можешь ещё у Джинни уточнить, – хмыкнул Стайлз и не иначе как взглядом остановил работу сферы, – они тебе нормально объяснят про механизмы памяти и зоны мозга. А сейчас, приятель, просто прими на веру, что чисто физически когти оборотня не должны работать на удаление, то есть память не уничтожается, а блокируется. Вот эта книга, – Стайлз потянулся в центр прибора, – создана для того, чтобы разблокировать подавленные воспоминания. И прикинь, мой пушистый друг, направлена на ту память, которая подавлена извне. Хотя если у тебя блок на воспоминаниях из-за какой-то психологической травмы, тоже поможет.             – То есть если…             – Нет, вспомнить, где ты заныкал от жены дырявые носки, этот артефакт не поможет. Твой личный склероз – твои личные проблемы, а не постороннее вмешательство и не травма.             Скотт поскучнел.             – Ладно, – вздохнул он. – И как этим пользоваться?             – Как любой нормальной книгой, – пожал плечами Стайлз. – Её нужно читать.             – И как оно?             – Да так себе, ужастик средней паршивости.             Скотт вообще-то спрашивал про другое, но уточнять не стал. Вместо этого он подошёл к новому плакату с грубыми чёрточками, которого в лесном кабинете друга ещё не видел. Рядом стояла белая школьная доска, наполовину заполненная теми же чёрточками и мелким текстом.             – А это что? – спросил он, сравнивая штрихи на плакате и на доске.             – Это сувенир из поездки, – с удовольствием поделился Стайлз. – Нашёл в Шелтвилле, теперь анализирую.             – Понимаю тебя, чувак, – покивал Скотт. Мозголомные схемы были совсем не его профилем, поэтому он постепенно откочевал вдоль шкафа, рассматривая странные штучки типа золотистого прозрачного шара словно с тончайшими проволочками внутри, Лидия называла материал золотым рутиловым кварцем. – Я вот сам недавно поймал себя на том, что присматриваюсь к каменным тумбам с мыслью притащить домой. Потом понял, что и так дома и что эту тумбу кто-то откуда-то уже притащил.             – Да, навыки прихватизации у нас теперь прокачены до восьмидесятого левела, – согласился Стайлз. – Прихватишь что-то у меня из кабинета – оторву руки.             Скотт хмыкнул и демонстративно спрятал руки за спину.             – Когда отдашь эту книжку Питеру?             – Когда он вернётся из стаи Ито. Предпочитаю проводить испытания в контролируемых условиях.

***

            Контролируемые условия вышли так себе, потому что, как выяснилось, книга работала не сразу. Питер несколько дней мучился галлюцинациями-флэшбэками, сдобренными ночными кошмарами, а поскольку Питер был Питером, узнать об этом Стайлзу довелось только постфактум. Старший Хейл загадочно молчал, изображая внезапную тягу к медитациям на крыше дома стаи, пока не восстановил всю цепочку событий: от знакомства с оборотнем-койотом по имени Карина, которая оказалась дико горячей, но не особо вменяемой дамочкой; и до появления Талии, которая забрала воспоминания брата об этом мимолётном романе. Питер едва успел узнать, что стал отцом, как сестра решила всё за него, из чёрт её знает каких соображений.             Возможно, Талия что-то выяснила о Карине, но как теперь узнать? Саму прошлую альфу Хейл не спросишь, даркнет перестал существовать как факт, а мистер Тейт, приёмный отец Малии, числился среди тех, кто сбежал из Бейкон Хиллз в первый же день Катастрофы. Все ниточки оборвались, а сами воспоминания принесли больше вопросов, чем ответов. Почему Карина Серовски оставила свою новорождённую дочь? Как ребёнок оказался у Талии? Зачем урождённого оборотня запихнули в семью обычных, ни о чём не подозревающих людей? А главное, кто стрелял по машине Тейтов? В последнем случае на ум сами собой приходили охотники, но вдруг дело в чём-то другом?             Единственное, что удовлетворило Питера – он теперь может рассказать своей дочери, как выглядела её мать. На этом полезная информация заканчивалась.             Гештальт оказался закрыт натуральным пшиком.

***

            Весна пришла, сердца начали оттаивать, в том числе сердце Малии Тейт, которая всё-таки согласилась переехать в город на постоянное место жительства. Вопрос о присоединении к стае Хейл пока повис в воздухе.             Питер стоял на пороге мастерской Стайлза уже добрых полчаса, наблюдая, как хозяин старательно припаивает исчерченные любимыми печатями медные бусины по углам полого дырявого двенадцатигранника. Римский додекаэдр в будущем артефакте узнавался с первого взгляда.             Учитывая, что Стайлз не просто оставил дверь незапертой, а позволял кому-то стоять и наблюдать, ничем опасным или чувствительным к вмешательству тут даже близко не пахло.             Наконец стрелка часов пересекла определённую отметку и Хейл постучал костяшками пальцев по стене.             – Стайлз, заканчивай своё что-то и идём на твою вечеринку-сюрприз. Если желаешь, могу вынуть тебя из-за стола и унести как мешок с картошкой.             Стайлз со вздохом отложил свой модифицированный паяльник, снял очки, для разнообразия с золотыми стёклами, и потёр покрасневшие от напряжения глаза. Младший Стилински не собирался рисковать, потому что уж слишком Питеру нравилось носить его на руках.             – Вечеринку-сюрприз? – показательно удивился Стайлз, спешно складывая отдельные бусины в специальное углубление верстака. – Я думал, смысл вечеринки-сюрприза в том, что она, ну, знаешь, сюрприз?             Про повод он даже не спрашивал. Спасибо, вопреки общественному мнению Стайлз следил за временем и помнил, что сегодня восьмое апреля.             – Лапушка, – снисходительно мурлыкнул Питер, – при уровне тревожности современных людей традиционное начало вечеринки-сюрприза может обернуться игрой в лазарет, тогда ты останешься вообще без вечеринки. Смирись и будь добр при входе в дом стаи изобразить удивление.             Приходилось признать правоту оборотня: ПТСР в городе был почти у каждого             Стайлз неопределённо хмыкнул, протиснулся в дверь, нарочно толкнув Хейла плечом, и ушёл на второй этаж, где у хозяина водилась приличная одежда. Питер с умилённой улыбкой смотрел ему вслед.             Из чистого упрямства Стайлз решил поехать в город на электровелосипеде, из-за чего пришлось сделать изрядный крюк до нормальной дороги, которая вела в сторону таких же нормальных человеческих ворот, хотя обычно эмиссар предпочитал пользоваться «калиткой» – прямым спуском со стены на оборотнячьей тяге, благо оборотней, желающих помочь в этом деле, вокруг хватало. Даже сейчас дело не ограничивалось Питером, следом неспешно бежал Гил, рыжий волк своры. Бежал и недовольно на Питера косился. Почему-то из всей своры именно тройке волков оказалось особенно трудно смириться с существованием старшего Хейла в орбите хозяина.             Неширокая тропинка свернула, вливаясь в автомобильную грунтовку. Метрах в ста виднелась высокая, очень колючая живая изгородь, усыпанная тёмно-синими плодами, похожими на мелкую сливу. Вдоль кустов ходило с полсотни людей, которые собирали ягоды в корзины, а в нескольких метрах от собирателей выстроились четыре тройки с оружием.             Несмотря на объективную безопасность территории вокруг города, шериф Стилински запрещал гражданским выходить за стену без сопровождения. Хотя, как прикинул Стайлз, эти тройки, скорее всего, сами были гражданскими, прошедшими обучение, и сами время от времени менялись местами со сборщиками.             Плоды терновника, изменённого природниками, плевать хотели на сезоны и стабильно плодоносили раз в два месяца. Если удобрять землю, конечно, что в сердце зарослей происходило само собой, за счёт обосновавшейся в глубине мелкой живности и падалицы, а со стороны города – за счёт волонтёров, ибо Совет единогласно объявил плоды общественной собственностью. Их собирали все желающие, тратя на это дело свой выходной.             Не отвлекаясь на занятых людей и не отвлекая их сам, Стайлз прибавил скорости и уже через несколько минут влетел в Западные ворота. Охрана, знавшая всех троих в лицо, даже не подумала их задерживать.             Просквозив город почти насквозь, Стайлз притормозил только у шлагбаума со знаком трискелиона, и то лишь на то время, которое понадобилось дежурному Фрэнку, чтобы приподнять полосатую стрелу на метр. Пригнувшись, Стайлз проехал под ней, приветственно помахав слуа рукой.             Деревья и кусты парка вокруг дома стаи промелькнули быстрее, чем, по идее, должны были, и вот уже Стайлз бросил свой транспорт у парадной лестницы.             На крыльце Стайлз на несколько секунд остановился, поправил хвост, выдохнул и решительно потянул двери на себя.             Собравшаяся в холле разношёрстная толпа синхронно закричала:             – Сюрпри-и-из!             Задудели праздничные свистки-языки, кто-то засвистел сам, без посторонней помощи.             На стене виднелись разноцветные фольгированные цифры «23» и буквы, складывавшиеся в надпись: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ».             Наперебой зазвучали поздравления, кто-то врубил Битлов.             – Эй, я не настолько стар! – шало рассмеявшись, заверил Стайлз, отвечая на объятья всех-всех-всех. – Блин, народ, как же давно я вас всех вместе не видел!             Тут была стая в полном составе. Свора, кроме дежурного Фрэнка. Отец, Мелисса, ученики, Эллисон, даже Малия… Как они все сюда поместились? Даже Дерек занимал относительно центральное почётное место, а рядом с ним, на специальном бело-розовом пуфике, возлежала постаревшая Прада.             Это было по-настоящему удивительно. Нынешнее благолепие города обеспечивалось упорной работой всех жителей. Да что там – обычные граждане только недавно наконец-то смогли перейти на семидневную рабочую неделю с одним выходным! Оборотни же были буквально нарасхват, даже с учётом прочно прописавшейся на ферме вассальной стаи. Стайлз не представлял, как своре и стае Хейл пришлось извернуться, чтобы собраться всем вместе хотя бы на один вечер.             – С Днём Рождения, сын, – обнял Стайлза отец.             – Поздравляю, – кивнул Дерек, почти мягко улыбаясь самыми уголками губ.             – С Днём Рождения, Бэтмен! – радостная Эрика в яркой праздничной шапочке потянулась поцеловать Стайлза в губы, но не успела – Питер схватил волчицу за воротник короткой кожаной курточки и вышвырнул наглую девку в распахнутое окно. Короткий визг, ойк, и через минуту Эрика триумфально вернулась через двери на руках у слегка ошарашенного таким презентом Айзека. Битлы допели поздравление и смолкли.             Почти одновременно распахнулась дверь в столовую, откуда появилась Лидия с тортом в руках. Торт украшали две свечи в форме всё тех же цифр 2 и 3.             – С Днём Рожде-енья те-ебя-я! – нестройным хором затянула толпа традиционную песенку.             Стайлз с удовольствием задул свечи, и с потолка, плавно кружась, начали падать мыльные пузыри.             Стайлз заоглядывался в поисках ножа, чтобы разрезать торт, но тут Питер подло добился своего. Подхватив за талию, он усадил заоравшего именинника на плечо и торжественно понёс сквозь расступившуюся толпу в сторону столовой, украшенной лентами, шариками и роскошным шведским столом. Стайлз едва успел пригнуться, когда его с почётом пронесли сквозь низковатый для таких вывертов дверной проём. Гости и хозяева дома хлынули следом, а незримый ди-джей снова врубил праздничный плейлист.             – Картошка спиральками?! – радостно возопил Стайлз и за уши развернул своего ездового оборотня в интересную сторону. – Туда! Туда, мой верный конь!             Питер фыркнул и как ребёнка поставил парня перед пустым столом в центре зала.             – Сначала торт, Стайлз, – с деланной строгостью напомнил он.             – Лидс! Лидс, детка, где мой торт?!             Нашёлся и торт, и нож, и лопатка для торта, и даже бумажные тарелки – проба пера и обкатка оборудования инженерами города.             – С арахисовой пастой? – только разрезав торт, Стайлз заметил, из чего он и с какой начинкой. – С настоящей?!             – Как посмотреть, – хмыкнул Боб. Как старейший из обращённых волков стаи, он не собирался суетиться и сразу занял стратегически важное место у торта. – Если ты про пальмовое масло, красители, ароматизаторы и прочие химические добавки, то точно нет. Натуральная арахисовая паста. Извини, если вкус получился непривычным.             – А ещё у нас есть почти не вредная газировка, – радостно поделился под руку Айзек, гордо сверкая отпечатком помады на щеке. – Пока эксклюзив, но скоро во всех магазинах города!             Стайлз затряс хвостом и засмеялся почти до слёз.             – Народ, я вас обожаю.             Разрезанный на мелкие кусочки торт остался на растерзание гостям, а Стайлз умчался в сторону вожделенной картошки.             Его вылавливали, обнимали, желали всего-всего, а в какой-то момент унесли обратно в холл, к большому столу, заваленному подарками. Коробки, пакеты и свёртки всех цветов и размеров, от маленькой бело-красной коробочки с аккуратным бантиком до поставленного на пол большого зелёного мешка с лямками, похожего на чехол для резиновой лодки.             Потом все высыпали на улицу. К этому моменту успело стемнеть, личный парк стаи засиял замысловатыми коваными фонарями и гроздьями тёплых жёлтых гирлянд, развешанных по деревьям и кустам. Кто-то танцевал, кто-то развалился в креслах, а то и сразу на газоне. Большинство играло в незамысловатые игры: дули через соломинки на шарик для пинг-понга, подбрасывали бутылки с водой, стараясь, чтобы те встали на землю и не упали, рисовали песню… И спорили, спорили, спорили. Кто не так дул, кому помешала ямка в земле, у кого склероз на песню – споры по итогам игры длились гораздо дольше самих раундов.             В какой-то момент мимо Стайлза пронёсся порыв ветра.             – Питер-р!             Дерек, зло рыча, за горло поднял своего дядю над землёй. На воротник старшего Хейла закапала кровь от вылезших когтей.             У ног альфы валялась хорошо знакомая младшему Стилински тёмно-зелёная книжка с названием «Ужасные доктора».