Часть 1. Появившийся из ниоткуда.

Лунный свет мягко окутывал вершины деревьев, подчеркивая их узорчатые тени на покрытой инеем земле. Капли воды стекали с намокших веток, ударяясь об ледяную корку, создавая едва уловимый ритм в ночной тишине. Середина зимы. Но этот лес был далек от покоя. Где-то из глубин его тьмы раздавались звонкие удары металлических клинков, будто крик самого солнца прорезал ночную мглу. Это были клинки ничирин, оружие, предназначенное для охоты на демонов. Там, в центре ожесточенной схватки, шла битва против самого короля демонов - Кибуцудзи Мудзана. В этой битве сошлись все: и столпы, и охотники за демонами. Каждый из них был изранен и измотан до предела, но их боль и усталость оставались в тени единственной мысли — он всё ещё жив, и его нужно уничтожить. Часы показывали 2:47 ночи. Казалось, эта битва длится вечность. Даже самые сильные из них едва могли сравниться с Мудзаном. Но никто не сдавался, каждый из них находил своё место в этом смертоносном танце. Санеми Шинадзугава, Обанай Игуро, Гию Томиока, Гёмей Химеджима, Иноскэ Хашибира и Зенитсу Агацума атаковали, нанося удары с разных сторон, стремясь пробить его защиту. Шинобу Кочо, Канао Цуюри, Мицури Канроджи и Муичиро Токито старались не дать Мудзану вырваться из окружения, координируя свои действия, чтобы тот не смог сбежать. — Игуро, обойди с другой стороны! — резко выкрикнул Санеми, устремив взгляд на Обаная. Тот мгновенно отреагировал, сменив траекторию. Все знали, что их единственный шанс — окружить Мудзана, нанести сокрушительный удар и завершить всё с помощью яда, который приготовили Кочо и Канао. Но неожиданно ход битвы изменился. Мудзан резко сконцентрировал атаку только на Обанае. Этот манёвр застал всех врасплох. Их глаза расширились от ужаса, а дыхание перехватило. По логике, он должен был атаковать окружающих, но, словно читая их планы, он выбрал одну цель. Обанай напрягся, стиснув зубы и поджав брови. Он защищался изо всех сил, но понимал, что не сможет отбить каждую атаку. Сердце билось в бешеном ритме. Понимая, что шансы на успех минимальны, он замедлился, резко остановился и попытался сосредоточиться, чтобы найти хотя бы малейшую возможность для удара в ответ… “Чёрт! Чертов ублюдок Кибуцудзи!” — Игуро-сан!!! — прокричала Мицури. “Чёрт! Не успею!” Мир будто замер на пару долгих секунд. Гию почувствовал, как сердце застучало быстрее, а в груди закипала тревога. Он заметил, как Канроджи собирается броситься к нему, чтобы помочь, и его глаза расширились, затем затряслись от ужаса. “Канроджи!” — мысленно выкрикнул он, ощущая, как его собственный голос тонет в голове. “Ей нужно уходить! Сейчас же! Я не позволю ей жертвовать собой ради меня! Только не она!” Но прежде чем он успел что-либо сделать, его резко оттолкнуло в сторону. Кто-то схватил его за живот, выдернув из зоны опасности, и бросился вперёд. Это произошло настолько стремительно, что Гию даже не понял, что случилось. “A?” Он поднял голову, и то, что он увидел, заставило сердце сжаться от ужаса. У всех вокруг, как и у него, расширились глаза. Мир вновь ускорился, но это ускорение принесло с собой лишь шок. — Томиока-а-а!!! Ты тупой кретин! — послышался надрывный крик Санеми. Гию почувствовал, как его зубы сжимаются до боли. Он, несмотря на состояние, поднялся на ноги, моментально став в оборонительную позицию. Однако его тело дрожало от напряжения и горького осознания. Рядом оказался Обанай, который также бросился помогать, хотя его взгляд выдавал сомнение в реальности происходящего. Перед глазами всех предстала ужасающая картина: тело Томиоки было пробито насквозь, кровь стекала по его подбородку, капая на землю, а дыхание стало рваным и тяжёлым. Его движения больше нельзя было назвать "быстрыми". Гию пытался удерживать себя на ногах, но взгляд был остекленевшим, направленным в пол. Обанай замер рядом, готовый поддержать его в любую секунду. — Нахер ты влез, тупица?! — снова закричал Санеми, его голос срывался от ярости и боли. Гию, стиснув зубы, ответил низким, но уверенным голосом: — Как я мог отступить в такой момент?! Я должен был спасти его! Он ведь намного сильнее меня! Эти слова повергли всех в молчание. Каждый из столпов смотрел на Гию, будто не веря своим ушам. Никто, кроме Санеми, не мог осознать, почему эти слова вызвали у него настолько яркую реакцию. Санеми скривился, его зубы снова стиснулись до боли, а кулаки сжались. Ведь он единственный знал, какую тяжёлую ношу несёт Томиока в своём сердце. “Сильнее... Томиока?” эти слова отдались эхом в голове Игуро. Он вспомнил моменты, когда он утверждал совсем другое. И тут пришло озарение: “Точно.” Воспоминания. ... — Ну, в общем, вот так, — заключил Санеми, скрестив руки на груди и нахмурившись. Обанай не мог отвести взгляд от Шинадзугавы. Его глаза широко распахнулись, а взгляд дрожал, словно он не верил услышанному. — Что?.. Быть такого не может... Ты серьёзно?.. — спросил он, с трудом выдавливая слова, его голос звучал растерянно. Санеми глубоко вздохнул, прикрыл глаза и качнул головой, как будто сам не до конца мог смириться с тем, что рассказывает. — Я и сам поначалу думал, что это какой-то бред. Но Томиока говорил это совершенно серьёзно. Без единой тени сомнения. — Его голос звучал резко и твёрдо, но в глазах сквозило непонимание. Обанай отвёл взгляд, глубоко вдохнул и нахмурился ещё сильнее. Его взгляд упал на пол, и он казался необычно подавленным. — Это просто не укладывается у меня в голове... Почему он решил скрыть это от нас? Почему не решил рассказать правду про: "Я не такой, как все"? Что с ним вообще происходит?.. — проговорил Игуро, стиснув зубы. Его голос дрожал от смеси злости и обиды. Затем он резко посмотрел на Санеми, как будто надеялся найти ответы у него. Санеми пожал плечами и развёл руками в стороны. — Да откуда мне знать? Он ведь не рассказывает ничего, что касается его личной жизни. — Его голос звучал раздражённо, но в нём можно было уловить нотки беспомощности. Оба мужчины замолчали, погрузившись в свои мысли. Они стояли, устремив взгляд вниз, словно тяжесть их размышлений пригибала их к земле. — Думаю, в следующий раз нам нужно хотя бы извиниться перед ним... Ну, ты понимаешь... за всё это, — неуверенно пробормотал Санеми, нарушая молчание. Обанай медленно поднял голову, посмотрел на друга и молча показал пальцами знак "Ок". На его лице всё ещё отражались сомнения и грусть. — Ладно. Тогда идём, — коротко кивнул Санеми, и они оба направились в сторону главного поместья. ... Обанай поджал брови и понял, что потратил время на раздумье. — Значить планы меняются! Кочо и Канроджи позаботятся о защите Томиоки, мы продолжаем делать всё тоже самое! — прокричал Санеми обнажив клинок. Многие кивнули, принимая приказ, и вновь заняли свои позиции. Атака началась снова. Однако силы были на исходе: оказалось, что Мудзан ещё могущественнее, чем они ожидали. На самом деле, это они сами выдохлись. Их движения замедлялись, удары становились менее точными, а дыхание сбивалось. Гию, стиснув зубы, пытался зажать рану на животе. Из уголка его губ тонкой струйкой текла кровь. Шинобу лихорадочно размышляла, как быть дальше. Ей нужно было как можно быстрее перевязать Томиоку — потеря крови могла убить его. Но времени не хватало. И тут... ошибка. Канао оступилась, сделав неверное движение. Теперь её жизнь оказалась под смертельной угрозой. “Чёрт!” — промелькнуло в голове Шинобу. Её зрачки расширились от ужаса, пальцы слегка задрожали. Она не знала, куда броситься: к Гию, который истекал кровью, или к Канао, которая была на волосок от гибели. “И всё из-за этой проклятой раны Томиоки!” — внутренне проговорил Санеми стиснув зубы и ошарашенно смотря на всё это. Листва на высоких деревьях вдруг зашелестела, как будто кто-то быстро пронёсся мимо. Звук цепляющегося металла разорвал напряжённую тишину боя. Из густой кроны внезапно вылетел кунай на длинной цепи, похожей на оружие Химеджимы. Он с силой вонзился прямо в грудь Мудзана, заставив всех замереть. Во взглядах бойцов мелькнуло удивление. Листья ещё кружились в воздухе, когда из тени деревьев показался знакомый силуэт. Хаори, которое узнаешь из тысячи... Никто не поверил своим глазам, даже когда фигура с невероятной скоростью ринулась вперёд. Лезвие мелькнуло в руках — одно движение, и когти Мудзана, вместе с обеими руками, оказались отрублены. Приземлившись в лёгком полуприседе, незнакомец тут же поднял клинок до уровня торса. Затем стремительно бросился к Канао, подхватил её на руки и отступил, встав перед товарищами, как щит. Все смотрели, словно зачарованные. Лица воинов застыло, зрачки расширились, губы дрожали, будто они не могли осознать увиденное. “Это же…” — Танджиро!!! — выдохнули все разом, в едином порыве. — Дружище!! Где ты был всё это время?! — прокричал Иноскэ волнующим голосом, он сделал шаг вперёд. — Почему ты не вернулся к нам?! — добавил Зенитсу. Танджиро аккуратно ставит Канао на ноги и отворачивается от них. — Хорошо что я подоспел вовремя, рад что почти никто не пострадал, за исключением Гию-сана. — спокойно, но уверенно сказал Танджиро. Их взгляды невольно задержались на Танджиро. В голове всё ещё пытались уложиться ошеломляющие факты: он здесь, живой, стоящий прямо перед ними. Почти невредимый, если не считать... Томиока, несмотря на свою слабость, подметил детали. Юноша был покрыт ссадинами и засохшими ранами, кровь на некоторых так и не успела отохнуть. Взгляд Гию потяжелел. Он тихо, с грустью посмотрел на Танджиро, но тот, словно игнорируя их потрясение, молча стоял, не отводя глаз от Мудзана. — Я в порядке, не беспокойтесь, — неожиданно резко произнёс он, как будто пытался опередить вопросы. Мудзан усмехнулся, и в его голосе зазвучала насмешка: — Камадо Танджиро... Демон, появившийся из ниоткуда. Группа вопросительно вскинула брови, не понимая смысла его слов. — Почему демон? — продолжил Кибуцудзи, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Потому что при нашей последней встрече ты был мёртв. Я пробил тебе сердце. Тишина, словно удар грома, пронеслась среди них. Их зрачки расширились, тела сковал непроизвольный страх. Они посмотрели на Танджиро с недоверием и ужасом. Тот лишь тяжело выдохнул, поднимая правую руку. Его ладонь была изувечена: два пальца — безымянный и мизинец — отсутствовали, словно их оторвали. — Как видите, я жив. Хотя... немного пострадал, — спокойно сказал он, его голос звучал непривычно ровно, почти равнодушно. Но пугающим было не это. Взгляд Танджиро... Он был пустым. Глаза больше не блестели, словно жизнь в них угасла. Мудзан, уловив этот момент, злорадно продолжил: — Ну, неважно. Потому что ты дал мне отличную возможность убить тебя... на глазах твоих товарищей! С этими словами он бросился в атаку. Танджиро молниеносно занял боевую стойку, остальные бойцы тоже приготовились к бою. Но Камадо оказался быстрее. Он рванул вперёд, и их столкновение стало неизбежным. Танджиро, мастерски защищаясь, нанёс точный и резкий удар, оставив на теле Мудзана глубокую рану. Не останавливаясь, он приземлился на ноги и вновь атаковал, не давая врагу передышки. Мудзан метнулся в сторону, уклоняясь, и попытался нанести контрудар. Но Танджиро двигался так стремительно, что снова оказался быстрее. Его клинок рассёк воздух и оставил новый след на теле Кибуцудзи. Битва была начата. — Шинобу-сан! Заберите Гию-сана и отведите его в ваше поместье! — громко прокричал Танджиро, взмывая в воздух, его голос разносился по полю битвы. Камадо резко перевёл взгляд на Томиоку, и в этот момент взгляд Мудзана остановился на нём. Его губы растянулись в злорадной ухмылке, будто он уловил что-то важное. — Так это твой любимчик? — протянул Кибуцудзи, его голос был полон насмешки. — Хорошо... — Он хищно прищурился, заметив, как брови Танджиро дернулись. — Тогда я убью его прямо на твоих глазах! — выкрикнул он, молниеносно бросаясь вперёд. Глаза всех, кто находился рядом, широко распахнулись от ужаса. Шинобу и Канроджи, поддерживавшие раненого Томиоку, задрожали — ведь теперь они тоже оказались в зоне смертельной опасности. Танджиро замер на мгновение, его тело сковало напряжение. Его глаза расширились, начали дрожать от ярости и страха. Гию смотрел на приближающегося врага с такой же реакцией, но его взгляд был суровее — он стиснул зубы и нахмурил брови. — Томиока-а-а!!! — раздался крик Санеми, который, не теряя времени, рванул в сторону друга. Томиока, несмотря на своё израненное состояние, резко оттолкнул Шинобу и Канроджи в сторону, чтобы убрать их с линии атаки. Обе девушки, потеряв равновесие, вскрикнули от неожиданности, их глаза расширились от шока. Гию обнажил клинок, его руки дрожали от слабости. “Я всё равно уже ранен. От меня больше никакой пользы. Главное, чтобы остальные могли продолжать сражаться!” — мелькнуло в его голове. Но прежде чем он смог что-то предпринять, атака Кибуцудзи сбила его с ног, бросив прочь с ужасающей силой. На поле боя раздался глухой удар, и все замерли, думая, что Томиоку снова пронзили насквозь. Однако… У всех на поле расширились глаза. Гию... удержал кулак Мудзана?! “Что?!” — промелькнуло в голове у Санеми и Обаная, которые наблюдали за происходящим с недоверием. Томиока стиснул зубы, кровь стекала по его подбородку. Его лицо исказилось от напряжения, а руки дрожали под чудовищным давлением. — А ты не так уж и плох, Гию, — проговорил Мудзан своим холодным, пронзительным голосом, впиваясь взглядом в трясущиеся глаза охотника. Не теряя времени, Санеми метнулся вперёд, его меч блеснул в воздухе, отрубая руки Мудзану. Обанай, схватив Томиоку за шиворот, откинул его прочь от эпицентра атаки. Шинадзугава, приземлившись, тут же встал перед Гию, прикрывая его своей спиной, как щитом. Гию, всё ещё лежащий на земле, ошарашенно смотрел на них. “Они... защищают меня?” — пронеслось в его голове, когда он сделал неровный вдох. Его мысли путались. Гию никогда не верил, что кто-то из столпов станет защищать его в опасной ситуации. Сейчас же он смотрел на своих товарищей, пытаясь осознать, что происходит. Обанай протянул ему руку, глядя прямо в глаза. — Поднимайся, — произнёс он спокойно, но твёрдо. Томиока, поколебавшись, протянул руку, чтобы принять помощь, как вдруг перед его глазами вспыхнули образы, которых он раньше никогда не видел. “Что это?.. Воспоминания? Но откуда?.. Я не могу вспомнить... Дежавю? Я вижу хаори Танджиро... Я протягиваю ему руку? Нет... Это просто галлюцинация... или забытая часть прошлого?” Гию судорожно заморгал, его тело напряглось, но он продолжал тянуться за протянутой рукой, хотя мысли и воспоминания кружились вихрем в его голове. Тем временем Обанай вскидывает бровь, не понимая почему столп воды встал в ступор. Он потряс головой и принял помощь от Игуро. Бой продолжился, Танджиро охватила ярость. Он не мог простить того, что Гию рисковал своей жизнью, ведь Томиока мог погибнуть в любую секунду. Шинобу тем временем, благодаря помощи ворона Уз, раздобыла бинты и начала оказывать хоть какую-то первую помощь, чтобы стабилизировать состояние Гию. Пока они занимались этим, остальные продолжали бой против Мудзана, нанося ему ощутимые удары. Однако сам Кибуцудзи был далеко не беззащитен и отвечал мощными контратаками. Танджиро решил сосредоточиться на атаках по сердцу Мудзана, предполагая, что это его слабое место. В одной из таких атак Игуро оказался под угрозой: Мудзан внезапно нацелился на него. Но прежде чем случилась трагедия, Шинадзугава успел вмешаться и спас Игуру, приняв удар на себя. Времени было всё меньше, рассвет неуклонно приближался стрелки показывали 5:34 утра. Однако именно в этот момент всё пошло наперекосяк. Санеми пропустил мощный удар: когти Кибуцудзи пробили его руку, после чего атака направилась прямо в сердце Столпа Ветра. Все застыли от ужаса, когда осознали, что удар неминуемо настигнет его. Глаза товарищей расширились, а в их выражении читался немой крик. Санеми повернул голову к Танджиро и стиснув зубы он мысленно проговорил: “Камадо... Только попробуй. Не совершай ту же ошибку…” Но Танджиро не слушал. Его не интересовали предостережения голове был только один импульс: защитить товарища. И он сделал именно то, что уже делал однажды: оттолкнул Шинадзугаву в сторону мощным ударом в плечо. В тот же момент когти Мудзана пробили грудь Камадо насквозь. Все замерли в ужасе. В голове Санеми мелькнули воспоминания из прошлого он вспомнил, как Танджиро уже однажды спас его, рискуя своей жизнью. Но теперь это было иначе: удары пришлись прямо в сердце Камадо. — Меняйся! — прохрипел Танджиро, сам не понимая, как смог вымолвить это с пробитым сердцем. Танджиро был неподвижен, его глаза расширились, а брови сердито сдвинулись. Изо рта начала струиться кровь. Внезапно он резко махнул рукой, отрубая когти, которые ещё держали его. Но Мудзан тут же откинул мальчика в сторону, не давая ему даже шанса на восстановление. — Танджиро!!! — закричали Иноскэ, Зеницу и Канао. — Танджиро… — грустно прошептал Гию, его тело дрожало, а в глазах застыли слёзы. Воспоминания нахлынули на Томиоку. Он едва сдерживал рыдания, не веря в происходящее. “Танджиро... Господи нет... Ты же... Ты же только появился... Ты только успел вновь встретить нас... Почему же, с тобой жизнь так несправедлива?... Скажи мне, Танджиро... Я... Я снова не смог никого защитить... Прости меня, пожалуйста прости... Мальчик мой…” Но внезапно тело Танджиро начало содрогаться. Мальчик резко выдернул коготь, застрявший в его теле, выплёвывая при этом огромное количество крови. Не раздумывая, он метнул этот коготь прямо в сердце Мудзана. Все остолбенели. — Ч-что за черт?! — выдавил Санеми. Камадо, весь израненный, с когтями, торчащими в его теле, медленно поднялся. Его лицо было залито кровью, капли падали на землю. Но он стиснул зубы, собрал последние силы и оказался перед своими товарищами. Для них это был всего лишь шаг, но Камадо пришлось потрудиться дабы сделать это. Мудзан тоже поднялся, но взгляд Танджиро был полон решимости. Так он жив?! Каким образом?! — Чёрт... — прохрипел Танджиро, пытаясь отдышаться. Его голос звучал напряжённо. — Я ведь не хотел меняться в эту форму... Мои старые раны не выдерживают этого, особенно сердце… Он замолк на середине фразы, внезапно обернувшись к товарищам. Его взгляд выражал удивление, но их лица показали нечто большее — их глаза расширились в полном шоке. — Демон! — рявкнул Обанай. — Предатель чёртов! — злобно выкрикнул Санеми. Глаза Камадо изменились: его зрачки стали вертикальными, как у кошки, а на пальцах появились острые когти. Его лицо исказила смесь гнева и разочарования. — Не смейте сравнивать меня с демоном! И я не предатель! — взорвался Танджиро, скукожив лицо сделав из него “чиби” при этом сердитое. Он сжимает кулаки. Мальчик резко поднял руку, указывая на товарищей пальцем, словно обвиняя их в несправедливости. Тот, кто ещё недавно был обычным юношей, теперь выглядел пугающе, но при этом сохранял контроль над собой. Это сбило всех с толку. “Он контролирует себя?” — пронеслось в мыслях каждого. Но время не ждало. Мудзан внезапно атаковал, его движения были быстры и смертоносны. Товарищи попытались предупредить Танджиро, но он лишь отмахнулся. — Я расскажу всё потом, дайте мне возможность грохнуть Мудзана! — бросил Камадо, не поворачивая головы. Его руку внезапно пробили когти врага, кровь хлынула по запястью, стекая до локтя. Санеми взглянул на это с замешательством, но затем, медленно кивнув, дал знак, что доверяет Камадо. Танджиро, несмотря на боль, стиснул зубы и схватился за коготь, протыкающий его руку. Он рывком оттолкнул этот удар, перенаправив его так, чтобы нанести ответный. Мудзан попытался нанести новый удар, но Танджиро, находясь в своей демонической форме, двигался с невероятной скоростью. Он ловко уклонялся и наносил мощные контрудары. Кибуцудзи понял, что времени у него нет, и принял отчаянное решение — ударить Танджиро по голове. Удар был сильным, и мальчик отлетел в сторону, ударившись об землю. Мудзан не остановился, продолжая атаковать. Несколько его ударов достигли цели, нанеся Танджиро серьёзные повреждения. Понимая, что силы на исходе, Кибуцудзи развернулся и начал убегать. — Чёрт, убежит же! — яростно закричал Санеми, сжимая рукоять клинка так, что костяшки побелели. Химеджима сложил ладони, произнося молитву. Тем временем Канао с помощью Иноскэ подняли обессиленного Танджиро. Гию, пытаясь что-то сказать, закрыл глаза и потерял сознание от потери крови. — Томиока-сан?! — встревоженно крикнула Шинобу, осматривая его. — Что с ним? — уточнил Обанай, нахмурившись. Шинобу приподняла голову Гию, глядя на его лицо. Всё стало ясно. — Он потерял сознание из-за кровопотери. С учётом его состояния, это неудивительно... — вздохнула Шинобу, осторожно взяв его за предплечья. Тем временем Канао, Зенитсу и Иноскэ осматривали Танджиро. Вдруг, вернулся Санеми вместе с Токито — их исчезновение прошло незамеченным. — Чёрт, он ушёл! — Санеми был вне себя от ярости, его голос срывался от злости. Пока все приходили в себя, Камадо оставался в бессознательном состоянии. В его голове царил туман, словно плотная завеса скрывала окружающую реальность. Вообще, люди которые теряют сознание на каких-то пару часов, называют это комой. С такими симптомами, Танджиро может только молиться на помощь товарищей. В глазах мальчика было всё туманно, будто лампочку поставила прямо перед глазами. Он не понимал, что происходит вокруг, будто оказался в другом измерении. Внезапно грубый голос Санеми прервал это состояние: — Эй, долго ты ещё дрыхнуть будешь? Мы уже на земле, если что. У него было небольшое головокружение, возможно это связано с сотрясением мозга полученным от удара по голове. В глазах всё было мутно, но когда он понял, в каком состоянии и положение находится то дернулся и поднял голову. Шинадзугава привстал и скрестил руки на груди пока мальчик осматривал себя. Он стоял на коленях, рот был перевязан тканевой веревкой, плотно прижатая к уголкам губ. Это было преднамеренное решение, дабы юноша не смог заговорить. Руки завязаны, элегантно распределившись между металлической палкой, закопанная в землю, а ладони туго обхватывали конец, словно приковывая их к этому месту. Сцена выглядела так-словно Танджиро привели к казни, будучи средневековой ведьмой, готовясь к сжиганию ее плоти. “Вытащить невозможно, сколько бы я не пренебрегал силы, наверно на это есть расчет. Вопрос, почему веревка тканевая?” Он приподнимает голову, взглядывая на силуэт Санеми, что издевательски улыбался, обнажив верхнюю часть зубов. Танджиро нахмурился, сжав брови и анализируя свое положение. — Доброе утро. Как ощущения? — издевательским тоном произнёс Санеми, сложив руки на груди и наклонив голову немного в сторону. Взгляд Танджиро сразу наткнулся на Канао, Зенитсу и Иноскэ, которые стояли неподалёку, явно напряжённые. Их лица выражали тревогу, а позы — готовность вмешаться. Однако больше всего бросался в глаза страх в их глазах, когда они смотрели на то, как Танджиро был прочно привязан к земле, словно опасное животное. В их головах вертелся лишь один вопрос: “Зачем?” — Ты не подумай, что я получаю от этого удовольствие, — с презрением бросил Шинадзугава, облокотив руку на бок. — Я просто хотел убедиться, что при пробуждении ты не потеряешь контроль. Хотя... честно говоря, твоё мнение мне абсолютно безразлично. Танджиро стиснул зубы, его взгляд встретился с Санеми, в котором горел неприкрытый вызов. Но прежде чем он успел что-то сказать, раздался спокойный, но укоризненный голос: — Шинадзугава-сан, вас же попросили не заниматься этой белибердой. Вы просто потратили время впустую. Все обернулись к источнику голоса. Это была Шинобу, которая вместе с другими столпами — Муичиро, Обанаем, Мицури и Гёмеем — вошла в небольшой участок. Танджиро узнал это место. “Моя первая встреча со столпами была именно здесь... Как же забавно... А ведь это было так давно…” Его лицо на мгновение озарила слабая улыбка, но тут же оно вернулось к привычному спокойствию. Камадо взглянул на Санеми, который явно был раздражён. Ситуация почти не изменилась: он снова оказался в том же положении, что и тогда, будучи связанным и вынужденным оправдываться. — Никакой белибердой я не занимаюсь! Это проверка, вот и всё! — рявкнул Санеми, его голос дрожал от напряжения. Он сжал кулаки и снова повернулся к Танджиро. В этот момент к ним подошли Шинобу и остальные столпы. — Почему вы привязали Танджиро, как чудовище? — с недоумением спросил Муичиро, окинув взглядом верёвки. — Мы же уже убедились, что он не представляет угрозы... — сказала Мицури почти шёпотом, опустив голову и взглянув на землю. Её голос звучал грустно, а в глазах читалась неподдельная жалость. Игуро взглянул на неё и нахмурился. Казалось, он размышлял о произошедшем в недавнем бою, словно пересматривал всё в памяти. Его зрачки блуждали, будто он пытался разобраться в чьих-то мотивах. Наконец, он поднял голову и спокойно сказал: — Шинадзугава, тебе ведь уже хватило доказательств, чтобы признать его хорошим демоном. — Он поднял руку, словно собираясь добавить что-то резкое, но на миг замер. — Неужели ты так быстро поменял своё мнение? Санеми, сжав зубы, почувствовал, как его тело начало дрожать от напряжения. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. В его взгляде читалась готовность разорвать любого, кто осмелится встать на его пути. Он открыл рот, уже готовый высказать своё недовольство, но вдруг. — Что тут происходит? — раздался ровный, но настороженный голос. Все мгновенно обернулись на звук, подняв брови. В проёме стоял Гию, опираясь на одну ногу. Его униформа была расстёгнута, обнажая пресс и забинтованный живот. Лицо столпа воды выражало смесь удивления и тревоги, словно он только что увидел что-то невообразимое. “Гию-сан?!” — Ара-ара, Томиока-сан, доброе утро! — с лёгкой улыбкой проговорила Шинобу, покачав головой. — Вам ещё нельзя ходить! — Я услышал ваши вопли и решил проверить, что здесь происходит, — Гию медленно перевёл взгляд с одного на другого, явно пытаясь понять, что за абсурд перед ним. Санеми усмехнулся, убирая руку в волосы и небрежно взлохматив челку. — Ну, как тебе подарок, Томиока? — с насмешкой спросил он, глядя на связанного Танджиро. Гию нахмурился, понимая, что за всем этим цирком стоит Шинадзугава. Его губы дрогнули от подавленного раздражения, но он сохранил хладнокровие. Шинобу, сделав пару шагов назад, повернулась к Канао: — Канао, развяжи Танджиро, пожалуйста. Девочка, отвлечённая напряжённой дискуссией, вздрогнула, услышав обращение, но тут же кивнула и двинулась к Камадо. Однако, прежде чем она смогла подойти, Санеми поднял ладонь, останавливая её. — Подожди. У меня есть один нерешённый вопрос. — Его голос стал жёстче. — Томиока, твой мозг всё ещё в состоянии обрабатывать информацию? Если да, тогда ответь: ты действительно всё ещё доверяешь Камадо? Вопрос прозвучал с издёвкой, а ухмылка на лице Шинадзугава лишь усилила напряжение. — У меня есть все основания, чтобы доверять Танджиро, — спокойно, но твёрдо ответил Гию. — Да что ты? — усмехнулся Санеми. — Это говорит человек, который сам чуть не отправился на тот свет. Гию нахмурился ещё сильнее, его взгляд стал ледяным. Он сделал шаг вперёд, не отводя глаз от оппонента. — И что с того? Я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь. Шинадзугава фыркнул, будто перед ним стоял непонимающий ребёнок. — Я к тому, что пора признать очевидное: Камадо нужно убить. Как я и говорил раньше. Воздух вокруг будто сгустился. Все столпы молча наблюдали за накаляющимся конфликтом. — Эй, может, вы оба успо... — попыталась вмешаться Мицури, но её тут же перебили. — С чего бы мне соглашаться на это? — жёстко ответил Гию. — Я имею полное право голоса! — Всем абсолютно плевать на твоё мнение. Смирись, — отрезал Санеми. Лицо Томиоки стало ещё мрачнее. Он сжал кулаки, и его голос стал тише, но злее: — Вот как? — Именно так. Мицури нервно улыбнулась, напряжённо глядя то на одного, то на другого. Игуро молча наблюдал за происходящим, но внутри него бурлила ярость. “Как они посмели перебить Канроджи-сан?!” — Если ты так поглощён собственными убеждениями, то вперёд! Ты его пальцем не тронешь, пока здесь стою я! — резко заявил Гию, его голос звучал как сталь. Санеми фыркнул. — Поглощён убеждениями? Хах?! Это говорит человек, который живёт в своём маленьком мире! Если кто-то с тобой не согласен, это не значит, что он неправ! — Я не говорил, что ты неправ, — холодно ответил Томиока. — Но я не соглашусь с тем, чтобы убить его. — Да у тебя мозгов нету, всё просто!! Но если у тебя действительно их нет... У меня есть для тебя лёгкий выход! Соверши самоубийство и родись с мозгами! От твоего самоубийство будет только польза! Все замерли. Глаза столпов расширились от шока. Гию застыл, будто гром ударил рядом. Его дыхание участилось, взгляд стал растерянным. — Шинадзугава-сан! Вы что такое говорите?! — с негодованием выкрикнула Шинобу. — Томиока-сан, прошу, не принимайте это близко к сердцу. Никто так не думает! Но в этот момент раздался звонкий, яростный голос: — Чего?! — неожиданно Танджиро резко порвал верёвки, переходя в демоническую форму. — Эй, ай!!! — Санеми инстинктивно поднял руки, ожидая атаки, но вместо этого Камадо слегка хлопнул его по голове с помощью металлической палки. Удар был настолько лёгким, что даже Шинадзугава едва почувствовал боль. Все остальные ошарашенно рванули к Танджиро, боясь, что он потерял контроль. Однако Камадо спокойно, почти небрежно разорвал остатки верёвок, словно это был мокрый бумажный лист. — Во первых когда завязываете меня и осознаёте что я демон, подумайте логически что даже самый слабый демон сможет выбраться. Не знаю, хотя бы металлическими цепями?! — Он начал махать руками в разные стороны, это должно было быть агрессией, но Танджиро трудно удавалось быть серьезным. — И во вторых! Не смейте говорить что-то подобное Гию-сану, если прекрасно понимаете что это неправда! Никому не будет легче от того, что их товарищ совершает самоубийство! Не говорите так больше! — проговорил Танджиро чуть поджав брови. Шинадзугава удивлённо вскинул бровь и молча слушал с приоткрытым ртом Танджиро. Мальчик положил ладонь на плечо Томиоки и вздохнул. — Ты... Ты стоишь на солнце форме демона? — удивлено спросил Обанай. Мальчик удивился а после скрестил руки на груди и поднял руку вверх, рассуждая. — Я такой же как и Незуко, то есть у меня иммунитет на солнце. — уверенно проговорил Танджиро. У многих затряслись глаза, а многие поджали брови. Гию поднял взгляд на Танджиро, его глаза были спокойны, но взгляд сквозил нераскрытой болью. Он слегка стиснул зубы, пытаясь удержаться от ответа на болезненные слова Санеми. Однако мальчик, словно понимая, что столпу воды нужна поддержка, аккуратно схватил его за локоть, не давая отстраниться. Тем временем Шинадзугава развернулся, собираясь уйти. — Мне плевать, — бросил он холодно, не удостоив никого взгляда. Все устремили серьёзные взгляды на его уходящую фигуру. Игуро вздохнул, опустив голову, а Шинобу, сложив руки на груди, нарушила напряжённое молчание: — Шинадзугава-сан, вы просто уйдёте, не извинившись? Её голос звучал мягко, но сквозь него пробивались нотки сдержанной агрессии. Санеми никак не отреагировал. Он шёл вперёд, будто ни о чём не жалея. Танджиро опустил голову, его зубы сжались, а мысли закрутились вихрем. “Шинадзугава-кун явно сказал это из-за аггресии, уверен, он бы ни за что не сказал подобное зная прошлое Гию-сана. Как-то раз Гию-сан говорил мне что наконец смог поговорить с Санеми-куном, и тот единственный из столпов кто знает травмирующее прошлое Гию-сана. Нет... Это неправильно!” Мальчик отпустил руку Гию и сжал кулаки. Столп воды и остальные посмотрели на него с вопросом в глазах, но он ничего не ответил. Сделав шаг вперёд, Танджиро ускорился, почти бегом догоняя Санеми. Остановившись в метре от столпа ветра, он выпалил: — Санеми-кун! Вы… вы правы! Всё, что вы сказали, за исключением слов о Гию-сане, правда! Я демон, и прощения мне нет! Никто не должен доверять мне! Я сам себе не доверяю! Вы имеете право на своё мнение, ведь вы такой же человек, как и все мы! Санеми остановился, но не обернулся. Танджиро тоже замер. — Я согласен с вами, — продолжил он. — Если вы считаете правильным убить меня… Он достал свой клинок, и многие столпы ахнули, их лица отразили испуг. Сжав лезвие, Танджиро протянул рукоять Санеми: — Тогда сделайте это. Повисло гнетущее молчание. Воздух будто застыл, напрягая каждого, кто находился на этой поляне. Санеми глубоко вздохнул, его плечи едва заметно опустились. Он сжал и разжал кулаки, не поворачиваясь к Камадо. “Чёрт, малой, ты что, с ума сошёл? Только что я предлагал убить тебя, а ты соглашаешься?! Ты вообще понимаешь, что говоришь? Да ты просто…” Санеми ещё раз глубоко вдохнул, как будто пытаясь успокоиться. — Я… Я не утверждал, что я не прав. Но положи клинок обратно. Не занимайся ерундой. Танджиро немного растерялся, но Санеми продолжил, его голос был уже тише, но твёрд: — Я не собираюсь тебя убивать. Да, я не доверяю тебе, как остальные, но это не значит, что я тебя ненавижу. Ты показал себя как достойный охотник на демонов. Твои навыки пригодятся нам в битве с Мудзаном. В твоей смерти сейчас нет никакого смысла. Он наконец обернулся, глядя прямо на Танджиро: — И ещё одно, Камадо. Не соглашайся так просто со своей смертью. Это неправильно. С этими словами Санеми развернулся и сделал несколько шагов, прежде чем остановиться. — Ой, Томиока. Гию, который наблюдал за происходящим с неподвижным лицом, чуть вскинул бровь. — Прости меня, — тихо сказал Санеми. В глазах у всех присутствующих расширились зрачки. Игуро уставился на него так, словно не верил, что перед ним тот самый Шинадзугава. — Но ты должен понимать, это сарказм, — добавил Санеми, коротко выдохнув. — Я сказал то дерьмо в порыве гнева. Агрессия взяла верх, и я не сумел взять себя в руки. Тем не менее, только попробуй принять мои слова всерьёз. Если ты это сделаешь, я действительно тебя убью. Его голос дрогнул на последней фразе, но лицо оставалось непроницаемым. — Забудь этот конфликт, будто его не было. Это будет твоим лучшим решением. Он сунул руки в карманы и неторопливо покинул поместье. Его фигура вскоре скрылась из виду. Слова Шинадзугава эхом отдавались в голове Гию, заставляя его задуматься. Он был ошеломлён этим неожиданным извинением, особенно от такого человека, как Санеми. Танджиро, убрав клинок в ножны, подошёл к остальным, слегка улыбнувшись: — Я сделал всё, что мог. Столпы обменялись взглядами, вопросительно вскинув брови, а Игуро скорчил забавную гримасу, превратив своё лицо в карикатурное "чиби". Он энергично помотал головой, словно пытаясь избавиться от какой-то мысли, и вскоре большая часть столпов разошлась по своим делам. Тем временем Гию, Шинобу и товарищи Танджиро направились в поместье бабочек, чтобы проверить состояние мальчика. Когда они подошли к поместью, Танджиро, как всегда, не мог не восхититься его красотой. Всё вокруг выглядело как сказочный мир: в воздухе парили различные насекомые, их движения были плавными и изящными, словно они танцевали в ритме невидимой музыки. Особенно выделялись бабочки, символ этого места. Они были разных цветов — ярких, переливающихся, словно маленькие светлячки, освещающие это райское место. Глаза мальчика задержались на Аой, которая неподалёку развешивала бельё. Её сосредоточенность на работе была такой полной, что казалось, окружающий мир для неё просто перестал существовать. Этот знакомый, почти бытовой момент неизменно повторялся каждый раз, когда Танджиро бывал здесь. Они вошли внутрь, направляясь к комнате столпа насекомых. Танджиро, почти машинально, присел на кровать. Когда-то Шинобу с улыбкой просила его садиться туда для медосмотров, и со временем это стало для него привычкой. Теперь, каждый раз, заходя в эту комнату, он делал это автоматически. Гию занял место в углу кровати, стараясь не мешать ни Танджиро, ни Шинобу, а Иноскэ, Зенитсу и Канао облокотились на стену, молча наблюдая за происходящим. Хашибира скрестил руки на груди и нахмурился, словно изо всех сил пытался понять, зачем всё это нужно. Шинобу достала шприц и, готовясь к процедуре, мельком посмотрела на Танджиро. Тот уже поднял руку, будто знал, что она собирается сделать, и был готов к забору крови. На лице Шинобу мелькнуло удивление: она приподняла брови, как будто не могла поверить своим глазам. — Ты всегда так быстро реагируешь? — мягко спросила она, стараясь скрыть лёгкую улыбку. — Ну... Это ведь для моего же здоровья, верно? — с лёгкой смущённой улыбкой ответил Танджиро, внимательно следя за её действиями. Тишина в комнате казалась почти торжественной. Иноскэ хмыкнул, но не сказал ни слова, а Зенитсу старался не смотреть на шприц, явно нервничая. Канао, напротив, внимательно следила за Шинобу, словно пыталась запомнить каждое её движение. Шинобу осторожно взяла кровь, а затем внимательно посмотрела на пробирку, прищурившись, как будто что-то искала. Она удивлённо приподняла брови, будто не верила своим глазам. — Как странно... Твоя кровь абсолютно человеческая! — с энтузиазмом проговорила Шинобу Они вскинули брови, Гию взглянул на Танджиро тот стоял достаточно в поразительном состояние. Шинобу положила руку на подбородок и начала рассматривать кровь, анализирую информацию в голове. — Танджиро. — Он инстинктовно поворачивается к ней, всё ещё улыбаясь. — Ты можешь поменяться с демоном? Я хочу кое-что проверить. — спросила она. Он задумался, обнажив зубы и не моргая пару секунд, а после вновь улыбнулся в виде кота. — Да конечно! — ответил мальчик с энтузиазмом. Они ожидали, что Танджиро просто отдаст демону свое место, уступит без борьбы. Однако что-то в его поведении заставило их насторожиться. Одной рукой он уверенно ухватился за рукоять меча, другой быстро обнажил клинок. В воздухе повисло напряжение. Танджиро выглядел слишком спокойно, как будто всё происходящее было заранее обдумано. Он медленно поднес лезвие к большому и указательному пальцам, и одним резким движением рассек кожу на руке. Рана была глубокой, порез тянулся от основания большого пальца до кончика указательного, и кровь хлынула тонкими алыми потоками. Эта неожиданная сцена заставила окружающих напрячься, некоторые даже испугались. Зачем он это сделал? Вопрос повис в воздухе. Не сказав ни слова, Танджиро поднес кровоточащую руку к губам. Его лицо оставалось непроницаемым, но жесты были точными, выверенными. Он слегка наклонил голову назад, приоткрыл рот и начал пить свою кровь. Его глаза закрылись, и окружающие с ужасом наблюдали за тем, что происходило. Это было странно, тревожно и пугающе. Никто не мог понять, что он задумал. Когда он опустил руку и голову, обстановка изменилась. Казалось, воздух вокруг него стал густым, как будто насыщен необъяснимой силой. Его аура разительно изменилась, став тяжелой и угрожающей, словно у демона. В эту секунду даже самые смелые почувствовали холодок страха. Танджиро медленно открыл глаза них вспыхнула странная, нечеловеческая энергия. Подняв руку, он без усилий залечил свою рану. В этот момент всем стало ясно: перед ними был уже не просто человек. — Ты только что выпал собственную кровь чтобы поменяться с демоном?... — спросил ошарашенно Гию. Парнишка взглянул на него, тот только сейчас понял в какое неловкое положение завёл товарищей. — Ну так просто с демоном невозможно поменяться... Я могу сделать это только под смертельной угрозой: пробитие сердца, мгновенная смерть — неважно! Или, если выпить собственную кровь. Все с ужасом взглянули на парня, в то время как... Иноскэ скорчил лицо, импровизировав выражение "чиби". — Пха-ха! Так ты каннибал? — с оптимизмом проговорил Иноскэ усмехаясь. Танджиро вопросительно взглянул на Иноскэ, сначала не понимая что он подразумевал. Когда мысли переработались в голове, мальчик скорчил лицо и явно был недоволен такому подходу мыслей. — К-каннибал?! С чего такой вывод! — чуть раздраженно спросил Танджиро. — Своих жрешь! — произнёс Хашибира вновь усмехнувшись. — Эй! Я такого не говорил! И вообще с чего такой вывод?! — Он начал мило агрессивно махать руками, показывая своё недовольство только в хорошем виде. — Если я пью собственную кровь, это не значить что я каннибал! — недовольно проговорил Танджиро нахмурившись. — Кабан ты хоть знаешь значения слово: Каннибал?! — вопросительно спросил Зенитсу. Тот усмехнулся, обнажив зубы демонстрируя своё довольство. — Конечно! — уверенно проговорил Иноскэ, Зенитсу глубоко вздохнул и положил ладонь на лицо, начав мотать головой. — Тупица… — чуть ли не шепотом сказал Агацума. — Зенитсу не говори та-... — Камадо резко замолкает, оставаясь в том же положении с приоткрытым ртом. Резкая, невыносимая боль проходит по клеткам Танджиро, затрагивая сердце и отрубленных пальцев на руке. Он стискивает зубы и машинально берётся за сердце, пряча при этом руку, он отворачивается, они вопросительно вскинули брови. — Всё в порядке? — проговорил Гию с ноткой тревоги, он также заметил что рука, где не было пальцев начала кровоточиться, он поджал брови. Другие присутствующие смотрели на Танджиро с таким же выражением — смесью лёгкого недоверия и беспокойства. Мальчик вдруг усмехнулся, как будто пытаясь разрядить обстановку. — Это... — начал он, глубоко вдохнув, будто ему не хватало воздуха. — Это дефект демона на моё тело. Шинобу, не дожидаясь уточнений, достала из своей аптечки флакон с каким-то лекарством. Подойдя ближе, она наклонилась к Канао и шёпотом что-то сказала ей, кивая в сторону пробирок. Затем обернулась к Танджиро с обеспокоенным выражением лица. — Танджиро, может, я введу тебе обезболивающее? Это облегчит боль, — спросила она, внимательно наблюдая за его реакцией. Танджиро снова улыбнулся, но улыбка вышла скорее усталой. — Не беспокойтесь, хотя... я был бы не против, — спокойно ответил он. Шинобу слегка улыбнулась, хотя в её глазах всё ещё читалась тревога, как будто она не до конца верила, что Танджиро действительно в порядке. Он поднял руку, и она осторожно ввела препарат, её движения были быстрыми, но очень аккуратными. Танджиро убрал руку от груди, и его лицо чуть расслабилось, будто боль отпустила хотя бы на мгновение. — Думаю, вы и сами могли предположить: сила демона, чья мощь равна Мудзану, не будет так легко подчиняться мне, — начал он спокойно, но голос его звучал напряжённо. — Чем больше я синхронизируюсь с демоном, тем сильнее страдает моё тело. Старые раны открываются на несколько секунд — пять, может, десять. Кровообращение нарушается, тело сводит судорогами. В комнате повисла напряжённая тишина. — Подожди... — Гию внезапно нахмурился, его голос стал тревожным. — Если твои старые раны открываются, то что с твоим сердцем? Его лицо застыло в напуганном выражении, но прежде чем тревога могла перерасти в панику, Танджиро поспешил поднять руки в жесте извинения. — Простите! Я забыл уточнить! — быстро проговорил он, слегка наклонив голову. — Это влияет и на сердце из-за огромной нагрузки, но это не так страшно. Прошу прощения за недоразумение! Однако Томиока всё ещё выглядел встревоженным. Остальные молча наблюдали за этим разговором, пока Гию не задал следующий вопрос. — Но разве твой демон не должен был залечить старые раны? Как это вообще возможно? Этот вопрос вызвал смущение в комнате. Все замерли, глядя на Танджиро. Он отвёл взгляд, спрятав свою руку, лишённую двух пальцев, под другую ладонь. Его лицо исказилось от явного отвращения, и он замолчал. Гию быстро понял, что мальчику трудно говорить об этом. Остальные, заметив это, посмотрели на Танджиро с грустью, а тишину нарушил только Иноскэ, который вдруг фыркнул. — Эй, Танпачиро, да расслабься ты! Тут все свои, чего ты стесняешься? — пробормотал он, делая вид, что ему всё равно. Танджиро тяжело вздохнул, словно собираясь показать что-то невероятное, хотя это была всего лишь его рука. Медленно убирая ладонь, он глубоко вдохнул, прежде чем поднять руку. — Вааа! Что за ужас?! — взвизгнул Зенитсу, резко отпрянув назад. Его голос эхом разнёсся по комнате, но прежде чем он успел сказать ещё что-то, Иноскэ тут же шлёпнул его по затылку. — Заткнись, — буркнул он, явно раздражённый. — Старые раны не исчезают, — наконец заговорил Танджиро, пытаясь говорить уверенно. — Они вроде как остаются со мной. Их как будто нет, но они всё равно дают о себе знать. Да, это может помешать в бою, но... это не страшно. Томиока внимательно смотрел на его руку, и в его памяти всплыли другие, более серьёзные раны. — А твоя старая рана на сердце? Разве она не зажила? — тихо спросил он, указывая на грудь Танджиро. Глаза всех сразу обратились к глубокому шраму, едва заметному под одеждой. Танджиро смутился, его взгляд опустился вниз. — Видимо, ещё нет, — ответил он с натянутой улыбкой. — Но всё будет хорошо, не волнуйтесь! Его слова звучали обнадёживающе, но искренности в них было мало. Он поднялся, и остальные тоже начали готовиться выйти. — Зайдёшь позже. Я хочу кое-что проверить, — сказала Шинобу, придерживая дверь и пропуская всех вперёд. Её мягкая улыбка и спокойный голос немного смягчили напряжённую атмосферу. Танджиро сдержанно поклонился, поблагодарив за помощь. — Спасибо большое, что уделяете мне столько времени! Шинобу слегка улыбнулась, её щёки чуть заметно порозовели. — Не стоит благодарности, Танджиро. Это моя работа, — ответила она с теплотой. Сцена вызвала у Канао внутреннее облегчение, словно тяжёлый груз, который она носила в своём сердце, вдруг исчез. Уже давно она догадывалась, что улыбка её наставницы Шинобу Кочо была чем-то большим, чем просто проявлением радости. За этой маской скрывалась боль утраты, которую та несла в себе. Но сейчас, впервые за долгое время, эта улыбка казалась искренней. Канао уловила это едва заметное изменение и, почувствовав лёгкое тепло, сама позволила себе улыбнуться. Её сердце наполнилось тихой благодарностью, а воспоминания о прошлом нахлынули волной, окутывая её целиком. … В процедурном кабинете было тихо. За окном играли солнечные лучи, отражаясь в стёклах и мягко освещая фигуру Канаэ. Хрупкая, с нежной, бледной кожей и светло-сиреневыми глазами, она выглядела как образец утончённой грации. Её чёрные волосы, ниспадающие до самых бёдер, были украшены заколками в форме бабочек, придавая ей вид почти эфемерной красоты. Но за этим внешним спокойствием скрывалась женщина, чей ум был полон размышлений, а сердце — заботой. На другом конце комнаты сидела Канао Цуюри. Её поза была напряжённой, словно в ней боролись противоречивые эмоции. Она избегала смотреть в глаза наставнице, пока та задумчиво разглядывала её. Недавний разговор с Шинобу Кочо всё ещё тревожил Канао. Шинобу раздражало то, что её приёмная сестра слишком часто полагалась на монетку, чтобы принимать решения, вместо того чтобы довериться собственным чувствам и разуму. Это беспокоило Шинобу не только в повседневной жизни, но и в перспективе будущих сражений. Шинобу боялась, что однажды в бою, вместо того чтобы действовать решительно, Канао замрёт, теряя время на бросок монетки, что может привести к трагедии. Однако раздражение Шинобу было не проявлением злости. Наоборот, она искренне любила свою младшую сестру и желала ей только самого лучшего. Её беспомощность в выражении своих эмоций делала проблему ещё острее. Но нет, Шинобу никогда не пожалеет о том, что когда-то купила вместе со своей любимой сестрицей, Канао у бедной семьи. Даже мыслить об этом было неподобающи. Канаэ знала об этом. Она, как никто другой, понимала суть сестринской любви Шинобу, и это знание причиняло ей тихую боль. Опустив голову, она грустно вздохнула. — Канао, — тихо произнесла она своим привычным мягким, мелодичным голосом. Канао вздрогнула, но быстро встретила взгляд наставницы. Её светло-сиреневые глаза, в которых читалась тревога, казались ещё более глубокими под мягким светом. — Я поговорю с Шинобу позже, а ты пока иди, — сказала Канаэ, подарив ей свою фирменную добрую улыбку. Канао на мгновение замерла, обдумывая слова наставницы. Внутри неё возникло желание остаться, но она знала, что должна довериться словам Канаэ. Улыбнувшись в ответ и слегка склонив голову в знак уважения, Канао поднялась и покинула кабинет. Канаэ продолжала смотреть ей вслед, пока тишина вновь не заполнила комнату. Её мысли были далеко отсюда, где-то между настоящим и воспоминаниями о прошлом, где сестринская связь, как и всегда, оставалась её самым ценным сокровищем. Девочка молча шагала по коридорам, глядя прямо перед собой, но её губы трогала лёгкая, почти детская улыбка, словно происходило что-то весёлое и беззаботное. В её взгляде, однако, читалась задумчивость, которую она никому не показывала. Коридоры были наполнены привычными звуками, но Канао уже не обращала на них внимания. Она шла в то место, где всегда любила проводить время, чтобы остаться наедине с мыслями. Это место было особенным. Здесь Аой обычно развешивала бельё, наполняя пространство лёгким ароматом свежести. Но сегодня Канао была не одна. На крыльце, глубоко задумавшись, сидела Шинобу. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она пыталась найти ответы на невидимые вопросы. Лёгкий ветерок шевелил её волосы, придавая ей ещё больше изящества. Канао на мгновение замерла, почувствовав, как лёгкая робость охватывает её. Она сделала глубокий вдох и всё же подошла ближе, присев рядом. Шинобу казалась потерянной в своих мыслях. Чтобы не нарушать тишину, Канао сначала молча наблюдала за ней. Но потом решилась: — Шинобу-сан? — осторожно окликнула она, но голос прозвучал чуть громче, чем хотелось. Шинобу вздрогнула и, обернувшись, увидела свою приёмную сестру. Её глаза на мгновение расширились, но она быстро взяла себя в руки и тяжело выдохнула: — Ах... Канао, я даже не заметила тебя. Её взгляд снова вернулся к горизонту, и она тихо добавила: — Прости, я немного задумалась. Канао ничего не ответила, лишь перевела взгляд на небо. Она чувствовала, что Шинобу сейчас изучает её, но не придавала этому значения. — Ты прости за тот случай… — вдруг нарушила тишину Шинобу, её голос был едва слышен. Канао обернулась, не совсем понимая, о чём идёт речь. — Не волнуйтесь, всё в порядке, — спокойно ответила она, снова отворачиваясь. Шинобу покачала головой, её голос стал твёрже: — Нет, я серьёзно. Тогда я сказала лишнего. Это был порыв эмоций. Её тон снова стал мягче, и Канао украдкой взглянула на неё. В этот момент в глазах Шинобу читалась искренняя забота. Она придвинулась ближе, осторожно положила ладонь на спину девочки. — Я хочу, чтобы ты научилась справляться с трудностями сама, без нашей помощи. Тогда мои слова могли прозвучать резко, но знай, я и Канаэ хотим для тебя только лучшего. Она улыбнулась, и эта улыбка была такой тёплой, что Канао на мгновение почувствовала, как её сердце дрогнуло. Шинобу обняла её, пусть и ненадолго, но так нежно, что девочка даже немного растерялась. — Не бойся ошибок, Канао. Всё будет хорошо, — прошептала она. Отпустив её, Шинобу осторожно вынула из её ладони монетку и, держа её перед глазами, мягко сказала: — Это будет твоим первым шагом к будущему. Уверена, однажды ты встретишь человека, чья доброта и искренность помогут тебе оставить позади прошлое и стать новой версией себя. Её слова прозвучали с таким теплом, что Канао почувствовала, как глаза наполняются слезами. Но это были слёзы не боли, а благодарности. Она тихо улыбнулась в ответ, ощущая, как в душе распускается неведомый цветок. Канаэ, которая шла в поисках Шинобу, случайно услышала их разговор. Она остановилась в стороне, чтобы не помешать, и, улыбнувшись, подумала, как же тепло её сестра умеет заботиться о других, оставаясь той же доброй и мягкой, какой она была всегда. … — Эээ… Канао, всё в порядке? — неожиданно раздался тёплый, слегка обеспокоенный голос Танджиро, выводя её из размышлений. Канао вздрогнула, её глаза на мгновение округлились. Она повернулась к нему чуть резковато, и перед ней предстал мальчик с добрыми, проникновенными глазами. Его ладонь мягко легла на её плечо, как будто пыталась вернуть её в настоящий момент. — Ты какая-то задумчивая, — добавил он, склоняя голову чуть в сторону, как будто старался прочитать, что творится у неё на душе. Сзади, у выхода, другие заметили эту сцену. Некоторые недоумённо подняли брови, переглядываясь. Шинобу, стоящая неподалёку, нервно улыбнулась, а на её щеках проступил лёгкий румянец — возможно, от лёгкого смущения или нежной гордости за девочку. Канао на мгновение задержала взгляд на Танджиро. В его глазах светилась искренняя забота, такая чистая, что она ощутила лёгкую дрожь. Вспомнив слова Шинобу, которые недавно снова всплывали в её памяти, она как будто услышала их вновь: “— Уверена, однажды ты встретишь человека, чья доброта и искренность помогут тебе оставить позади прошлое и стать новой версией себя.” Эти слова эхом раздались внутри неё. Сердце чуть учащённо забилось, а щёки мгновенно залились краской. Она опустила взгляд, чтобы избежать его пристального, но такого доброго и проникновенного взгляда, затем отвернулась в сторону. Не говоря ни слова, Канао начала медленно уходить из комнаты, оставляя Танджиро в лёгком недоумении. — Канао?.. — тихо произнёс он, но она уже скрывалась за дверью. Шинобу тихонько вздохнула, но на её лице играла лёгкая улыбка. Ей показалось, что девочка сделала ещё один шаг к тому, чтобы научиться слушать своё сердце. Покинувший комнату после Канао, Гию ждал у выхода вместе с остальными. Танджиро на минуту задержался, чтобы уточнить, когда прийти в следующий раз, а затем присоединился к друзьям, которые о чём-то оживлённо рассуждали. Его взгляд стал задумчивым. В голове начала формироваться идея. Он резко дружески обнимает за плечи товарищей, они немного удивленно посмотрели на него, тот заулыбался как кот. — Ну что? Я соскучился по вам! — с полным оптимизмом проговорил Танджиро. Столь счастливый энтузиазм от Танджиро, заставил сердца каждого загореть как огонь, на душе стало теплее. Они все заулыбались, Гию молча стоял сзади положив руки в карманы, он даже не заметил что улыбнулся. — Не хотите покушать вместе? Я прихвачу собой Аой и Генью! — спросил он продолжая их обнимать и легонько трепать за волосы. — Не отказался бы! — быстро сказал Зенитсу. — Только за! Если за твой счёт. — пробормотал Иноскэ чуть ли не шёпотом. Камадо усмехнулся. — Я не против... — тихо и спокойно проговорила Канао. Он отпустил их и взял Канао за руку, и поплелся вместе с остальными к Аой. … Вечер, стало темно, пасмурное небо указывало на ночные осадки в период всей ночи. Этой ночью было полнолуние, луна, что была неестественно жёлтой, но в тоже время, она освещала ближайшее здания приятным жёлтым оттенком. Танджиро подошёл к Гию, который стоял на краю улицы, слегка приподняв голову. Его взгляд блуждал по толпе людей и витринам лавочек, где продавали аксессуары для тела и головы. В этот момент он выглядел, как потерянный, заброшенный кот, случайно забредший в оживлённый город. — Гию-сан, разве вы не хотите пойти с нами? — спросил Танджиро, слегка вскинув бровь. Томиока, словно только что вынырнувший из глубоких раздумий, сунул руки в карманы и медленно отвернулся. — Нет. Твоим товарищам будет неуютно находиться рядом с столпом, — ответил он спокойно. Затем обернулся и, посмотрев на Танджиро, добавил: — Да и у меня есть дела. Так что не волнуйся. Танджиро прищурился, словно пытаясь найти в его словах хоть намёк на ложь. Но Гию говорил уверенно и спокойно — ни капли фальши. Камадо вздохнул, не зная, как ответить. Внезапно Гию достал из кармана кошелёк, открыл его и вытащил несколько монет. Протянув их Танджиро, он сказал: — Возьми, пожалуйста. Хорошо перекуси. Если вдруг не хватит, я буду вон в том магазине. Или купи, а я позже верну тебе деньги. Танджиро замер, смутившись до глубины души. Он не знал, как реагировать, и его голос задрожал: — Я… Я не могу это принять! Гию молча положил руку на его плечо, вздохнул и сказал, уже мягче: — Успокойся, всё в порядке. Для меня это сущие копейки. Просто купи себе что-нибудь вкусное. — Он убрал руку, чуть опустив голову. — Не беспокойся о количестве, бери всё, что захочешь. Не дожидаясь ответа, он аккуратно сунул деньги в карман Танджиро и развернулся, чтобы уйти. — Спасибо большое! — воскликнул Танджиро, всё ещё чувствуя неловкость, но искренне радуясь жесту. Гию остановился, бросил на него взгляд через плечо, лениво поднял руку и с пустым, отрешённым выражением лица помахал, прежде чем исчезнуть в толпе. Мальчик последовал примеру и зашёл внутрь. Этот ресторан располагается в оживленном районе Асакуса. Он представляет собой заведение высокого класса, куда приходят обеспеченные люди. Когда-то давно здесь происходила первая встреча с Кибуцудзи Мудзаном и Танджиро Камадо. Здание оформлено в традиционном японском стиле с элементами западной архитектуры, что популярно в данную эпоху. Внутри можно увидеть низкие столы, чистые татами и декоративные ширмы. Освещение теплое, мягкое, создаваемое бумажными фонарями или электрическими лампами, что передает атмосферу эпохи. В ресторане собираются представители среднего и высшего классов: люди в кимоно и европейской одежде. Оно считалось самым популярным рестораном в этом городе. Танджиро сосредоточился, взглядывая на столы, пытаясь увидеть знакомую физиономию. Приглядевшись он увидел своих товарищей что сидели в углу ресторана с меню в руках. Юноша вздохнул и подошёл к ним, отодвинув стульчик и присел за него. После, он сдвинул его в притык к столу, откашлявшись он начал говорить: — Ну что, вы выбрали что будете? — спросил Танджиро. — Да, пожалуй. — ответила аккуратно Аой. Они заказали традиционную еду, такую как: Холодная соба, рамен и охаги которое так любит Санеми Шинадзугава. Кстати говоря заказал охаги — Генья Шинадзугава. … Взгляд Танджиро невольно остановился на Канао, которая с энтузиазмом разговаривала с Аой. Она то мягко улыбалась, то с лёгким кивком подтверждала что-то сказанное, параллельно аккуратно расставляя посуду на столе. Её движения были плавными, уверенными и настолько естественными, что Танджиро почувствовал, как время вокруг словно замедлилось. Его дыхание на мгновение застыло, и он даже не сразу понял, что вот уже несколько секунд не сводит с неё глаз. Её мягкие черты лица, нежное выражение и сосредоточенность в каждом движении были почти гипнотизирующими. Спокойствие и элегантность, исходящие от неё, казались удивительно гармоничными, но при этом где-то внутри неё тлела искра энергии, которая притягивала взгляд ещё сильнее. Это было не просто любопытство — это была странная смесь восхищения и чего-то более глубокого, чего-то, что Танджиро пока не мог до конца осознать. Его глаза чуть блеснули, отражая внутреннее смятение. Это было вызвано не просто её красотой — что-то в её присутствии захватило его. То ли её неподдельная искренность, то ли спокойная сила, скрытая за внешней кротостью. А может, и то, и другое. Он почувствовал, как его зубы непроизвольно стиснулись, губы приоткрылись, а в глазах мелькнуло явное любопытство. Он не мог оторвать взгляд от того, как она с лёгкостью бралась за кухонные приборы, как её пальцы точно и изящно двигались. Это странное, лёгкое ощущение в груди становилось всё сильнее, будто в животе кто-то выпустил рой бабочек, которые кружились и щекотали изнутри. Но чем дольше он смотрел, тем больше понимал: это не просто любопытство. Это чувство было глубже, теплее и сильнее, чем он хотел бы признать. Внутри было что-то, что заставляло его сердце биться чаще. Как будто весь мир исчезал, а оставались только они вдвоём — он и Канао. Он знал, что это такое. Это было похоже на любовь. Нет, это и была любовь. И эта мысль, неожиданная и такая пугающая, заставила его замереть, будто он оказался перед новым, неизвестным врагом, но в то же время это было чувство, которое наполняло его теплом. — Эээ, Танджиро? — вдруг окликнула его Канао, её голос звучал удивлённо, но с лёгкой ноткой беспокойства. Танджиро вздрогнул, будто его застали за чем-то запретным. Он даже не заметил, как её взгляд устремился прямо на него. Она слегка наклонила голову, ожидая ответа, и это заставило его ещё больше смутиться. — Прости… Ничего! — быстро отозвался он, натянуто улыбнувшись. Его лицо слегка покраснело, а взгляд метнулся в сторону, избегая её глаз. Он поспешно отвернулся, будто надеясь, что это спасёт его от дальнейших вопросов. Но даже после этого он чувствовал, как сердце продолжает бешено колотиться, напоминая ему о минутной неловкости. Он попытался собраться с мыслями, решив, что срочно нужно сменить тему. — Эээ... Как у вас шли дела, пока меня не было? — спросил он, словно случайно вспомнив о чём-то важном, и тут же сделал большой глоток из своей миски с собой, с заметной старательностью откусывая макароны. Это выглядело настолько резко и неуклюже, что Канао чуть приподняла бровь, но ничего не сказала. Аой, напротив, не смогла сдержать лёгкую улыбку, заметив, как нервно Танджиро пытается сделать вид, что ничего не произошло. Смена темы действительно сработала, но сама ситуация осталась в воздухе, напоминая Танджиро, что иногда чувства выдают нас сильнее, чем мы сами готовы признать. Забавно, но в то же время... немного волнующе. — Ничего особенного, почти ничего не произошло, — тихо пробормотал Генья, нервно отводя взгляд и стараясь не встречаться с Танджиро глазами. Его голос был еле слышен, будто он боялся, что его слова разобьют тишину слишком громко. — Но... есть одна вещь, которую я бы хотел рассказать. Танджиро, уловив неуверенность друга, внимательно посмотрел на него. Его доброжелательная улыбка смягчила напряжённую атмосферу. Видно было, что он искренне рад тому, что Генья решил поделиться чем-то важным. — В общем... недавно я пытался поговорить с братом, — начал Генья, набравшись храбрости, хотя голос его всё ещё дрожал. Он сделал глубокий вдох, будто собирался нырнуть в ледяную воду. — Но... он меня даже не слушал. Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлое облако, заставляя остальных нахмуриться. Генья опустил голову, пытаясь скрыть свои эмоции, и на мгновение замолчал, словно решая, стоит ли продолжать. Танджиро не хотел оставлять друга наедине с его тревогами. Пододвинувшись ближе, он мягко улыбнулся, придавая своему лицу дружелюбное выражение. — Знаешь, — начал он, его голос звучал тепло и обнадёживающе, — я хоть и немного побаиваюсь Санеми-куна, но никогда не чувствовал от него настоящей злобы. Как ты знаешь, у меня очень чуткое обоняние, и я могу чувствовать человеческие эмоции. Когда произошёл тот инцидент… Ты знаешь, о чём я говорю. Санеми-кун, как ни странно, совсем не был зол. Слова Танджиро звучали мягко, словно он пытался коснуться самых глубин души Геньи, помочь ему найти в себе силы. Генья, услышав это, едва заметно вздрогнул. Его зрачки заблестели, а глаза расширились, будто он услышал нечто невероятное. Тем временем другие ребята увлечённо обсуждали что-то неподалёку, не вмешиваясь в разговор. — Мне кажется, Шинадзугава-кун боится своих собственных чувств, — продолжил Танджиро, немного задумавшись, чтобы подобрать правильные слова. — Наверняка, глубоко внутри него есть что-то важное, о чём он не может тебе сказать. Он, возможно, сам не понимает, как выразить это. Попробуй поговорить с ним ещё раз. Я уверен, в этот раз ты сможешь добраться до самого сердца. Он аккуратно положил руку на плечо Геньи, словно передавая ему частичку своей уверенности и тепла. Генья молчал, ошеломлённый словами друга. Он хотел верить, что Танджиро прав, но его разум отказывался принимать это так легко. О чём мальчик сможет поговорить со своим старшим братом, если тот совсем его не слушает? Этот вопрос сверлил мысли Геньи, заполняя его сознание неприятной тяжестью. Каждый раз, когда он пытался завести с Санеми разговор, всё заканчивалось либо молчанием, либо вспышкой раздражения. Брат словно возводил стену между ними, и никакие слова не могли её пробить. Генья чувствовал себя беспомощным. Его слова, казалось, отскакивали от этой стены, оставляя после себя лишь горечь и отчаяние. Но с другой стороны, если верить словам Танджиро, то вспыльчивость Санеми — это всего лишь маска, за которой скрываются настоящие чувства. Возможно, это боль, разочарование или даже забота, которую он не умеет выразить. Эти слова зажгли в сердце Геньи крошечный огонёк надежды. Может, его брат не так равнодушен, как кажется? Может, за грубостью и колючими словами кроется что-то большее, что он просто не может или не хочет показать? Однако осознание этого не делало задачу проще. Если Санеми действительно скрывает свои чувства, то как заставить его раскрыться? Какими словами начать разговор, чтобы пробить эту стену? Генья прокручивал в голове возможные сценарии, но каждый раз находил себя в тупике. Любая попытка казалась обречённой на провал, ведь Санеми мог отвергнуть его ещё до того, как он успеет сказать хоть что-то важное. Что же могло заставить брата слушать? Должен ли он быть прямым и говорить о своих чувствах, открыто и честно? Или же лучше попытаться завести разговор исподволь, так, чтобы Санеми сам не заметил, как начал раскрываться? Возможно, ключ к сердцу старшего брата лежит в том, чтобы не пытаться сломать его защиту, а найти способ обойти её, показать, что он на самом деле рядом не для конфликта, а для понимания. Но как это сделать? Как найти нужные слова, которые разбудят в Санеми не гнев, а желание услышать младшего брата? На мгновение он замер, словно пытаясь принять решение. Но затем, как будто отгоняя эту мысль, Генья покачал головой и резко сбросил руку Танджиро со своего плеча. — Спасибо, Камадо, но я справлюсь сам, — произнёс он с упрямством, скрывающим неуверенность. Танджиро смотрел на него с лёгкой улыбкой, понимая, что внутри Геньи разгорается сложная борьба. Но он не стал настаивать, зная, что поддержка порой должна быть ненавязчивой, как едва уловимый ветер. — В общем… недавно я говорил с Токито… — Генья начал неуверенно, слегка потупив взгляд, будто собирался поделиться чем-то личным. — Ты же знаешь, кто это? Хотя… глупый вопрос. Конечно, знаешь. Он коротко усмехнулся, но улыбка быстро исчезла с его лица. Генья, кажется, немного смутился, вспоминая разговор. Его взгляд замер на какой-то невидимой точке, словно он вновь погружался в свои недавние мысли. — Он, как оказалось, очень добрый. Даже странно, — пробормотал он, покраснев, будто стеснялся своих слов. — Сначала я думал, что он совсем другой... холодный, отстранённый. Но всё оказалось не так. Он замолчал, перебирая в голове слова, пока Танджиро внимательно смотрел на него. Взгляд друга был спокойным, почти ободряющим, что помогло Генье продолжить. — С ним… было очень приятно говорить, — Генья наконец поднял взгляд, и на его лице появилось лёгкое выражение тепла, редкое для него. — Он хороший человек. Удивительно, как за его молчанием скрывается столько доброты. Вдруг Генья вздрогнул, словно его осенило. Он широко раскрыл глаза, будто вспомнил что-то важное. — Ах, точно! Ещё я разговаривал с Химеджимой, — добавил он, в его голосе зазвучали нотки уважения. — Безумно приятный человек. Генья на мгновение замолчал, словно прокручивал в голове свои воспоминания. — Химеджима-сан… он такой спокойный, такой мудрый. Когда ты говоришь с ним, кажется, что он понимает тебя даже лучше, чем ты сам. Его слова… они будто исцеляют. Даже просто стоять рядом с ним — это уже облегчение. Он опустил голову, обдумывая свои слова, а затем тихо добавил: — Знаешь, странно, но после разговоров с ними я чувствую себя немного лучше, — признался Генья, его голос звучал тише, чем обычно, почти задумчиво. — Будто их доброта вытягивает из меня эту тяжесть, которая копилась так долго… Он опустил голову, будто раздумывая, стоит ли продолжать, но в этот момент раздался громкий голос Зенитсу: — Мы ходили на задание! — перебил тот, словно не замечая настроения собеседников, сияя от радости. Его энергия, как всегда, была заразительной, хотя и не всегда к месту. — А ещё однажды нам позволили вместе со Столпом воды навестить Не-зу-ко-ча-а-ан! Генья, который только что делился чем-то личным, тут же резко замолчал. Его взгляд стал суровым, а губы плотно сжались. Он нахмурился, явно не обрадованный внезапным вмешательством. Однако выражение его лица не смогло скрыть лёгкого восторга. Казалось, даже при всём своём раздражении он не мог не отметить интересный факт, что кому-то удалось увидеть столь важного для Танджиро человека. Его брови чуть приподнялись, а в глазах мелькнуло восхищение, но он быстро подавил его, не желая показывать свои эмоции. Остальные, уловив смену атмосферы, обменялись взглядами, полными недоверия и лёгкого упрёка в сторону Зенитсу. Их реакция была немедленной: Зенитсу слишком увлёкся, совсем забыв, что Танджиро может чувствовать себя некомфортно, когда разговор касается его сестры. Танджиро сидел молча, его взгляд упал на миску с оставшейся едой. Он тихонько вздохнул, словно с трудом сдерживая собственные эмоции. Несколько секунд он выглядел так, будто его мысли унеслись далеко отсюда, в место, где он мог бы быть рядом с Незуко. Но, как всегда, он быстро вернулся к реальности, натянув на лицо свою привычную добрую улыбку. Даже в этот момент, когда ему явно было больно, он старался поддерживать окружающих. Тепло в его глазах слегка потускнело, но оно всё ещё было там — это была та искра, которая помогала ему и другим держаться, несмотря на всё. — Надеюсь, Незуко не слишком переживала из-за моего отсутствия? — произнёс он с ноткой грусти в голосе. — Вы хоть придумали хорошее объяснение? На этот вопрос неожиданно ответил Иноскэ, гордо выпятив грудь: — Мы просто сказали, что ты пропал без вести. — Иноскэ! — воскликнула Канао, повернувшись к нему с укоризной. Танджиро замер, смутившись, а потом со смесью удивления и растерянности уставился на него. — Что? Вот так просто сказали?! — спросил он, почти теряя дар речи. — Даже не придумали что-то вроде "ушёл на задание"? Почему вы сразу решили сказать это?! Камадо был настолько возмущён, что напоминал щенка, который старательно пытается казаться грозным. Его щёки слегка покраснели, а он сам скрестил руки на груди, обиженно уставившись в стол. Иноскэ, напротив, выглядел абсолютно довольным своей "инициативой", будто даже не понимал, что сделал что-то не так. — Все с тобой ясно. — добавил Танджиро, слегка надувшись, но его возмущение выглядело больше забавным, чем серьёзным. Остальные дружно рассмеялись, постепенно уходя в обсуждение других тем. Атмосфера вокруг наполнилась теплом и непринуждённостью, как это часто бывало, когда они собирались вместе. Несмотря на то, что шутки в какой-то момент задели Танджиро, он не смог долго хмуриться. Уголки его губ дрогнули, и вскоре он тоже улыбнулся. Он знал, что его товарищи просто хотели разрядить обстановку и сделать всё как можно лучше. Но тут тишину прорезал внезапный смешок. — Хе-хе-хе, — коротко усмехнулся Иноскэ, заставив всех обернуться к нему. Его неожиданная реакция мгновенно привлекла внимание. Танджиро даже слегка вздрогнул от этого резкого звука, выведенного на такой контраст с тёплой атмосферой. — Оо, я вспомнил! — с гордостью в голосе провозгласил Иноскэ, резко подняв руку, словно собирался привлечь внимание к своему открытию. В его глазах пылал огонь, а выражение лица напоминало человека, которому только что пришла в голову величайшая идея. — Что ты вспомнил? — осторожно спросил Танджиро, всё ещё не понимая, к чему это может привести. Иноскэ выпрямился, выпятив грудь и выглядя так, будто вот-вот скажет что-то невероятно важное. — Короче, слушайте внимательно! — громко заявил он, добавив в голос нотку драматизма. Его тон был настолько серьёзен, что все вокруг замерли, готовые услышать нечто, что, возможно, перевернёт их представление о мире. … — Ха-ха-ха! Напролом! Напролом!! — громко выкрикивал Иноскэ, бегая вокруг поместья Бабочек с широкой, самодовольной усмешкой на лице. Его движения были хаотичными, будто он сам не знал, куда бежит, но ему это явно доставляло огромное удовольствие. Аой, стоявшая неподалёку и развешивающая бельё, с каждым его выкриком всё больше теряла терпение. Она пыталась сосредоточиться на своей работе, но каждый вопль Иноскэ был как удар молота по её нервам. Стиснув зубы, она продолжала делать вид, что не замечает его, но в какой-то момент терпение лопнуло. — Хватит! — прошептала она себе под нос, но этого оказалось недостаточно, чтобы успокоиться. Бросив бельё в корзину, она сжала кулаки и, глубоко вдохнув, решительно направилась к нему. — Эй! Прекращай уже! Ты мне мешаешь! — громко выкрикнула Аой, собрав всю свою храбрость. Иноскэ резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Его взгляд, полный любопытства, остановился на Аой. Лицо выражало смесь удивления и лёгкой растерянности. Но вскоре на его лице появилась та самая дерзкая ухмылка. — Чё ты сказала, бабочка? — произнёс он на удивление спокойным тоном, который совершенно не сочетался с его обычной грубоватой манерой. Аой замерла. Её глаза широко раскрылись, а лицо моментально залилось густым румянцем. — Что-о-о?! — почти закричала она, отступая на шаг и нервно глядя на него. — Как ты меня назвал, кабан?! Какая ещё «бабочка»?! Иноскэ, словно и не заметив её возмущения, молча достал что-то из своего кармана. — На, держи. Ты последняя. — он протянул ей каштан, всё так же спокойно и, казалось, даже с неким удовлетворением. Аой застыла, глядя на каштан в его руке, не понимая, что происходит. Она медленно подняла взгляд на Иноскэ, который стоял с абсолютно серьёзным выражением лица. — Всем остальным девчонкам и моим браткам я уже раздал. Тебе оставил последнюю, — добавил он, как будто это объясняло всё на свете. Аой почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем начало биться быстрее. Она резко отвернулась, чтобы скрыть лицо, пылающее от смущения, но каштан всё-таки взяла. — Д-дурак! — выкрикнула она дрожащим голосом, повернувшись к нему спиной. — И не называй меня бабочкой! Она попыталась выглядеть сердитой, но вместо этого начала что-то невнятно бормотать под нос, прижимая каштан к груди. Иноскэ лишь молча смотрел ей вслед, будто ничего особенного не произошло, а затем вновь разразился своим громким смехом. — Ха-ха-ха! Напролом! Напролом!! — закричал он, продолжая бегать вокруг, но теперь почему-то в голове у Аой его крики звучали чуть менее раздражающе. … — Вот так вот! — с явным удовлетворением заключил Иноскэ, выпрямив спину, словно ожидая аплодисментов за свой рассказ. Его уверенность в своей важности была настолько непоколебимой, что вызывала то ли восхищение, то ли лёгкую улыбку. Некоторые действительно улыбнулись, находя в этом поступке Иноскэ неожиданную искренность. Его действия, хоть и нелепые на первый взгляд, были по-своему милыми и трогательными. Даже те, кто обычно недолюбливал его прямолинейность, сейчас оценили это проявление заботы. Аой, покраснев, быстро отвернула взгляд, скрестив руки на груди. Она старалась сохранять хладнокровие, но румянец на её щеках выдавал смущение. Её губы чуть дрогнули, будто она пыталась скрыть улыбку, но тут же нахмурилась, чтобы никто ничего не заподозрил. Однако Генья и Зенитсу явно не были тронуты этим «великим» событием. Генья только молча нахмурился, будто бы его это совершенно не интересовало, а Зенитсу, как обычно, не удержался от комментария. — Во-первых, всем всё равно. Во-вторых, никто не спрашивал, — грубо бросил он, нахмурив брови и скрестив руки. Его тон был настолько прямолинейным, что все вокруг на мгновение смутились. Да, именно Зенитсу, который мог часами говорить о том, как прекрасна Незуко, и гордо перебивал всех, едва разговор заходил о его чувствах, посмел заявить, что «всем всё равно». Это прозвучало настолько абсурдно, что никто не знал, как на это реагировать. Но, к удивлению, Иноскэ, казалось, вовсе не обиделся. Вместо этого он расплылся в своей фирменной ухмылке. — Ха-ха-ха! Будто меня это волнует, Моницу, — отмахнулся он, явно наслаждаясь своей «победой», и беззаботно приступил к еде. — Не Моницу, а Зенитсу, тупица! — вскрикнул Агацума, возмущённо указав на Иноскэ. Его голос был настолько громким, что некоторые вздрогнули, а сам Зенитсу покраснел от злости. Но Иноскэ, как обычно, проигнорировал вспышку друга, сосредоточившись на своей тарелке. Все остальные, постепенно успокоившись, тоже вернулись к еде. За столом снова зазвучали разговоры — о мелочах, воспоминаниях, шутках, которые раз за разом вызывали смех или улыбки. Танджиро сидел, наблюдая за всеми и ощущая, как в его груди разливается тепло. Это был один из тех редких моментов, когда они могли собраться все вместе без забот, без боёв, просто чтобы поговорить и насладиться вкусной едой. Он знал, что такие моменты — настоящая редкость, и поэтому особенно ценил их. Он посмотрел на своих друзей, каждый из которых был таким разным, таким особенным. Да, иногда они могли раздражать, доводить до головной боли или спорить из-за мелочей, но Танджиро знал, что они — его настоящая семья. Они были лучшим, что случилось с ним за последнее время. И что бы ни произошло, он был уверен: он никогда не оставит их в беде. … Он стоял где-то на крыше здания, тихо наблюдая за Танджиро, чтобы тот вдруг не оказался в опасности. В кармане лежал какой-то предмет, который он крепко сжимал в кулаке. Томиока опустил голову и тихо прошептал себе под нос: “Надеюсь, ему понравится…” С грустью он взглянул на небольшой ресторанчик перед собой, там, где находился Танджиро с товарищами. Как вдруг… — И долго ты будешь следить за Камадо? Господи, тебе вообще нечем заняться… Он дернулся, явно не ожидая гостей, обернувшись он увидел Санеми с закинутыми руками в карманы. Гию отворачивается и вздыхает. — Ты следишь за мной? — проговорил он спокойно, Шинадзугава подошёл и взялся за перила. — С чего такой вывод? Я также как и ты, пришёл сюда по оповещению что дал мне Генья. — вопросительно спросил он, даже немного с агрессией. — Генья Шинадзугава?... Твой младший брат? — Он не мой младший брат, — резко перебил Гию, закатывая глаза. Его тон был настолько холодным, что можно было подумать, будто он отсекает эту тему раз и навсегда. Однако выражение лица Томиоки оставалось бесстрастным — словно он увидел призрака, но старался не показать ни капли эмоций. Молча закрыв рот, он опустил взгляд на людей, сновавших внизу. Санеми, наблюдая за ним, слегка прищурился, словно собирался бросить вызов. Затем, не сдерживая ухмылки, проговорил: — То, что я сейчас скажу, прозвучит странно, но... для Камадо ты ведь словно отец? Ну, или хотя бы старший брат, не знаю. Слова застали Гию врасплох. Его глаза на мгновение расширились, а в зрачках промелькнула искра удивления. Санеми заметил это и тут же усмехнулся, обнажая зубы. — Господи... — пробормотал он, чуть качнув головой. — Я не знаю… Может быть, — глухо отозвался Гию, скрестив руки на груди и тяжело вздохнув. Санеми нахмурился, но продолжил, будто эти слова давались ему через силу: — Не позволяй этим чувствам угаснуть. Если ты и Камадо видите друг в друге семью — пусть так и будет. Гию молча слушал, внимательно следя за каждым словом Шинадзугавы. — Возможно, для тебя это важно, — добавил Санеми, почти шепотом, закрыв глаза и с усилием выдавливая из себя эту мысль. — Пусть он останется для тебя тем, кого ты должен защитить, кого ты обязан спасти. С этими словами Санеми резко вздохнул, как будто скинул с плеч тяжёлую ношу. Когда он повернулся к Гию, то заметил, что тот смотрит на него почти сияющими глазами. — Что это за взгляд, тупица?! — рявкнул Санеми, его лицо тут же исказилось от раздражения. Гию отвернулся, будто ничего не произошло. На несколько мгновений повисла неловкая тишина. Но затем её нарушил ровный голос Томиоки: — Генья попросил передать, что он очень сильно любит тебя и хочет поговорить. … — Что-то случилось, Генья? — резко спросил Гию, заметив, что мальчик странно привлекает его внимание. Юноша вздрогнул, съежившись, словно от неожиданного оклика. — Вы же… Хорошо общаетесь с Аники. То есть, с Санеми-куном? — тяжело выдавил он, голос дрожал, будто ему давался каждый звук. Гию слегка нахмурился. Он и Санеми хорошо общаются? Это звучало так же абсурдно, как утверждение, что тигр с лёгкостью подружится с ягнёнком. Правда, Томиока действительно когда-то хотел подружиться с Шинадзугавой. Но тот по какой-то неизвестной причине всегда встречал его попытки резким тоном, колкими фразами и пронзительным взглядом, от которого можно было сгореть на месте. Последние несколько месяцев их общение стало менее напряжённым — хотя "хорошие отношения" было слишком громким определением для их редких, почти молчаливых взаимодействий. — Мы не хорошо общаемся, — холодно ответил Гию, сунув руки в карманы хаори. — Но если это что-то важное, я выслушаю. Генья на мгновение замолчал, явно собираясь с духом. Он опустил взгляд, сжал кулаки и, похоже, пытался побороть внутренние сомнения. Гию наблюдал за ним, оставаясь неподвижным, но в его взгляде мелькнула тень недоумения. Наконец, юноша глубоко вдохнул, поднял глаза и, набравшись храбрости, тихо попросил: — Вы… — его голос задрожал, но он продолжил, сглотнув, — Вы могли бы передать Аники, что я... что я очень сильно хочу поговорить с ним. И что я... — он запнулся, но затем решительно добавил: — Я безумно люблю его. Слова дались ему с огромным усилием, но, когда он произнёс их, напряжение в его фигуре немного ослабло. Гию некоторое время молчал, глядя на Генью. Его ледяной взгляд не дрогнул, и мальчик почти заскрежетал зубами от неловкости, боясь, что Столп воды сейчас просто уйдёт, не сказав ни слова. Но Томиока был далеко не таким, каким его считали. Глубоко вдохнув, он прикрыл глаза, а затем, отвернувшись, шагнул прочь, собираясь уйти. Генья, испугавшись, что тот проигнорировал его просьбу, приоткрыл рот и поднял руку, чтобы попытаться остановить его. — Я передам ему. Не волнуйся, — произнёс Гию, не оборачиваясь, будто угадав его намерение. — Спасибо вам большое! — чуть громче, с заметной уверенностью, поблагодарил юноша. Томиока не ответил. Его шаги остались такими же размеренными и тихими. Генья наблюдал, как он уходит, и чувствовал странное облегчение. Даже несмотря на холодность Столпа воды, он знал, что Гию был человеком, которому можно доверять. Даже если снаружи он казался отстранённым и равнодушным, внутри Томиока был гораздо добрее, чем многие могли себе представить. Уходя, Гию едва слышно пробормотал себе под нос: — Да что уж там… Мальчик остался стоять на месте, чувствуя благодарность за то, что его просьба не осталась без ответа. … Санеми замер. Его лицо сначала застыло, а затем выражение стало сложным для понимания — смесь растерянности и подавленных эмоций. Он молча отвернулся, пряча взгляд, словно это был его способ сохранить свою суровость. Он медленно повернулся к нему, на лице застыла устрашающая улыбка. — Не смей говорить о моём младшем брате, паршивец! Я не хочу слышать о нём ни слова! — яростно выпалил Санеми, его голос срывался на крик, словно он пытался перекричать собственные эмоции. — Шинадзугава, Генья, — спокойно перебил его Гию. — Что т-!... — начав было что-то, Санеми резко замолчал. Его лицо побледнело, а пульс, казалось, стучал в висках всё быстрее. — О Генье, — добавил Томиока, его голос звучал тихо, но твёрдо. Шинадзугаву, как громом, поразили эти слова. Он замер, глядя на собеседника с такой смесью злости и растерянности, будто не знал, как ему реагировать. Его руки дрожали, сжатые в кулаки, а дыхание стало частым и шумным. Гию внимательно смотрел на него. Он знал, что Санеми славится своей импульсивностью и может в любой момент сорваться. Столп Ветра выглядел, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Но к удивлению Томиоки, Шинадзугава так и не двинулся с места. Вместо этого он продолжал дрожать, приоткрыв рот, словно хотел что-то сказать, но слова не находились. Это было похоже на внутреннюю борьбу — между яростью, гневом и... чем-то ещё. Гию слегка нахмурился. Он осознавал, что дальнейший разговор может привести только к ухудшению ситуации, и решил оставить Санеми в покое. — Мне пора, — сухо бросил он, развернувшись и уходя прочь. Санеми остался стоять, не двигаясь, пока Томиока не исчез из его поля зрения. Его сердце продолжало бешено колотиться, словно он только что выдержал битву. “Томиока!” — мысленно выкрикнул он, ярость почти захлестнула его. Он чувствовал, как гнев пульсирует в каждой жилке, заставляя кровь кипеть. “Ублюдок,” — прошептал он сквозь зубы, едва слышно. “Я тебя разорву на куски за такое.” Но спустя мгновение его взгляд смягчился. Гнев отступал, уступая место сложным, болезненным эмоциям. “Но... может быть…” — пробормотал он себе под нос, разжимая кулаки и глубоко вздыхая. — “Может быть, я поговорю с ним. Чуть позже…” Санеми поднял голову к небу, как будто ища там ответ. Его взгляд задержался на облаках, а дыхание стало ровнее. — Спасибо, — произнёс он тихо, почти неслышно. Он развернулся и сделал пару шагов прочь, но потом, словно что-то решив для себя, снова повернулся и уверенно направился в ту сторону, куда ушёл Томиока.