Часть 9. На пути к свету 2. (Финал)

Третий день. Танджиро по-прежнему был слишком слаб, чтобы вставать с постели. Его тело, измотанное болью и усталостью, словно не слушалось его. Он почти всё время лежал, погружённый в тишину и собственные мысли. Однако неподвижность действовала ему на нервы. Он устал чувствовать себя беспомощным, устал просто лежать и ждать помощи от друзей. Однажды, в порыве отчаяния, Танджиро попытался подняться. Он подтянулся на локтях, но стоило ему поставить ногу на пол, как резкая слабость заставила его пошатнуться. Он стиснул зубы, упорно стараясь устоять, но в этот момент появилась Канао. Она тут же бросилась к нему, глаза её чуть расширились от удивления и беспокойства. Но вместо того чтобы говорить строго или поднимать голос, она аккуратно положила руки на его плечи и мягко остановила его. — Танджиро, тебе ещё нельзя вставать, — проговорила она с нежной укоризной, стараясь не звучать строго. — Пожалуйста, не делай так. Ты ещё не восстановился. Её голос был настолько тёплым и искренним, что Танджиро не смог ей возразить. Он покачал головой и, тихо вздохнув, снова улёгся на постель, смиряясь с этим вынужденным состоянием. День тянулся медленно, но вскоре пришли его друзья, как всегда, решившие навестить его. Дверь слегка приоткрылась, и в комнату заглянул Зенитсу. Он выглядел так, словно собирался выйти на сцену: его движения были плавными, а улыбка — слегка неуверенной, но доброжелательной. — Привет! Надеюсь, не спишь? — бодро спросил он, закидывая голову, будто собирался произнести очередной пафосный монолог. Танджиро, уже предугадав его выходку, устало скривил лицо и глубоко вздохнул. — Не дай бог… — пробормотал он, его голос звучал хрипловато. Он выглядел уставшим, взгляд оставался тусклым, но друзья заметили, что в нём появилась едва уловимая искорка. Пусть медленно, но его энергия возвращалась. Гию, стоявший немного позади, чуть качнул головой, усмехнувшись: — Напротив, это хороший знак, — парировал он, превращая саркастичный ответ Танджиро в нечто почти философское. Только сейчас Танджиро заметил руку Гию, и от этого зрелища ему стало не по себе. Его сердце сжалось, а на лице отразилось искреннее удивление — и не в самом лучшем смысле. Томиока, заметив, как юноша не сводит взгляда с его руки, тихо и тяжело вздохнул. Казалось, он знал, что этот момент рано или поздно наступит. — Разве… у вас была рука? — осторожно, почти шёпотом произнёс Танджиро, голос слегка дрожал, как будто он боялся задеть что-то болезненное. Эти слова заставили всех присутствующих обратить на него внимание. Их взгляды были странными — не удивлёнными, а скорее сочувствующими, словно они уже давно знали то, о чём Танджиро только догадывался. Гию остался невозмутим. Его лицо не выражало никаких эмоций, как будто он носил маску безразличия. Затем он медленно поднял руку. — Протез? — спросил Танджиро, начиная складывать в голове все фрагменты в единое целое. — Да, — спокойно ответил Томиока и чуть шевельнул искусственными пальцами. — Конечно, это не моя настоящая рука, но... — Он сделал короткую паузу, чтобы подобрать слова. — Поверь, оно того стоило. На его лице мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Фактически ничего не потерял, — добавил он с лёгкой иронией, пытаясь, похоже, смягчить ситуацию. Танджиро слегка нахмурился, подняв бровь, и неловко посмотрел на него, явно не до конца понимая попытку шутки. Шинобу, слегка склонив голову, с улыбкой спросила: — К тебе Генья заходил? Я видела, как он проходил мимо. Танджиро на мгновение замолчал, вспоминая утренний визит. Его лицо немного смягчилось, когда он ответил: — Да… И девочки тоже заходили. — Даже меня девочки, когда я был весь измотан, не навещали… Счастливчик, — буркнул Зенитсу раздраженно. Его настроение менялось так быстро, что за ним было сложно уследить. Танджиро только устало вздохнул, уже привыкнув к перепадам в поведении друга. — Навещали тебя. Просто ты был в небольшом трансе, когда это происходило, — с мягкой усмешкой ответил Танджиро, глядя на друга. Однако Зенитсу, как обычно, воспринял это не слишком спокойно. Его лицо исказилось в возмущении, и он уже собирался что-то резко сказать, но тут Иноскэ легонько стукнул его по затылку, усмехнувшись. — Остынь, не кричи. Ещё голос сорвёшь, — усмехнулся Иноскэ. Обстановка немного разрядилась, но Танджиро внезапно сменил тему, резко спросив: — И… Что же вы решили? Насчёт вчерашнего. Его голос, всё ещё хриплый после недавних событий, стал резче и твёрже, чем обычно. Комната наполнилась напряжением, никто не торопился отвечать. — Тоже, что и вчера. Ты ещё ребёнок, — холодно отрезал Гию, глядя на юношу. Танджиро выпрямился, его взгляд не дрогнул: — Через пару месяцев мне будет шестнадцать. Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что все замерли, обдумывая услышанное. На лицах большинства появилась лёгкая улыбка — кроме Гию, который оставался сосредоточенным. — Вот как… Значит, к тому времени ты уже будешь как огурчик, — вдруг мягко произнёс он. Его лицо, обычно строгое и холодное, немного смягчилось. Гию подошёл ближе и осторожно положил руку на голову Танджиро, слегка растрепав его волосы. — Я устрою тебе день рождения. И сделаю его лучшим, идёт? Слова Гию удивили всех. Даже Шинобу. Она украдкой взглянула на него, будто видя его с другой стороны. Перед ней больше не стоял холодный и сдержанный мужчина, который редко выказывал эмоции. Это был человек, способный проявить заботу и тепло. “Этот Гию... совершенно иной,” — подумала Шинобу, незаметно улыбнувшись. Она никогда не задумывалась о романтических отношениях. В жизни столпов просто не оставалось на это времени. Но сейчас ей хотелось хотя бы сблизиться с ним. А дальше... дальше всё зависело от судьбы. — Да! Главное темпуру возьмите! — заявил Иноскэ с таким энтузиазмом, будто день рождения Танджиро должен был состояться уже завтра. Его глаза горели, а голос был полон уверенности, как будто это была самая важная деталь праздника. — Там наверняка будет Незуко-ч-а-н-н-н!!! — протянул Зенитсу, мечтательно закатив глаза. Он явно уже представлял, как проведёт день, окружённый яркими декорациями и, конечно же, в компании Незуко. — Хотелось бы видеть тебя там… счастливым, — неожиданно пробормотала Канао, покраснев и опустив взгляд. Её пальцы нервно скручивали прядь волос, а голос был едва слышен. Идея праздника, по задумке Гию, казалась грандиозной. Он хотел, чтобы на день рождения Танджиро собрались все — даже столпы. Это было для него не просто торжество, а возможность напомнить всем о важности таких моментов, которые могут объединить их в эти непростые времена. Он понимал, что редкие радостные события приносят тепло и надежду, и хотел, чтобы этот день стал особенным не только для Танджиро, но и для всех остальных. Однако реакция самого виновника торжества была настолько неожиданной, что все растерялись. Танджиро вдруг заплакал. Сначала он пытался скрыть это, отворачиваясь от друзей. Он прижал локоть к губам, чтобы они не услышали его всхлипы. Но слёзы одна за другой катились по его лицу, смачивая повязки на щеках. — Эй… Ты… Т-т-ты чего, Танджиро? — обеспокоенно спросил Зенитсу, который мгновенно сменил своё игривое настроение на тревогу. Он положил ладонь на плечо друга, стараясь понять, что с ним происходит. — Простите… — еле слышно произнёс Танджиро, дрожащим голосом, не в силах поднять глаза на окружающих. Никто не понимал, что именно вызвало такие эмоции. Слова Гию о празднике были добрыми и искренними, и уж точно не должны были ранить Танджиро. Это смущало и беспокоило всех. Они тут же начали его утешать, стараясь как-то облегчить его состояние, хоть и оставались в недоумении. Иноскэ попытался что-то сказать, но не знал, как правильно подобрать слова. Зенитсу нервно оглядывался на остальных, надеясь, что кто-то из них найдёт способ успокоить Танджиро. Спустя пару минут, истощённый переживаниями, Танджиро уснул прямо на месте. Его лицо всё ещё оставалось влажным от горячих слёз, которые просочились через повязки. Остальные сидели в тишине, смотря на него. Никто не осмелился нарушить эту паузу, но в их сердцах поселилась тревога. Что же так сильно затронуло Танджиро? Может быть, в словах Гию было нечто иное, чем просто праздник. Что-то то, что могло заставить его заплакать. … Четвёртый день прошёл спокойно, никто из друзей не решался поднимать тему вчерашнего дня. Все понимали, что Танджиро нужно время, и старались не тревожить его без надобности. Они время от времени интересовались его состоянием. Танджиро иногда отвечал, кивая, но часто забывал, что у него спрашивали. Шинобу быстро взяла ситуацию под контроль и, чтобы развеять любые сомнения, спокойно объяснила, что мальчик получил сильное сотрясение мозга. — Это нормально. Иногда он может забывать, о чём шла речь, — добавила она, подбадривая остальных. Когда Танджиро остался один в своей комнате, напряжённый день всё ещё витал в его мыслях. Он пытался расслабиться, надеясь, что сон придёт быстро. Тишина ночи только усиливала его тревогу, но внезапно тишина нарушилась — кто-то настойчиво постучал в дверь. Танджиро вздрогнул, его сердце замерло. Он инстинктивно потянулся, чтобы дать разрешение войти, но не успел вымолвить ни слова, как дверь резко открылась. — Привет… Ты спал? — раздался знакомый голос. Перед ним стоял Игуро Обанай. Танджиро замер, словно застигнутый врасплох. Он моргнул несколько раз, пытаясь осознать, почему Обанай решил заглянуть к нему в столь поздний час. — Игуро-сан? — голос его звучал хрипло и немного растерянно. — Что-то случилось? Игуро молча зашёл в комнату и сел на стул рядом с кроватью. Его взгляд, обычно холодный и пристальный, в этот момент стал каким-то другим — он словно оценивал состояние Танджиро. — Нет, ничего, — ответил он наконец, с лёгкой паузой, будто подбирая слова. — Просто решил навестить тебя. Его привычный суровый вид смягчился, и в глазах промелькнула лёгкая тень грусти. Он обвёл мальчика взглядом, внимательно изучая его бледное лицо и усталую фигуру. — Выглядишь ты, честно говоря, дерьмово, — произнёс он так, будто говорил это в шутку, но в его голосе ощущалось искреннее сожаление. — Знаю, — слабо улыбнулся Танджиро, его попытка выглядеть бодрым быстро растаяла. Он опустил взгляд и добавил: — Спасибо за беспокойство. Словно желая сменить тему, он вдруг спросил: — Ох... А как там Канроджи-сан? На этот раз Обанай нахмурился, его привычная ревнивая натура дала о себе знать. — Почему ты спрашиваешь? — в его голосе прозвучала лёгкая настороженность. — Просто беспокоюсь. Да и вы, наверное, тоже, — поспешил пояснить Танджиро, улыбаясь немного виновато. Обанай отвёл взгляд, задумчиво посмотрев в сторону. Его суровая маска начала понемногу трескаться. Когда он снова взглянул на Танджиро, его глаза были теплее, чем обычно. — Да, беспокоюсь, — тихо признался он, наконец сломав барьер молчаливой строгости. Внезапно змея, которая обычно была обвита вокруг шеи Обаная Игуро, плавно сползла и устремилась в сторону Танджиро. Подобравшись ближе, она осторожно поднялась, обвивая шею Танджиро, словно изучая его. Мальчик вздрогнул, а в его глазах мелькнул лёгкий страх. — Эээ… — неуверенно произнёс он, замерев. — Не волнуйся, похоже, ты ей приглянулся, — спокойно ответил Обанай, словно прочитав его мысли. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась уверенность. Танджиро неловко взглянул на змею. Её блестящие глаза смотрели прямо на него, будто изучая каждую деталь. Затем она слегка качнула головой, как будто кивнула, и высунула раздвоенный язык. Этот жест показался Танджиро одновременно странным и забавным. Кабурамару была не просто питомцем — это была верная спутница Обаная, его помощница и, возможно, единственное существо, с которым он мог быть по-настоящему искренним. Игуро, наклонившись к змее, осторожно провёл рукой по её голове. Его движение было удивительно мягким, почти нежным. Кабурамару, кажется, наслаждалась этим моментом. — Можешь погладить, если хочешь, — неожиданно предложил Обанай, его голос оставался холодным, а взгляд направлен в сторону, будто он избегал встречаться с Танджиро глазами. Мальчик слегка растерялся, но, заметив, как спокойно себя ведёт Кабурамару, решился. Он аккуратно протянул руку и коснулся змеи. Её кожа оказалась не такой, как он себе представлял: чешуйчатая, сухая, прохладная, но вовсе не неприятная. Однако Танджиро заметил, что змея слегка напряглась. Кабурамару высунула язык чуть быстрее, чем обычно, будто выражая лёгкое раздражение. Тем не менее, через пару мгновений она начала привыкать к его присутствию, успокоившись, особенно заметив, что Обанай, хоть и сдержанно, выглядел довольным. Это была редкая картина. — Простите за то, что произошло… — неожиданно произнёс Танджиро, нарушив молчание. Его голос дрогнул, словно он собирался признаться в чём-то важном. — Я насчёт того случая, когда потерял контроль над демоном… Игуро сердито вздохнул, его взгляд стал суровым. — Я же сказал: хватит. Я не держу зла, — резко ответил он, но в его голосе не было ярости, скорее, усталость. Танджиро замер, убрал руку от змеи и, взглянув на одеяло, глубоко задумался. Его лицо стало серьёзным, взгляд погрузился в пустоту, словно он искал нужные слова. — Игуро-сан, — тихо начал он, но в его голосе уже чувствовалась твёрдость. — Я хотел бы вам кое-что рассказать. Обанай слегка напрягся. Он внимательно посмотрел на Танджиро, переплёл пальцы рук и, выпрямив спину, приготовился слушать. … На пятый день Танджиро окончательно устал от вынужденного бездействия. Ему хотелось двигаться, чувствовать землю под ногами, а не лежать в постели бесконечное количество времени. Сжав кулаки, он попросил друзей помочь ему снова встать на ноги. — Эй, эй, эй! Не так быстро! — возразил Гию, заметив, что Танджиро, кажется, переоценивает свои силы. Танджиро был раздражён своей слабостью. Уже пятый день он не мог нормально ходить, и это угнетало его. Но даже несмотря на это, ему пришлось признать, что начинать двигаться нужно осторожно. Он вздрогнул, остановился на секунду и сделал глубокий вдох, замедляя шаг. Ему было неловко держаться за руки друзей, словно он стал беспомощным. Это чувство стыда заставляло его опустить взгляд, избегая встречаться с их глазами. — Простите… — пробормотал Танджиро тихо, глядя на пол. Канао, которая до этого лишь молча наблюдала за происходящим, внезапно заговорила. Её голос был мягким, но при этом в нём звучала нотка печали: — Почему ты всегда извиняешься? Ты ведь ни в чём не виноват. Эти слова задели Танджиро. Его глаза засверкали, как будто перед ним внезапно вспыхнуло воспоминание. Так же когда-то сказала ему его любимая младшая сестра — Незуко Камадо. Её образ, всегда тёплый и родной, мелькнул перед его мысленным взором. Он вспомнил её улыбку, её голос. Ему казалось, что он слышит, как она мягко упрекает его, прося перестать винить себя во всём. Танджиро часто думал о ней. Её отсутствие тяготило его, и он постоянно гадал, грустит ли она сейчас без него, чем занимается в будние дни. Эти мысли не отпускали его. Но воспоминания о сестре всегда приносили ему и немного радости. — Ох да… Простите. Ой, ладно! Мне стоит замолчать! — вдруг с энтузиазмом произнёс Танджиро. Несмотря на бинты, скрывающие его лицо, по интонации было понятно, что он улыбается. Его слова ошеломили друзей. Но увидев его приподнятое настроение, они сами невольно улыбнулись. — Ты неисправим, Танджиро. — тихо проговорила Канао, глядя на него с теплом. Даже малейшее воспоминание о Незуко делало Танджиро счастливым. И это счастье было заразительным для тех, кто находился рядом с ним. … Прошла неделя, и Танджиро, хоть и медленно, но уверенно начал заново учиться ходить. Каждый шаг давался ему с трудом, но он упорно двигался вперёд, не позволяя себе сдаваться. Однажды, почувствовав в себе немного больше сил, он решил прогуляться по поместью бабочек (он делает это всегда). Его просьба, однако, оказалась неожиданной: — Я хотел бы написать письма, — сказал он, глядя на Шинобу, которая занималась очередным осмотром его ран. Это слегка удивило окружающих. Они переглянулись, не до конца понимая, зачем это может понадобиться, но никто не стал возражать. — Не одному человеку, а всем, кого я знаю, — добавил Танджиро с теплотой в голосе, словно это было для него особенно важно. Его слова вызвали ещё больше удивления. Даже Иноскэ, который редко обращал внимание на такие вещи, поднял брови, а Зеницу посмотрел на друга с явным непониманием. — Это чтобы поднять настроение! — быстро объяснил Танджиро, улыбаясь. Его искренность, как всегда, растопила сердца друзей. Они кивнули, решив не задавать лишних вопросов, ведь у Танджиро всегда были самые добрые намерения. Позже, когда он уже закончил с письмами, ворона Обаная внезапно доставила ему письмо. — Письмо? — удивился Танджиро, распечатывая его. Внутри было краткое, но неожиданное приглашение: столпы хотели поговорить с ним. Сам факт, что Обанай стал инициатором, немного ошеломил юношу. Танджиро вспомнил холодное поведение этого столпа, но всё равно не смог отказать. — Никаких отказов… Хах… — произнёс он с лёгкой улыбкой, складывая письмо. … — Привет! Так ты всё-таки пришёл? — радостно спросил Муичиро, расплываясь в улыбке. Его радость продлилась недолго. Внимательно взглянув на Танджиро, он застыл, словно поражённый громом. Перед ним стоял друг, но не в привычном облике: тело Камадо было полностью укрыто бинтами, от головы до ног, будто его собрали заново из обломков. Только глаза, тёмные и глубокие, казались живыми, да волосы, ещё влажные от недавней стирки, да старые серёжки, тихо позвякивающие при каждом движении. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Даже те, кто до этого негромко переговаривались, будто онемели. Танджиро, не сказав ни слова, медленно опустился на колени. Его пустой, усталый взгляд остановился на собравшихся. Он ждал. — Твою ж... Дерьмово выглядишь, Камадо, — буркнул Санеми, не скрывая своего потрясения. В его голосе звучало что-то среднее между растерянностью и смущением. Друзья Танджиро, сидящие за его спиной, молча переглянулись. Их взгляды, полные печали и беспокойства, выдали гораздо больше, чем любые слова. — Не то слово дерьмово... — сдавленно произнёс Муичиро. Его взгляд потемнел, как если бы он перенёс боль Танджиро на себя. Гёмей косо взглянул на Токито, услышав непристойное слово. Но вместо замечания он перевёл взгляд на Танджиро, будто пытаясь понять, что сказать или сделать. Все, один за другим, опустились на колени. — Я слушаю, — хрипло проговорил Танджиро, нарушив напряжённое молчание. Его голос, низкий и грубый, звучал так, будто он выжигал каждое слово изнутри. Это поразило всех — особенно тех, кто не слышал его с момента пробуждения. — Просто хотели увидеть, как ты, — растерянно начал Санеми, потирая подбородок. — Кретин. Танджиро лишь кивнул, опуская голову. — Понятно, — произнёс он тихо, закрывая глаза. Это был не тот человек, которого они помнили. Тот Танджиро, который всегда был источником света, с заразительной улыбкой и искренним смехом, сейчас казался пустой оболочкой. Кажется, с этой решающей битвой Танджиро потерял не только силы, но и себя. — Где твоя улыбка, а? Ну же, улыбнись, придурок, — язвительно бросил Санеми, пытаясь скрыть своё беспокойство за привычной грубостью. — Мне некомфортно рядом с тобой. Ты сейчас на Томиоку смахиваешь. Он мельком взглянул на Гию, словно ожидая реакции. Гию спокойно встретил его взгляд, но ничего не сказал, лишь лёгкое движение головы показало, что он принял этот выпад. — Гию-сан вовсе не такой человек, — произнёс Танджиро, всё так же пусто и равнодушно. Санеми лишь раздражённо прищёлкнул языком, не находя подходящих слов. Его острый язык и протестующий характер казались здесь лишними. Он решил, что молчание будет лучшим ответом. — В общем... Мы позвали тебя не просто так, чтобы увидеться, — резко начал Игуро, скрестив руки на груди и пристально глядя на Танджиро. — Да, кое-кто ещё хотел прийти сюда, чтобы встретиться с тобой, — добавил Гёмей, мягко сложив ладони вместе и чуть двигая ими, будто пытаясь добавить своим словам веса. Внезапно послышался скрип открывающейся двери. Танджиро вздрогнул от неожиданности, но тут же повернул голову в сторону звука. В проёме стояли Незуко, Саконджи Урокодаки и Генья, явно решивший сопровождать их. Танджиро молча смотрел на них несколько долгих мгновений, словно не веря своим глазам. Все остальные знали об их визите заранее. Муичиро, будучи инициатором этой встречи, настаивал на том, что это порадует Танджиро, хотя многие сомневались. Даже сам Муичиро терзался сомнениями, но его предположения оказались верны. — Незуко! Урокодаки-сан! Генья! — неожиданно громко воскликнул Танджиро, резко поднимаясь на ноги. Его голос был наполнен радостью и энтузиазмом. — Не вставай так резко! — с тревогой окликнул его Гию. Но Танджиро его не слушал. Хромая, он быстро подошёл к Незуко и крепко обнял её, будто боялся, что она исчезнет. — Как я рад тебя видеть… — улыбаясь, произнёс он. Незуко ответила ему объятием, её глаза блестели от эмоций. Отпустив сестру, Танджиро подошёл к Урокодаки, чтобы тоже обнять его. Тот усмехнулся, слегка похлопав его по спине. — Братик, а что у тебя с лицом? — внезапно спросила Незуко, чем удивила остальных. Танджиро, опустив руки после объятия с Саконджи, посмотрел на младшую сестру с лёгкой улыбкой. — Не переживай, всё уже в порядке… Это временно, — проговорил он, но в его голосе слышалась слабая неуверенность. Пока остальные продолжали оживлённо болтать, Генья остался стоять у двери, будто бы чувствуя себя лишним. Его взгляд метался, а плечи нервно подрагивали. Санеми заметил его. Он нахмурился, глядя на младшего брата, который выглядел так, будто собирался сбежать. Несколько секунд он стоял, размышляя, но потом тяжело вздохнул и решительно двинулся к Генье. — Что ты там застыдился, а? Как не свой, чёрт возьми! — пробурчал он, грубо толкнув Генью в сторону комнаты. Генья вздрогнул, ожидая очередной вспышки ярости от брата, но ничего не произошло. Вместо этого Санеми, по-своему неуклюже, дал ему понять, что хочет видеть его здесь, рядом. Генья улыбнулся, пока Санеми лишь раздраженно вздохнул. … — Кровоизлияние в мозг? Как такое возможно? — встревоженно прошептала Шинобу, внимательно вглядываясь в лист с результатами анализа. Ее голос дрожал, но лицо оставалось сосредоточенным, как будто она пыталась подавить свои эмоции. Ситуация сложилась внезапно. Во время разговора с друзьями Танджиро неожиданно потерял сознание. Его тут же доставили в поместье бабочек, чтобы разобраться в причинах. Шинобу, будучи опытным лекарем, не могла позволить себе терять время. Однако результаты анализа оказались тревожными. После победы над Кибуцудзи Мудзаном, благодаря Танджиро Камадо, у столпов было мало дел. Основной задачей теперь оставалось уничтожение оставшихся демонов. Но для Шинобу борьба с Мудзаном имела и личное значение. Один из его лун, а именно высшая, был виновен в смерти ее сестры, Канаэ. Девушка поклялась себе, что сделает всё, чтобы Танджиро восстановился и вновь стал прежним — живым, жизнерадостным, сильным. ““Тут демоны высших лун умирают после смерти Мудзана”” Тем временем Гию Томёка, узнав о случившемся, сразу поспешил в палату. Когда Танджиро медленно приподнялся с кровати, Гию, не удержавшись, бросился к нему. — Танджиро! — срываясь с места, он крепко обнял мальчика, будто пытаясь убедиться, что тот действительно жив. Его ладонь мягко коснулась головы юного мечника, в этом жесте чувствовалась одновременно нежность и беспокойство. Танджиро выглядел измождённым. Его глаза словно потускнели, а лицо выражало лишь усталость. Казалось, он ожидал, что что-то подобное рано или поздно случится. Рядом с кроватью стояли Канао, Иноскэ и Зенитсу. Они явно были напуганы происходящим, но никто из них не решался нарушить тишину. — Танджиро… Я ведь просила тебя сообщать, если чувствуешь себя плохо. Почему ты молчал? — голос Шинобу был строг, но в нем ощущалась забота. — Простите меня, — коротко и холодно ответил Танджиро, не отрывая взгляда от одеяла. Это было всё, что он сказал. Затем он снова замкнулся в себе, погрузившись в тягостное молчание. Его угрюмый вид только усиливал тревогу окружающих. Тишину в палате нарушила лишь появившаяся Незуко. Девушка аккуратно зашла в комнату, взглянула на брата и, не сказав ни слова, опустилась на колени рядом с его кроватью. Её присутствие словно чуть оживило обстановку, но в воздухе всё равно висело ощущение неопределённости и страха за будущее. Наверняка, если бы Незуко не пришла, то Танджиро остался бы молчаливым. … Девятый день. С утра моросил дождь. Тихий, умиротворяющий шум капель, падающих на траву, заполнял всё вокруг. В воздухе витало спокойствие, нарушаемое лишь редким чириканьем птиц где-то вдалеке, будто они пытались слиться с этим дождливым ритмом. Танджиро, ещё до наступления вечера, решил собрать всех в одном из залов поместья. Его голос прозвучал неожиданно серьёзно. — В общем… Моё тело полностью покрыто швами, — внезапно произнёс он, заставив всех замереть от шока. Слова мальчика прозвучали как гром среди ясного неба. Столпы и его друзья молчали, ошарашенно переглядываясь. Лишь Шинобу, сохраняя хладнокровие, подошла ближе. Сняв последний бинт с его тела, она открыла ужасающее зрелище. Тело Танджиро было покрыто длинными, извивающимися швами, словно змеи, опутывающими каждый дюйм его кожи. На вид даже простое движение доставляло ему невероятную боль. — Что… это? — голос Муичиро звучал растерянно и дрожал от ужаса. Танджиро глубоко вдохнул, прежде чем заговорить: — Во время последней битвы с Мудзаном мне пришлось сражаться не только с ним в реальном мире, но и внутри своего подсознания. Он остановился, словно подбирая слова. Лица окружающих напряжённо хранили молчание. — Моя кровь… Она связана с ним. Чтобы победить его полностью, я должен был разрушить связь не только физически, но и на ментальном уровне, — его голос дрогнул, но он продолжил, — и чтобы выбраться из этого состояния… — И-и-и? — нетерпеливо перебил Иноскэ, что для него было редкостью, ведь обычно его интересовали только бои. Танджиро перевёл взгляд на свои руки, словно вновь переживая тот момент. — Мне пришлось… разорвать свою кожу, — наконец признался он. Слова повисли в воздухе, как гром среди молчаливого дождя. У всех расширились глаза, зрачки задрожали. — Ты разорвал свою кожу?! — закричал Зенитсу, хватаясь за голову. Его голос был наполнен ужасом, а тело мелко тряслось, как будто он пытался отогнать образы, которые мгновенно возникли в его сознании. — У меня не было выбора, — продолжил Танджиро, смотря прямо перед собой. — Если бы я этого не сделал, я бы не смог победить его окончательно. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. — Всё, что я могу сказать… Это того стоило, — его голос прозвучал глухо, но твёрдо. Он развернулся, не дожидаясь реакции остальных, и вышел из зала. Танджиро сидел с закрытыми глазами, погружённый в звуки дождя. Шум падающих капель о траву и деревья казался ему удивительно успокаивающим. В этот момент он чувствовал, что, несмотря на тяжесть пройденного, цена, которую он заплатил своим телом, была оправданной. Хотя где-то глубоко внутри всё же теплилось сожаление, сейчас его мысли полностью сосредоточились на том, что он выжил и смог защитить дорогих ему людей. Он открыл глаза и слегка помотал головой, пытаясь избавиться от мрачных размышлений, а затем взглянул на своих друзей. Все сидели на деревянном крыльце главного поместья Убуяшики, наблюдая за бушующей непогодой. Танджиро вспомнил историю о старике, который когда-то каждый день приходил сюда, чтобы слушать ветер и дождь, присаживаясь именно на это самое крыльцо. Ходили слухи, что этот старик был первым главой семьи Убуяшики. Считалось, что это место идеально подходит для глубоких размышлений. Он перевёл взгляд на Канао, которая, кажется, тоже задумалась. Её взгляд был отрешённым, словно она мысленно находилась где-то далеко. Невольно в голове Танджиро мелькнула мысль, что она может замёрзнуть. С этими мыслями он снял с себя хаори и, осторожно наклонившись, аккуратно набросил его на плечи Канао. Его движения были мягкими, почти нежными, как будто он боялся нарушить её покой. Он слегка пригладил ткань на её спине, чтобы хаори сидело ровно и не спадало. Канао вздрогнула, внезапно вырвавшись из своих мыслей, и резко повернула голову к Танджиро. Их взгляды встретились, и он одарил её тёплой, ободряющей улыбкой. Его жесты были настолько естественными и элегантными, что девушка даже не сразу поняла, что произошло. Лишь когда до неё дошёл смысл его действий, её лицо покрылось лёгким румянцем. — Простудишься же, — мягко произнёс Танджиро, всё так же улыбаясь, словно довольный кот. Канао, смущённо отворачиваясь, прижала края хаори к себе чуть сильнее. Её взгляд упал на мокрую траву перед крыльцом, но на лице всё равно осталась тень улыбки. Зенитсу, заметив эту сцену, хмуро нахмурился и что-то недовольно пробормотал себе под нос, но громко ничего не сказал. Танджиро между тем наклонился к своей младшей сестре. Положив ладонь на её голову, он чуть растрепал её волосы, словно пытаясь убедиться, что она в порядке. — Тебе не холодно? — спросил он, улыбаясь. — Нет! — бодро ответила Незуко, глядя на брата с сияющими глазами. Он усмехнулся и убрал руку с её головы, довольный её ответом. — Но ты сам не забывай о себе, — неожиданно сказал Зенитсу, всё ещё сердито смотря на друга. — Ты тоже можешь простудиться… Неожиданно, Зенитсу, который до этого сердито бурчал что-то себе под нос, решительно снял с себя хаори. Бросив быстрый взгляд на Танджиро, он пробормотал что-то вроде: — Вот, возьми… А то сам простудишься… Он не стал подходить, так как Танджиро сидел между Канао и Незуко, и, чтобы не смущать девушек, просто перебросил хаори через плечо друга. Жест был немного резким, но исполненным искренней заботы. Танджиро, поймав ткань руками, удивлённо посмотрел на Зенитсу, а затем его лицо озарила благодарная улыбка. Он взглянул в глаза друга, в которых явно читалось смущение, и мягко сказал: — Спасибо, Зенитсу. Это очень мило с твоей стороны. Зенитсу, стараясь скрыть своё смущение, резко отвернулся, будто ничего не произошло. Однако его уши предательски покраснели, выдавая его истинные чувства. Танджиро лишь усмехнулся и накинул хаори Зенитсу на спину, последовав примеру Канао. В этот момент Танджиро повернулся к Иноскэ, который, несмотря на непогоду, сидел беззаботно, словно дождь был ему совершенно нипочём. — Иноскэ, тебе не холодно? — с беспокойством спросил он, глядя на друга. Иноскэ, как всегда полный энергии и решимости, выпрямил спину и громко, с вызовом, заявил: — Абсолютно нет! Я ведь король гор! Не беспокойся обо мне, Гонтопачиро! Этот ответ не удивил никого, ведь другого от Иноскэ просто не ждали. Его уверенность и боевой дух всегда оставались неизменными. Танджиро лишь усмехнулся, покачав головой, и снова повернулся к лесу. Дождь продолжал тихо шептать свою мелодию, его капли падали с небес, грациозно смешиваясь с природой. Танджиро вдохнул свежий, влажный воздух и, подняв голову, закрыл глаза. Не думал, что дождь может мне так нравиться, — подумал он, позволяя каплям касаться его лица. Они скатывались по щекам и шее, исчезая где-то в складках одежды. Опустив голову, он снова взглянул на лес. Весь мир вокруг казался спокойным и гармоничным. Дождь словно сливался с природой, создавая удивительное ощущение вечности. “Вот бы это продолжалось вечно,” — подумал он, позволяя себе хотя бы на миг забыть обо всех трудностях. … — Не думал, что встречу вас здесь, Гию-сан! — воскликнул Танджиро, его голос прозвучал звонко и радостно, словно эхо отразилось в зимнем воздухе. На его лице играла искренняя улыбка, тёплая и приветливая, несмотря на прохладный день. Глаза его слегка прищурились от удовольствия, будто встреча с Гию была неожиданным, но приятным сюрпризом. Танджиро вместе с остальными неспешно прогуливался по округе. Воздух был свежим, чуть морозным, но не до такой степени, чтобы доставлять дискомфорт. Лёгкий ветерок перебирал тонкие ветви деревьев, от чего те мелодично покачивались, словно подчиняясь невидимому ритму. Идти вперёд было проще, чем сидеть на одном месте: скука уже начинала давить, требуя хоть какой-то активности. Как оказалось, Гию Томиока тоже решил выйти на свежий воздух. Его фигура, строгая и слегка отстранённая, появилась за поворотом. Он шёл спокойно, держа руки в карманах, с привычной сдержанностью в каждом движении. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, будто высеченным из мрамора. — Тоже, — коротко ответил Гию, бросив на Танджиро короткий взгляд. Его голос прозвучал спокойно, но холодно, как тихий ветер, проносящийся по пустынной дороге. Словно сам факт их встречи был для него чем-то обыденным, не заслуживающим особого внимания. Однако, несмотря на его сдержанность, он всё же изменил направление и пошёл следом за группой, держа немного отстранённую дистанцию. Его шаги были такими же размеренными, как всегда, а взгляд устремлён вперёд, будто вглядываясь в нечто, что другим неведомо. Танджиро сунул ладони в карманы и, усмехнувшись себе под нос, замедлил шаг. Его движение стало размеренным, словно он что-то обдумывал или просто наслаждался минутным спокойствием. Тропинка под ногами была скользкой и мокрой, местами покрытой тонкой коркой льда. Это была причуда зимы: утром выпал снег, а уже ближе к вечеру на него обрушился холодный дождь. Мороз, хоть и ослаб, не сдавал своих позиций, превращая капли воды в ледяной иней. Каждый шаг напоминал об этом – иногда обувь чуть скользила, заставляя Танджиро быть внимательнее. Дождь усиливался. Ледяные капли, словно маленькие иголки, падали на лицо, оставляя за собой холодные следы. Танджиро чувствовал, как вода стекала по щекам, смешиваясь с дыханием, что было видно в виде белесого пара. Казалось, такая погода никому, кроме него, не доставляла неудобств – остальные продолжали идти, словно не замечая промозглого холода. Внезапно что-то оборвалось внутри. Острый укол боли пронзил грудь, заставляя его замереть на месте. Танджиро резко наклонился вперед, хватаясь за ребра, и тут же почувствовал, как тёплая волна заполнила рот. Кровь. Она обрушилась наружу алым потоком, разбиваясь о мокрый асфальт. В глазах на мгновение потемнело, а дождь теперь казался чуждым и далёким. Он медленно поднял руку к лицу, стирая кровь с губ, и посмотрел на красные пятна, что теперь смешивались с дождевыми каплями на ладони. Тропинка под ногами, мокрая и блестящая, как зеркало, отражала искажённое небо. В этот момент до него дошло нечто важное – что-то, чего он, возможно, боялся осознать или признать раньше. Но вместо страха или паники на его лице появилась легкая, почти добродушная усмешка. Он распрямил плечи, глубоко вдохнул холодный воздух и вытер ладонь о брюки. Казалось, боль отступила, а вместе с ней – и вся тревога. Он искренне улыбнулся, даже в этом сыром и ледяном окружении, словно нашёл в себе силы двигаться дальше. Его спутники остановились, заметив, как он замедлил шаг и чуть отстал от группы. — Эй, Чинджоро! Давай догоняй! — громко прокричал Иноскэ, энергично размахивая рукой, будто своей жизнерадостностью мог подтолкнуть друга к действию. Но Танджиро оставался на месте, словно застыв в моменте. Холодный ветерок прошелся по его лицу, трепля прилипшие к мокрому лбу волосы. Небо всё ещё плакало дождём, но Танджиро словно не замечал ни сырости, ни холода. Он слегка усмехнулся, почесал голову, а потом вдруг поднял взгляд и одарил всех вокруг той самой искренней улыбкой, от которой становилось теплее даже в самую лютую бурю. — Ребята… — произнёс он тихо, но так, что каждый услышал его слова. — Живите. Живите так, чтобы потом ни о чём не жалеть. Его друзья переглянулись, в недоумении подняв брови. Что это за странные слова? Почему он говорит так, будто прощается? Но Танджиро лишь продолжал улыбаться. Это была, пожалуй, самая тёплая улыбка, которую они когда-либо видели на его лице. Она казалась почти волшебной, пронизывающей душу. И никто из них тогда не мог знать, что эта улыбка станет последним, что они когда-либо увидят от Танджиро. Всё произошло в один миг. Резкий, оглушительный треск. Тело мальчика вздрогнуло, и на его груди словно разорвалась невидимая линия. Капли крови брызнули во все стороны, ярким алым цветом окрашивая мокрую землю. Танджиро осел на колени, а затем рухнул на холодную землю. Вокруг его тела начала расползаться кровавая лужа. Мгновение длилось вечность. Все замерли, их лица застыли в гримасах шока. Никто не смог сдвинуться с места, они просто смотрели, как жизнь покидает их друга. — ТАНДЖИРО-О-О!!! — первым нарушил тишину отчаянный крик Гию. Сжавшись в комок боли и ужаса, он бросился к мальчику. Остальные очнулись от ступора и тоже бросились к Танджиро, их глаза уже блестели от слёз. Гию упал на колени рядом с телом мальчика. Его руки дрожали, когда он пытался нащупать пульс. Паника охватила его целиком, дыхание сбилось. Но истина была неумолима. Гию осознал это, и в тот же миг весь мир вокруг рухнул. — Нет… — хрипло прошептал он, обнимая безжизненное тело Танджиро. Его плечи задрожали от рыданий, и вскоре он уже не мог сдерживать громкий, полный боли крик. Другие стояли вокруг, осознавая горькую правду. Слёзы, горячие и солёные, стекали по их щекам, смешиваясь с дождём. Они плакали, беззвучно, но оттого ещё сильнее. Слёзы стекали по их лицам, смешиваясь с дождём. Никто не пытался их вытереть или сдержать — боль была слишком велика. Каждое рыдание словно раскалывало их души на тысячи осколков. Тем временем сознание Танджиро потихоньку угасало. Он проваливался в бескрайнюю тьму, где не было ничего — ни света, ни звука, только гнетущая, пугающая пустота. Это была бездна, которая затягивала его всё глубже, но ему больше не было страшно. Всё уже закончилось. Это и был конец. И вдруг… — Эй! Долго ты ещё будешь дрыхнуть? — резкий голос прорезал тишину. Танджиро вздрогнул, его глаза резко открылись. Он попытался подняться, но что-то вязкое и липкое держало его на месте. Мальчик осмотрелся и заметил странную массу розового цвета, которая будто удерживала его. Перед ним стоял человек — нет, демон — с острым взглядом и уверенной осанкой. Демон слегка наклонился вперёд, опираясь руками на колени, и с интересом разглядывал Танджиро. — Подожди, дай мне секундочку, — сказал демон, поднимаясь в полный рост. Он вытянул руку с длинными когтями и ловко разорвал липкую массу, освобождая мальчика. Танджиро поспешно вскочил, стряхнул остатки странного вещества и стал осматриваться. — Акума! — воскликнул он, когда узнал демона. Его лицо засияло от радости. — Как я рад тебя видеть! Акума усмехнулся, обнажая свои острые зубы. — Прогуляешься со мной? — предложил он. — У нас есть о чём поговорить. Танджиро задумчиво посмотрел в сторону, а затем кивнул. — Конечно. Раз уж тут всё равно нечего делать, почему бы и нет. Они пошли вперёд. Акума шёл размеренно, скрестив руки на груди. Его взгляд был устремлён вперёд, а лицо казалось сосредоточенным, будто он размышлял о чём-то важном. — А где мы? — неожиданно спросил Танджиро, прерывая тишину. Демон повернул голову, осматривая пространство вокруг. — Мы находимся в мире за пределами сознания. Или, если точнее, в промежутке между жизнью и смертью, — спокойно ответил он. — Этот мир существует благодаря мне. Я поддерживаю его, чтобы он не раскололся. Ты ведь уже бывал здесь, разве не так? Танджиро кивнул. Его взгляд блуждал по странному пейзажу, пока он не заметил знакомые лица. Его глаза расширились от удивления. Там, вдали, стояли его друзья и близкие, те, кого он знал и любил. — Это... — начал он, но Акума, словно предугадав его реакцию, дружески обнял его за плечи. Танджиро вздрогнул, сбитый с толку этим жестом. — Не поддавайся инстинктам, — серьёзно сказал Акума, глядя ему прямо в глаза. — Они ненастоящие. Не пытайся с ними говорить. — Я и не собирался, — пробормотал Танджиро, отводя взгляд. Но его внимание привлекло нечто новое. На другой стороне странного пространства он заметил Ренгоку, который стоял рядом со своей семьёй. Танджиро предположил, что это место предназначено для тех, кто уже покинул мир живых. Внезапно он заметил ещё одну фигуру… себя. Его собственное отражение стояло в толпе, а затем, как и все остальные, начало уходить прочь. Люди буквально растворялись, расходясь в разные стороны, будто их вели невидимые пути. — Гляди-ка, — весело произнёс Акума, слегка ударив Танджиро по плечу. — Тот с яркими волосами идёт туда же, куда и ты. Сечёшь? Танджиро усмехнулся. — Да, пожалуй. Его взгляд встретился с глазами демона, и на мгновение всё вокруг застыло. — Может… Расскажешь про себя? — задумчиво спросил Танджиро, отводя взгляд в сторону. — Всё же я так и не узнал причину твоей ненависти к нему. Акума усмехнулся, обнажая острые зубы, и скрестил руки на груди. Он покачал головой, будто собирался рассказать что-то настолько невероятное, что сам не верил, как это прозвучит. — Ну что ж… Как мне начать? — его голос стал чуть тише, почти задумчивым. — В эпоху Сенгоку я был строителем. Моя работа заключалась в строительстве домов в разных деревнях. Я был известен как мастер своего дела, и люди уважали меня. У меня была репутация — не только как профессионала, но и как человека. Его взгляд потемнел, а голос приобрёл горечь. — Всё это рухнуло в один момент. Он… — Акума с отвращением выдохнул. — Кибуцудзи. Этот монстр пришёл в нашу деревню и устроил резню. Моих друзей, моих коллег он убил. Некоторых он превратил в демонов, изуродовав их души и тела. А затем пришла моя очередь. Танджиро слушал, не отрывая взгляда от демона. — По идее, он должен был просто убить меня, — продолжил Акума. — Но вместо этого предложил сделку. Он сказал, что сделает меня демоном. — И ты… отказался? — Танджиро приподнял брови, уже зная ответ. Акума кивнул. — Конечно. Я отказался. Даже понимая, что нахожусь в смертельной опасности, я не мог принять его предложение. Это было… ниже моего достоинства. Но Мудзан, этот тиран, не принял мой отказ. Он разозлился и насильно превратил меня в демона. Глаза Танджиро расширились. — Ты был принуждён стать демоном? — его голос дрожал. — Да, — ответил Акума спокойно, но в его глазах полыхала боль. — У него был план. Мудзан хотел создать себе равного, а может, даже превосходящего его по силе. Он боялся одного человека — мужчины из той же эпохи, Ёриичи — Ёриичи… — Танджиро повторил имя. Акума кивнул. — Я не знал его, но знал его брата — Кокушибо. Кокушибо был моим товарищем. Когда-то мы сражались бок о бок. Он был старшим братом того, кого ты знаешь как Ёриичи. Кокушибо стал демоном ради вечной жизни, ради того, чтобы прожить дольше своего брата. А я… я терпеть не мог такой логики. Его голос наполнился страстью, почти яростью. — В чём смысл бесконечной жизни? Жизнь — это нечто, что нужно беречь. Именно её конечность делает каждый момент бесценным. А эта жажда бессмертия, этот пафос… они лишают жизни её настоящего смысла. Акума замолчал, словно вспоминая что-то болезненное. — Мудзан использовал меня как инструмент. Он хотел, чтобы я стал его «резервным телом». Если бы он умер, он смог бы переселиться в меня. Чтобы достичь этого, он стёр мою память. Я убивал невинных людей, даже не понимая, кто я и что делаю. Танджиро сжал кулаки, его глаза дрожали от ярости и сострадания. — Но в какой-то момент… я вспомнил. Частицы моей памяти начали возвращаться. Постепенно я обрёл контроль над своим телом и своим разумом. Это было болезненно, но я справился. И тогда я отправился к нему. Акума усмехнулся, но это была горькая, полная боли усмешка. — Я хотел бросить ему вызов. Я хотел доказать, что он не может меня контролировать. Но Мудзан… он был слишком силён. Он уничтожил меня, обратил в пепел, стерев моё тело с лица земли. Тишина повисла между ними. — И что потом? — наконец спросил Танджиро, нарушив молчание. — Я стал душой, — спокойно ответил Акума. — И оставался в этом состоянии до тех пор, пока не произошло нечто странное. Когда твоё тело смешалось с клетками Мудзана, часть его сущности соединилась со мной. Именно так я вернулся. Акума посмотрел Танджиро прямо в глаза. — Но я вернулся не просто так. Я вернулся ради мести. Ради того, чтобы закончить то, что начал. И я сумел. Акума медленно заулыбался, и Танджиро невольно напрягся. Это была совсем не та улыбка, которую он привык видеть — ни язвительная, ни злорадная, ни саркастическая. Она была… другой. Настолько искренней, что Танджиро на мгновение потерял дар речи. — Знаешь, — начал Акума, его голос звучал мягко, но в то же время глубоко и проникновенно. — Я всегда задавался вопросом своего существования. Почему я? Почему именно я оказался в этом проклятии? Грубо говоря, я родился лишь для того, чтобы стать жертвой прихоти Кибуцудзи Мудзана. Он сделал паузу, посмотрел на свои руки, будто что-то вспоминая. — А другие… Они родились, чтобы жить. Заводить семьи, не бояться солнца, радоваться каждому дню. Но их жизни были коротки. Их могли убить демоны… или старость. Как же это иронично, правда? Мы, демоны, тратим столько усилий, чтобы продлить своё существование, тогда как люди просто живут, принимая свою конечность. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — А жизнь… — продолжил он задумчиво. — Это ведь цепочка бесконечных выборов. Даже таких мелких, как: что съесть на обед — собу или рамен? И пусть это звучит глупо, но это тоже выбор. Так же и здесь. У каждого демона есть выбор: освободить свою душу или остаться пленником собственного бессмертия. Акума замолчал на мгновение, посмотрел на Танджиро с лёгкой грустью. — Мы с тобой, кажется, зашли куда-то слишком глубоко в философию, — сказал он, усмехнувшись. — Ладно, вернёмся к делу. Я мало знаю демонов, которые сожалеют о том, что стали монстрами. Хотя, если задуматься… Вечная жизнь. Ты не болеешь, твои раны заживают мгновенно, кости не ломаются. Звучит почти как пародия на рай, правда? Он резко перевёл взгляд, и его глаза вспыхнули. — Но всё это обман. Иллюзия. Я пришёл к своему концу. Этот момент — моя черта. Я стою перед выбором: быть свободным или продолжать жить под проклятием. Акума посмотрел прямо в глаза Танджиро. — Ты доверился мне, зная, кто я. Ты поверил, что я просто хочу свободы. И это правда. Тишина повисла на мгновение, прежде чем он продолжил. — Знаешь, — тихо проговорил Акума, — ты уникален. Ты смотрел на меня не как на демона, а как на личность. Ты доверился мне, даже после всего, что сделал я… и что сделали другие демоны. Его голос стал твёрже. — Ты согласился со мной, принял моё существование. Мы сражались вместе, как одно целое. Мы были едины до самого конца. Какая ирония, а? Демон помогает людям, а люди помогают демону. Он усмехнулся, но в этой улыбке читалась горечь. — Люди и демоны всегда были врагами. Их разделяют разные взгляды, разные цели. Конфликт между ними вечен. Но мы с тобой… Мы нашли общий язык. Мы доказали, что можно быть вместе, ради спасения миллионов. Акума замолчал, будто собирался сказать что-то важное, но не находил слов. — Танджиро, — наконец проговорил он. — Я знаю, что за свои грехи мне придётся гореть в аду. А ты… Ты будешь в раю. Но это уже не имеет значения. Главное, что я выбрался из этого кошмара. Он сделал шаг ближе, его голос стал мягче, почти шёпотом. — Когда-нибудь ты переродишься. Ты будешь таким же, но другим. Имя, личность — всё изменится, но твоя душа останется. Люди узнают тебя, даже если ты сам не будешь помнить, кто ты есть. Акума улыбнулся. — Ты будешь в списке тех, чьи имена никогда не забудут. Спасибо тебе за всё, Танджиро Камадо. — Акума… — голос Танджиро дрогнул, и он неожиданно замолк, стараясь сдержать слёзы, но не смог. Акума резко обернулся. Его взгляд, обычно суровый и проницательный, смягчился, когда он увидел, как из глаз мальчика катятся горячие слёзы. Танджиро весь дрожал, как будто на него обрушилась вся тяжесть прожитого. Не говоря ни слова, Акума подошёл ближе и крепко обнял мальчика. Это было не то объятие, что спасает от боли, но то, что разделяет её. — Я… я должен был поблагодарить тебя, — произнёс Танджиро, его голос едва не сорвался на всхлип. — Ты продлил мою жизнь, пусть всего лишь на несколько недель… но я был жив. Он вцепился в одежду Акумы, словно боялся, что тот исчезнет. — Ты помог мне увидеть, как прекрасна жизнь, как она ценна, даже если так коротка. Ты показал мне, что её стоит любить, несмотря на всё. Это ты… всё благодаря тебе. Спасибо тебе! Мальчик поднял голову и, несмотря на заплаканное лицо, улыбнулся. — Спасибо, Акума. Я надеюсь… надеюсь, что в другой жизни мы встретимся. И будем уже совсем другими. Акума тихо усмехнулся. Он долго смотрел на Танджиро, будто запоминая каждую черту его лица, каждую искру его доброты. Затем, положив руку ему на плечо, он сжал его чуть крепче. — Да… — коротко ответил он, но в этом одном слове было столько тепла и признательности, что слов больше не требовалось. Мужчина развернулся, мягко направляя Танджиро вперёд. Они шли медленно, вдаль, туда, где их больше никто не увидит. А вокруг было тихо. Только шаги эхом раздавались в пустоте. … — Томиока… Даже не думай этого делать, — голос резко оборвал движение руки Гию, намеревавшегося довести дело до конца. Его пальцы, сжимавшие клинок, задрожали. Это был Санеми Шинадзугава. Его голос был твёрдым, но в нём звучало что-то большее, чем просто приказ. Прошло две недели с момента похорон Танджиро. Две недели молчания, горя и саморазрушения. Гию, терзая себя мыслями о том, что мог сделать больше, что мог предотвратить гибель Танджиро, решил, что единственным выходом станет прекращение собственного существования. Но теперь перед ним стоял столп ветра, не позволяя ему завершить задуманное. — Шинадзугава, — холодно произнёс Гию, его голос был отрешённым, почти безжизненным. Однако Санеми даже не дал ему закончить. — Сделай мне охаги, — выпалил он, скрестив руки на груди. Гию застыл, его глаза расширились от неожиданности. Он медленно поднял взгляд на Санеми, пытаясь понять, что тот только что сказал. — Что? — спросил он, нахмурившись. Санеми, будто ничего не произошло, продолжил: — Я хочу, чтобы ты приготовил мне охаги… и стал моим другом. Молчание повисло между ними. Томиока был настолько ошеломлён, что не знал, как реагировать. Его рука ослабила хватку на рукояти меча, а губы приоткрылись от удивления. — Ты что, издеваешься? — наконец выдавил он, но голос его был тихим, почти робким. — Нет, — спокойно ответил Санеми, его лицо оставалось серьёзным. — Я говорю вполне серьёзно. Эти слова, казалось, пробили брешь в стене, которую Гию выстроил вокруг себя. Он опустил клинок, всё ещё не веря в то, что происходит, и медленно кивнул. Через некоторое время Томиока, с совершенно непонимающим выражением лица, действительно начал готовить охаги. Он думал, что это всё абсурд, но в то же время что-то внутри него смягчилось. Три года спустя С того дня прошло три года. Жизнь шла своим чередом, но утрата Танджиро оставила глубокий след в сердцах всех, кто его знал. Особенно тяжело было Незуко. Она только-только вернула брата, только начала ощущать тепло его присутствия вновь, и всё оборвалось. С исчезновением демонов организация истребителей потеряла свою цель. Мир стал безопаснее, и каждый начал искать своё место в новой реальности. Однажды, во время прогулки по рынку, произошёл случай, который изменил всё. — Осторожно! — прокричал Игуро, но было уже поздно. Гию, задумавшись, случайно задел мальчика, проходившего мимо, и тот упал на землю. — Простите меня за мою неуклюжесть, — пробормотал Гию, протягивая руку, чтобы помочь ребёнку встать. — О, ничего страшного! — ответил мальчик, добродушно улыбнувшись, принимая руку помощи. Гию хотел просто извиниться и пойти дальше, но что-то заставило его замереть. Его глаза расширились, а дыхание перехватило. Чёрные волосы с бордовыми кончиками, зачёсанные назад. Большие, тёмно-красные глаза. И серьги, которые нельзя было спутать ни с чем. — Эм… сер? — растерянно спросил мальчик, заметив удивлённое выражение лица Томиоки. — Томиока! Ты хоть извинись нормально! — начал было Игуро, подойдя ближе, но замер, увидев лицо ребёнка. Все, кто находился рядом, словно окаменели. Перед ними стоял мальчик, который был точной копией Танджиро, только без метки на лбу. Мир вокруг замер, а вместе с ним — и время. — Т-танджиро?… — голос Гию прозвучал тихо, словно его выдавили из груди. Он сам не осознавал, что сказал это вслух, глядя на мальчика, который был как две капли воды похож на того, кого они потеряли. Мальчик смутился, но попытался сохранить спокойствие, нервно улыбнувшись. — Ха-ха… Простите, сер, но я не Танджиро, — ответил он, не отводя взгляда от Томиоки. Собравшиеся вокруг хотели что-то сказать, но внезапно их внимание привлёк голос, раздавшийся неподалёку. — Сумихико!!! — отчаянный крик заставил всех обернуться. К ним со всех ног бежал ещё один парень. Его волосы, яркие и пышные, были слишком знакомы. Они напоминали пламя, как у одного из них — человека, которого невозможно забыть. Когда парень добежал, он остановился, тяжело дыша, словно пробежал огромное расстояние. — Тоджуро-кун! Не нужно было так бежать! Всё нормально! — встревоженно заговорил Сумихико, размахивая руками, словно пытаясь успокоить друга. Люди вокруг — особенно бывшие столпы — замерли в растерянности, переглядываясь. — Ренгоку-сан?… — тихо пробормотала Мицури Канроджи, недоверчиво глядя на мальчика, чей образ словно напоминал ей ушедшего столпа пламени. Тоджуро, заметив, как на него смотрят, вскинул бровь и слегка растерянно улыбнулся. — М? Ренгоку? Кто это? Вы, наверное, нас с кем-то спутали, — сказал он с лёгким недоумением. Но прежде чем он успел договорить, Мицури, захлёбываясь эмоциями, неожиданно бросилась к нему и крепко обняла. — В-ва-а-а!!! Ренгоку-сан! — Эй! — растерянно воскликнул он, покрываясь румянцем. Неподалёку Игуро, который наблюдал за этим, тоже слегка покраснел, но предпочёл молчать, хотя его взгляд говорил больше, чем слова. — Прошу прощения! — громко сказала Мицури, отстранившись, но глаза её оставались влажными. — Вы так похожи на него! Я просто не смогла удержаться! Пока Тоджуро пытался успокоить её, другие, включая Зенитсу, Иноскэ, Канао и даже Муичиро, поддались эмоциям и стали обнимать мальчиков, наперебой извиняясь и восхищаясь их внешним сходством. — Эй, успокойтесь, пожалуйста! — взволнованно воскликнул Тоджуро, пытаясь отойти от очередного объятия. Наблюдая за этой сценой, Санеми фыркнул, скрывая свою улыбку за грубостью, но в его глазах было нечто тёплое. Когда, наконец, все утихли, парни выглядели смущённо, а некоторые из столпов явно устали от собственных эмоций. — Значит, вы перепутали меня с… кем-то по имени Танджиро Камадо? — осторожно спросил Сумихико, в глазах которого промелькнуло любопытство. — Да, — подтвердил Гию, скрестив руки на груди. Его голос был сдержанным, но дрожал от эмоций. Сумихико кивнул, немного подумав, а потом указал в сторону небольшого домика на горизонте. — Ну, мы сейчас спешим… но если хотите, приходите к нам на чай. Наш дом вон там, — он вежливо поклонился, а Тоджуро сделал то же самое. — Конечно, — ответил Гию тихо, прежде чем собраться с духом и произнести: — Могу ли я… обнять тебя? Мальчик мило улыбнулся ему, и эта улыбка была так похожа на улыбку Танджиро, что у Томиоки на миг перед глазами всплыл образ того мальчика. Он немного растерялся, но всё же шагнул вперёд и обнял Сумихико. — Спасибо, — тихо сказал Гию, отпуская его. Сумихико и Тоджуро слегка поклонились на прощание и побежали по своим делам, оставив бывших истребителей в состоянии ошеломления, смешанного с горечью и слабым проблеском надежды. Дом Сумихико оказался уютным и гостеприимным. Стены его украшали семейные фотографии, деревянные украшения и мелкие безделушки, передающие тепло и заботу, царящие в этом месте. Когда гости вошли внутрь, их встретил аромат свежезаваренного зелёного чая, смешанного с нотками рисовых сладостей, которые приготовила мать Сумихико. Сидя за низким столом, они неспешно беседовали, делясь историями о прошлом. Гию молчал большую часть времени, лишь иногда кивая в ответ на рассказы о детстве Сумихико. — Мне одиннадцать лет, — спокойно сказал мальчик, улыбаясь. — Думаю, когда Танджиро… — он замялся, подбирая слова, — погиб, мне было всего восемь. Гию задумался, его взгляд стал отрешённым. Он не мог избавиться от мысли: “Если бы Танджиро встретил Сумихико, как бы он отреагировал? Узнал бы он себя? Почувствовал ли бы связь с этим мальчиком?” Этот вопрос повис в воздухе, не находя ответа. В тишине, пока они пили чай, Гию едва замечал, как за ним наблюдает Санеми. Взгляд столпа ветра был напряжённым, но в нём не было прежней враждебности. Санеми видел, как трудно Гию справляться с воспоминаниями. Он понимал, что увидеть лицо Танджиро, даже в облике другого человека, — это словно заново открыть старую, ещё кровоточащую рану. Шинадзугава вздохнул, делая вид, что отвёл взгляд, но беспокойство не покидало его. — Томиока, ты вообще в порядке? — наконец, пробормотал он, стараясь не выглядеть слишком заботливым. Гию поднял глаза, коротко кивнул, хотя было ясно, что внутри него всё кричит. Не только Санеми замечал это. Шинобу, сидя чуть поодаль, наблюдала за Томиокой с едва уловимой грустью в глазах. Она привыкла подшучивать над ним, но сейчас не могла этого сделать. Вместо язвительного замечания её взгляд был полон понимания и сочувствия. Игуро, сидящий рядом с Канроджи, тоже заметил, как напряжённо ведёт себя Гию. Его собственные переживания о прошлом заставляли лучше понимать боль утраты. Он знал, каково это — потерять близких, и не мог не сопереживать Томиоке. Мальчики — Сумихико и Тоджуро — этого не замечали. Они говорили о своих увлечениях, задавали столпам вопросы и веселились, словно ничего не произошло. Их смех и радость были для собравшихся как бальзам, напоминание о том, что жизнь продолжается, даже когда раны ещё не зажили. Когда чай был допит, а разговоры завершились, Санеми снова бросил взгляд на Гию. Он думал, что же сказать, но вместо этого лишь коротко хлопнул его по плечу, показывая, что он рядом, если понадобится помощь. Шинобу, прощаясь, мягко улыбнулась Гию. — Надеюсь, ты найдёшь свои ответы, — тихо произнесла она, глядя на него с теплотой и грустью, прежде чем раствориться в тишине уходящего вечера. Для Гию Томиоки этот визит оказался куда сложнее, чем он мог предположить. Тяготы прошлого, которые он годами старался спрятать глубоко в себе, вдруг нахлынули с невыносимой силой. И Санеми знал это. Он знал, что для Гию встреча с новой версией Танджиро будет как соль на рану. И всё же, молча наблюдал со стороны, не вмешиваясь. … — “Танджиро…” — прошептал Гию, стоя в центре пустого, величественного зала своего поместья. Его голос дрожал, а взгляд скользил по стенам, будто ища ответов, которых уже никогда не будет. — “Знаешь,” — начал он, обращаясь в пустоту, но в душе видя перед собой друга, — “я думал, что смогу справиться. Что должен справиться. Я ведь так много раз говорил себе, что слабость — не для меня. И ты… Ты тоже верил в это. Ты написал в своём письме, что уверен: я переживу твою смерть. Как это иронично, правда? Но ты ошибся. Нет, ты был прав. Только сейчас я понимаю, что тогда даже не осознавал, как сильно это меня сломает.” Он замолчал, глубоко вдохнув, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но они лишь разрастались, захватывая его целиком. — “Я должен был быть сильнее,” — продолжил он, закрывая глаза, — “но я не могу. Когда я прочитал твои слова: "Я не хочу быть снова в одиночестве, а тем более умереть в одиночестве", — всё, что я смог сделать, это плакать. Плакать, как ребёнок. Я думал, я понял, что ты хотел мне сказать, но только сейчас я осознаю весь смысл.” Он поднял голову, смотря на безмолвный потолок. — “Жизнь… Она так коротка. Иногда кажется, что не успеешь оглянуться, а тебе уже шестьдесят. Но когда человек сталкивается со смертью, он начинает ценить каждый миг. Каждую секунду. Он хочет жить. Даже такой жизнью, полной боли и утрат. И я чувствую это, Танджиро. Я должен был чувствовать это. Но я не могу.” Гию опустил голову, тяжело вздохнув. — “Прости меня, Танджиро. Простите меня все. Я знаю, что то, что я делаю, неправильно. Но я больше не вижу выхода. Не вижу смысла. Простите…” … Это было поистине ужасно. Никто из них даже представить не мог, что Гию действительно пойдёт на такой отчаянный шаг. Мрачная тишина окутала главное поместье, где собрался весь оставшийся отряд. Каждый находился в состоянии паники и глубокого шока. Казалось, что воздух пропитан страхом и непониманием. Однако Гёмей и Муичиро оставались внешне спокойными, словно их души уже привыкли к неизбежным утратам. Гёмей, сложив руки в молитвенном жесте, склонил голову. Крупные слёзы, подобно дождю, стекали по его лицу, но голос оставался твёрдым: — Господи, пусть его душа наконец обретёт покой… Наму ада битсу. Муичиро последовал его примеру, сложив руки так же, как Гёмей, и слегка склонив голову. За ними начали вставать остальные, повторяя жест и слова молитвы. — Не думал, что Томиока действительно на такое способен, — едва слышно пробормотал Игуро, нарушив общее молчание. — Никто не думал, — с грубым спокойствием добавил Санеми, бросив короткий взгляд на Обаная. Тот молча кивнул, подтверждая его слова. Мицури, не сдерживая эмоций, уже вся была залита слезами. Она тихо всхлипывала, стараясь не привлекать к себе внимания и не нарушать момент общей скорби. Её плечи сотрясались от подавленного плача, но она не рыдала вслух. Эта хрупкость и искренность делали её ещё более трогательной. Игуро не мог оставаться равнодушным, видя страдания Мицури. Он тихо подошёл к ней и, коснувшись её плеча, попытался утешить: — Не нужно сдерживаться, Мицури. Всё будет хорошо. Всё равно слёзы не вернут его… — тихо, но уверенно произнёс Игуро, глядя на неё. Её заплаканные глаза встретились с его взглядом. Этот момент был почти неуловимым, но в нём читалась сила и нежность, скрытые за привычной сдержанностью. Мицури, словно обретя в нём опору, чуть крепче сжала свои ладони. Она коротко кивнула, соглашаясь с его словами, но продолжала сдерживать слёзы, как будто боялась, что их поток станет невыносимым. Тем временем Шинобу, которая всё это время стояла словно изваяние, резко отвернулась. Её лицо оставалось бесстрастным, но внутри бушевала буря. Воспоминания о том моменте, когда Гию, впервые за долгое время, улыбнулся ей, словно накатили волной. “Я рад, что тебе понравилось. Ты так много трудишься для Корпуса. Работа лекаря — это огромная ответственность. Ты заботишься обо всех нас, но ты ведь тоже человек, Кочо, а не манекен. Ты заслуживаешь отдыха. И… Спасибо тебе большое, Кочо.” Эти слова звучали в её голове, причиняя боль. Они возвращали её к тому дню, когда Гию попытался утешить её, но сейчас только напоминали о его утрате. Стиснув зубы, Шинобу опустила голову, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции, но это оказалось невозможным. Горячие слёзы, одна за другой, побежали по её щекам. “Томиока-сан…” — мелькнула в её сознании мысль, и от этого волна грусти накрыла её с новой силой. Её всхлипы были едва слышны, но Санеми, стоявший неподалёку, заметил её дрожащие плечи. Вначале он скрестил руки на груди, бросив на неё внимательный взгляд, но вскоре глубоко вздохнул, покачал головой и, нахмурившись, подошёл ближе. — Кочо, — произнёс он неожиданно мягким тоном. Его голос прозвучал настолько непривычно, что она вздрогнула. Но Шинобу не обернулась, не желая показывать свои слёзы. Она старалась скрыть свою боль от остальных, будто это была её обязанность — быть сильной, как и всегда. Однако её попытки были напрасны. Остальные, заметив её состояние, замерли, ошеломлённые неожиданным проявлением эмоций от Шинобу. Никто не ожидал, что она, обычно такая хладнокровная и собранная, сломается. И вдруг Санеми, казалось бы, самый грубый и резкий из всех, аккуратно обнял её. Это было настолько неожиданно, что Шинобу слегка вздрогнула, а остальные невольно ахнули. Он не произнёс ни слова, просто позволил ей почувствовать его поддержку. Его жест был таким тихим, но при этом наполненным искренностью, что даже Шинобу не смогла остаться равнодушной. — Как и сказал Игуро, слёзы не вернут мёртвых, — спустя некоторое время тихо добавил Санеми, глядя куда-то вдаль. Небо было затянуто серыми облаками, и мелкий дождь словно пытался смыть всю боль, что нависла над собравшимися у могилы. Воздух был тяжелым, влажным, насыщенным запахом земли и разложенных цветов. Это была не просто могила — величественный памятник возвышался среди ровно подстриженной травы. На нём были выгравированы имена троих героев: Гию Томиока, Танджиро Камадо и Ренгоку Кёджуро. Он стал символом их жертвенности и конца эпохи борьбы с демонами. Тишина. Лишь редкие порывы ветра нарушали её, поднимая в воздух капли дождя и унося дым благовоний ввысь. Белые лилии, возложенные на памятник, медленно покачивались под этими порывами, как будто кивали в знак уважения. Каждый здесь чувствовал груз времени, несбывшихся обещаний и потерь. Шинадзугава Санеми стоял неподвижно, его руки были скрещены на груди, взгляд устремлён в землю. Он казался суровым, как всегда, но в этот момент его выражение было другим — мягким, потерянным. Он прервал тишину: — Не думал, что всё закончится так быстро... — Его голос прозвучал почти насмешливо, но интонация выдавала горечь. Его слова, казалось, отзывались эхом в сердцах остальных. Рядом стоял Игуро Обанай, который едва заметно качнул головой, как бы соглашаясь с чем-то невысказанным. Он смотрел на памятник, его взгляд был тяжелым, словно там, на камне, был запечатлён не только подвиг товарищей, но и все их ошибки, их жертвы. — Но… цена ваших жизней, — вдруг сказал Санеми, опуская голову, его голос дрогнул. — Вы правда хотели умереть вот так? Никто не ответил. Тишина снова окутала собравшихся, лишь шелест ветра играл с их волосами. Казалось, даже сама природа скорбела вместе с ними. — Увы, стоила, — наконец, тихо произнес Игуро. Его слова прозвучали как признание, как горькая правда, которую все знали, но боялись произнести вслух. Санеми резко вскинул голову, взглянув на Обаная. Тот лишь медленно кивнул, подтверждая свои слова. Усмешка скользнула по губам Санеми, но она была лишена радости. Немного погодя, столпы и друзья Танджиро стали подниматься с колен. Каждый, оставшись наедине с мыслями, говорил свои прощальные слова. Наконец, они начали расходиться. Ветер, словно понимая серьёзность момента, бережно взъерошил мокрые волосы тех, кто уходил, и всколыхнул принесённые цветы. Лепестки циннии — символа памяти и благодарности — медленно качались, будто кивали вслед ушедшим. — Увидимся, — произнёс кто-то, не оборачиваясь. … — Это оставил Танджиро? — тихо, почти шёпотом, произнёс Гию, глядя на стопку конвертов, аккуратно перевязанных красной лентой. Его голос был странно легкомысленным, но за этой видимой непринуждённостью скрывалась глубокая боль, которую он старался не выдавать. В комнате царила тишина. Все присутствующие замерли, не зная, что сказать или сделать. Лишь дождь за окном мерно барабанил по крыше, добавляя меланхолии в эту сцену. Никто не улыбался — горечь утраты висела в воздухе, проникая в каждое сердце. Вчера Танджиро ушёл. Навсегда. Его смерть была шоком, но теперь, глядя на эти конверты, все осознали нечто ещё более сокрушительное: он знал. Знал, что этот день придёт, и подготовился к нему. — Предсмертные письма... — едва слышно прошептала Канроджи Мицури, её голос дрожал. Эти слова эхом отозвались в сознании каждого. Танджиро, добрый, светлый, тот, кто всегда вселял надежду в других, оказался готов к собственной смерти. Он был готов оставить их, зная, что не сможет быть рядом, чтобы утешить или поддержать в самые трудные моменты. Ворон Танджиро, сидевший неподалёку, медленно наклонил голову, словно подтверждая: да, это его работа. Он принёс эти письма, став немым свидетелем последнего прощания своего хозяина. Томиока долго молчал, стоя с конвертом в руках. Его лицо было каменным, но взгляд выдавал глубину эмоций — боль, сожаление и предчувствие утраты. Он аккуратно разорвал печать и медленно развернул письмо. Его движения были выверенными, почти ритуальными. Когда первые строки открылись его глазам, выражение лица стало ещё суровее, но он не сказал ни слова. Остальные столпы, заметив его действия, тоже взяли свои письма. Комната погрузилась в гробовую тишину, нарушаемую лишь шелестом бумаги. “Здравствуйте, Гию-сан! Как вы? Надеюсь, у вас всё хорошо... Если вы читаете это письмо, значит, меня больше нет. Я знаю, это звучит невероятно странно и больно, но это правда. И сейчас, пока ещё есть возможность, я хочу рассказать вам, как всё произошло. Знаю, вам, вероятно, трудно сейчас, но постарайтесь выслушать меня… ... — Канао!! Танжиро не раздумывал. Его тело двигалось само, словно по команде сердца, а не разума. Он бросился вперёд, чтобы прикрыть её, оттолкнуть от смертельного удара. В эту секунду мир, казалось, застыл. Их глаза встретились — её наполнены ужасом и беспомощностью, его — решимостью и болью. Но удар всё же настиг. Острые когти врага пробили его насквозь, пронзив живот. Кровь брызнула на землю, его дыхание сбилось, а ноги подкосились. Изо рта хлынула алая струя. “Тогда моё тело двигалось само. Я знал, что мне не справиться, но всё равно боролся. На меня обрушился весь гнев Мудзана и высших лун. У меня не было ни единого шанса, и я… я погиб. Его когти пронзили моё сердце, и всё закончилось за доли секунды. Меня отбросило к дереву, и именно это спасло меня от того, чтобы быть уничтоженным окончательно.” … — Так это и есть мир глазами мёртвого человека? Глубокая тьма окутала всё вокруг. Никакого света, никакого тепла. Пустота. Только бесконечная чернота. Я представлял себе этот момент иначе. Голубое небо, мягкие белые облака, платформа из света… Но реальность оказалась другой. И всё же, когда я думаю о вас, мои друзья, я ощущаю тепло. Ваши счастливые лица после победы — это мой покой. Это доказывает, что всё было не напрасно. Гию-сан, вы были для меня не просто наставником, вы стали для меня чем-то большим, почти как отец. Вы поддерживали меня в самые трудные моменты, когда мне было невыносимо. Ваши слова, пусть и редкие, вселяли в меня уверенность. Спасибо вам за это. Канао… Если бы у меня была тысяча жизней, в каждой из них я бы снова и снова говорил тебе, как сильно я тебя люблю. Прости, что не смог сделать это чаще, пока был жив. Незуко, моя сестра… Прости, что я так и не увидел тебя в человеческом облике, хотя лекарство уже готово. Всё, что я делал, было ради тебя. Иноске, Зенитсу, вы не просто друзья, вы моя семья. Ваше присутствие рядом спасало меня от одиночества. Спасибо вам за это. И всем столпам... Я не могу назвать каждого поимённо, но каждый из вас стал для меня источником вдохновения. Даже когда вы знали, что внутри меня кровь Мудзана, вы не отвернулись. Это было для меня огромным подарком. Я ухожу с чувством, что моя жизнь была полной. Я благодарен за каждый миг, проведённый с вами. Спасибо вам за всё. И прощайте...” “Я действительно подумал, что умру тогда. Был готов проститься со всеми вами. Но произошло нечто странное. Передо мной появился демон с моим лицом. Его улыбка была такой спокойной, что меня охватил холод. Я не знал, чего ждать, но внезапно всё потемнело. А затем я очнулся. Я был на дереве. Моя рана в животе ещё кровоточила, и каждая секунда заставляла чувствовать, как жизнь утекает из меня. Я собрал всю свою волю, чтобы вырваться из этой ловушки, и с болезненным звуком дерево выпустило меня. Но я не устоял. Я рухнул на землю, и грязь смешалась с моей кровью.” — Где это я? — я выдохнул почти неслышно, осматриваясь вокруг. Всё было окутано дождём, который безжалостно хлестал по мне, будто природа хотела смыть всё, что осталось от меня. Стиснув зубы, я поднялся, ощущая боль, которая пронизывала всё моё тело. Я зажал рану на животе и заставил себя идти. Каждая капля дождя казалась раскалённой, каждая секунда — вечностью. И вдруг я остановился. Моё сердце… Разве оно не остановилось? Я осторожно прикоснулся к груди, ожидая тишины. Но там был ритм. Ритм жизни. — Как это возможно? — прошептал я, ошеломлённый. Я не знал, что думать. Но, покачав головой, понял: мне дали второй шанс. И я не мог позволить себе его упустить." … "И тогда я вернулся к вам, несмотря на то, в каком состоянии я находился. Простите меня за ложь. Простите, что я не рассказал вам правду, когда вы спрашивали о моей ране на сердце. Вы были правы: эта рана была смертельной. Но я не хотел, чтобы вы беспокоились. Каждый раз, когда я принимал лекарство, моё тело охватывала мучительная боль. Каждое биение сердца отзывалось разрывом, словно оно вот-вот остановится. Эта боль напоминала мне, что я держусь за жизнь лишь на грани. Ирония в том, что я был жив только благодаря демону. Его присутствие поддерживало меня. Без него я бы не пережил атаку Мудзана. Без него моё сердце было бы разорвано на пополам… Вы бы даже не увидели меня перебинтованным. Он был той нитью, которая удерживала меня между жизнью и смертью. Я знал что умру, так что ничего пугающего не произошло. С осознанием моей неминуемой смерти пришло и осознание. И я сказал про себя: О, Господи, каким же я был глупцом, что не ценил жизнь раньше. Когда моя жизнь оказалась на грани, я по-настоящему осознал её значимость. Каждый момент, каждый вдох… Всё это — настоящее чудо. Но осознание пришло слишком поздно. Я не хочу снова быть в одиночестве. И я не хочу умирать… в одиночестве. Помните тот день, когда я получил это письмо? Так вот... Текст письма: "Здравствуй, дорогой Танджиро. Анализы твоего состояния быстро прибыли ко мне, и я наконец могу подробно рассказать тебе о проблемах твоего тела. Видишь ли... на середине твоей груди и на боку живота всё ещё остаются раны, которые, по идее, должны были исчезнуть. Если бы ты был обычным демоном, эти раны давно бы зажили. Так я думала, пока не осознала одну страшную истину. Ты упомянул, что этот демон внутри тебя не может залечить старые раны. Это заставило меня прийти к ужасающему выводу: твоё сердце разорвано пополам. И это означает, что, как только ты полностью избавишься от демона, эта рана откроется... и ты умрёшь. К сожалению, это произойдёт независимо от того, примешь ли ты лекарство. Демон, которым ты стал, исчезнет, как только Мудзан будет побеждён. Но, Танджиро, никто не может сказать наверняка, удастся ли вам победить. Всё, что я могу тебе сказать... Удачи. Прошу, побереги себя. Мне жаль это говорить, но забудь о себе и постарайся прожить оставшиеся дни как можно счастливее. С любовью и скорбью, Тамаё." … Когда я прочитал это письмо, я был в ступоре. Я не знал, что сказать. Оно словно поставило меня перед неизбежным фактом: я умру. Либо как демон, либо как человек, пытающийся спасти этот мир. Я не мог остановить слёзы, когда осознал смысл каждого слова. Моя жизнь, моя судьба... они уже давно не принадлежат мне. Когда я пришёл в ваше поместье, слёзы лились сами по себе. Я плакал так долго, что утром даже не понял, как потерял сознание. Это было моё окончательное прощание. Моё осознание конца. Моё прощение себе за всё, что я мог бы сделать, но уже не успею. Но… Гию-сан, я прошу вас, пожалуйста, продолжайте жить. Боритесь до самого конца, несмотря ни на что. Никогда не сдавайтесь. Да, в этой битве погибло множество мечников. Одна из этих жизней была моей. Но не зацикливайтесь на том, что произошло. Главное — тот исход, которого мы добились. Поймите, моя жертва не была напрасной. Когда я был в другом измерении, я видел своих товарищей, которые уже ушли. Они протянули мне руку помощи, чтобы я мог выбраться из ловушки Мудзана. Я благодарен им за это. И, знаете, мне почему-то хотелось увидеть там и вас. Не как мёртвого. Как человека, который придёт, чтобы помочь. Я чувствовал, что был важен для вас. Это чувство согревало меня в самые тяжёлые моменты. Я был счастлив, что не одинок. Каждый из нас внёс свою часть в эту борьбу. У каждого из столпов и моих товарищей своя история, своё прошлое. Все жертвы, отданные ради победы, были ради человечества. Никто не погиб напрасно. Я был счастлив находиться рядом с вами. Я не жалею о том, что родился. Я умирал в одиночестве, но когда вы были рядом, во мне пробуждалась сила, позволяющая бороться. Жизнь — это чудо. Настоящее чудо. И её нужно ценить. Мы все когда-то были живы. Мы все когда-то стояли плечом к плечу. Спасибо вам за то, что были со мной. За вашу поддержку, за вашу веру. Эта сила была не только моей. Это была сила каждого из нас. Прошу вас, живите так, чтобы не жалеть ни о чём. Ваш покойный друг, Танджиро Камадо." Когда Гию дочитал письмо до конца, его руки задрожали, и он бессильно опустил листок. Эти слова, наполненные теплом, благодарностью и болью, разрывали его душу. Письмо, пропитанное искренностью, словно заполнило комнату непередаваемой тяжестью. Гию пытался сдержаться, но внезапно слёзы хлынули ручьём. Он наклонил голову, крепко зажмурившись, словно хотел спрятать свою слабость от окружающих, но это было бесполезно. Он больше не мог бороться с нахлынувшими эмоциями. Он зарыдал, крепко сжимая письмо, как будто боялся, что оно исчезнет. Это было самым длинным письмом из всех. Каждое слово будто оживляло воспоминания о Танджиро, его добром взгляде, искренней улыбке и несгибаемой воле. Но Гию не был одинок в своём горе. Все столпы, собравшиеся в комнате, молчали, погружённые в свои мысли. Только тяжёлое дыхание и подавленные всхлипы нарушали тишину. Даже самая сдержанная Шинобу, которая обычно сохраняла самообладание, не смогла сдержать слёз, обхватив лицо руками. Исключение составляли только Санеми и Обанай. Они сидели, опустив головы, с каменными лицами, но их глаза выдавали всю бурю эмоций внутри. Даже если они не плакали, это не значило, что они не скорбели. Каждый из них держал своё письмо. И никто, кроме них самих, не знал, какие слова Танджиро оставил в этих посланиях. Но, судя по их лицам, каждое письмо было наполнено той же искренностью, которая пробивала до самого сердца. Однако в этот момент содержание писем перестало иметь значение. Казалось, что слова, написанные с таким старанием, превратились в пепел, уносимый ветром. Все, кто собрались, понимали одну неизбежную истину: Танджиро больше нет с ними. Никакие молитвы, слёзы или усилия не могли изменить этот факт. Тонкая грань между жизнью и смертью, которую он пересёк, казалась непреодолимой пропастью. — Танджиро? — кто-то прошептал, почти боясь разрушить хрупкое молчание. И вдруг темнота, словно плотное покрывало, окутавшая разум Танджиро, начала рассеиваться. Её место занял свет, мягкий и тёплый, пробивающийся сквозь тяжесть сна. Мальчик невольно открыл глаза, сначала не видя ничего, кроме размытого силуэта. Судорожно моргнув, он наконец смог разглядеть перед собой знакомое лицо. Он молча посмотрел на того, кто обратился к нему, словно проверяя, действительно ли это реальность, а не очередной сон. Это был Гию. Затем медленно приподнялся на локтях, чувствуя тяжесть в теле, и перевёл взгляд на одеяло. Танджиро ничего не сказал. Ему не нужны были слова. Его губы тронула слабая, но тёплая улыбка. Она не выражала радости, но в ней было что-то большее — облегчение, смешанное с благодарностью. Это была улыбка человека, который потерял суть реальности. И он знал, что всё то, что произошло с ним, был лишь огромным глубоким сном. Танджиро закрыл глаза и понял. Акума больше не ждал его.