Часть 8. На пути к свету.

— Теперь начнётся игра. Посмотрим, как долго ты выдержишь, — голос Мудзана прозвучал холодно, будто раскат грозы перед бурей. Его глаза мерцали жутким красным светом, и от его ухмылки по спине Танджиро пробежали мурашки. Танджиро стиснул зубы. Он больше не мог терпеть эти бессмысленные разговоры с демоном, который убивает людей ради своего жалкого существования. Его сердце пылало яростью, а меч уже был наготове. Он решительно сделал шаг вперёд, готовясь нанести удар. Но внезапно произошло нечто странное. Мудзан снова усмехнулся. Его губы чуть приподнялись, а взгляд с нескрываемым презрением скользнул по юному мечнику. Демон молча потер подбородок, наблюдая за решительными действиями Танджиро, словно этот бой был для него всего лишь развлечением. И тогда это случилось. Из ниоткуда появились черные, мерзкие руки. Они возникли, будто порождение самого мрака, извиваясь, как змеи, и схватили тело Танджиро. Пальцы, длинные и тонкие, сжались вокруг его рук, ног и туловища, лишая возможности двигаться. Эти руки, холодные как лед, были пропитаны какой-то зловещей энергией. Они обвили его тело так плотно, что он едва мог дышать. Глаза Танджиро расширились, в них читался шок. Зрачки задрожали, и его разум заполнила паника. Он попытался вырваться, но руки оказались слишком сильными. Они словно обладали собственным разумом, цепко удерживая его на месте. “Что это?! Чёрные руки? Что происходит?!” — его внутренний голос сорвался на крик, но он продолжал отчаянно бороться. Внутренний голос подсказывал ему не сдаваться, но всё казалось напрасным. Мудзан, словно предугадывая мысли юноши, сделал несколько медленных шагов вперёд. Его спокойный голос, лишённый всякой эмоции, звучал пугающе властно: — Я тебе каким языком объяснил, что это моё пространство? Здесь я — закон. Танджиро, услышав эти слова, инстинктивно обернулся. Его взгляд встретился с глазами Мудзана, который стоял неподвижно, будто наслаждаясь этим моментом. Демон не спешил атаковать, его лицо выражало лишь некое любопытство. Он медленно поднял указательный палец и указал на чёрные руки, что крепко обвивали тело юного мечника. — Это — те, кого ты однажды убил, демоны, о которых ты, возможно, уже забыл. Их ненависть — это моя сила. Танджиро содрогнулся, когда понял, что эти чёрные, отвратительные руки — не просто часть мрака, окружавшего его. На первый взгляд казавшиеся безликими, они начали обретать форму, извращённую и пугающую. Сначала пальцы, острые, как когти, вытянулись, словно готовясь вонзиться в его плоть. Его тело было полностью обездвижено. Каждая конечность, от шеи до кончиков пальцев, оказалась плотно обхвачена этими мерзкими конечностями. Они не просто держали его — их хватка была холодной, будто оковы, высасывающей жизненную энергию. Лицо Танджиро оказалось наполовину закрытым, словно эти руки хотели лишить его даже возможности кричать или дышать свободно. Грудь и живот были сжаты так, что каждый вдох давался с трудом, а лёгкие, казалось, не могли наполниться воздухом. Эти руки не были просто физическим барьером. Они впитывали каждую каплю его силы, его энергии, его надежды. Страх, словно яд, заполнял каждую клеточку его тела. С каждым мгновением он чувствовал себя всё более бессильным, будто его поглощает бездонная бездна. Это было не просто пленение — это было медленное утопление в живом кошмаре, который становился всё более реальным. Каждое движение этих рук, каждое извивающееся прикосновение усиливало ощущение абсолютного отчаяния. Танджиро понял, что они не просто хотели лишить его свободы — они были воплощением всех его страхов и сожалений, сгустившихся в этом пространстве, где Мудзан был абсолютным хозяином. — Ты чувствуешь их боль? Их страдания? Ты думал, что, уничтожая демонов, спасаешь людей? Как наивно... — голос Мудзана звучал будто эхо, заполняя каждую клеточку этого зловещего пространства. Каждое слово демона было как удар, заставляя Танджиро бороться не только с физическим пленом, но и с собственными мыслями. “«Представьте в голове чёрные хлысты "усики", у которых концы руки с когтями. Ну что-то типо того же как Деку, если конечно шарите за МГА)))»” “Не пошевелиться! Что это такое? О чём он говорит?!” — Танджиро метался в своих мыслях, отчаянно оглядываясь вокруг. Каждая секунда казалась вечностью. Пространство вокруг него было жутким, давящим. Чёрные тени, словно живые, сжимались вокруг, а мерзкие руки продолжали удерживать его тело, не позволяя двигаться. — В этом пространстве, к сожалению, я не могу никого ранить, но и мой противник также бессилен. Пока мы с тобой разговариваем, я понемногу забираю твоё тело. — голос Мудзана звучал хладнокровно, словно он просто озвучивал неизбежное. Танджиро перевёл взгляд на демона. Его глаза были полны гнева, отчаяния и… страха. Всё происходящее казалось сном, из которого невозможно проснуться. Но Мудзан, словно не замечая этого, продолжал с пугающей спокойностью: — У тебе меньше минуты чтобы выбраться отсюда… Прощай, Танджиро Камадо. Ты слишком долго меня беспокоил, но теперь пора закончить это. Демон развернулся и медленно отошёл в сторону. Его шаги были уверенными, а голос — спокойным, будто он делал это уже сотни раз. Мудзан остановился, скрестил руки на груди и стал наблюдать за происходящим, словно это было очередное развлечение для него. Танджиро захлестнула паника. Его мысли бешено крутились, он судорожно пытался найти хоть какой-то выход. “Чёрт! Так… Так тихо! Мне нужно собраться! У меня меньше минуты времени! Каждое моё действие — это секунда… Примерно 30 действий, если всё правильно рассчитать!” Он пытался вырваться, напрягая каждую мышцу, но тело не слушалось. Силы стремительно убывали. Частое, сбивчивое дыхание выдавалось дрожью. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Танджиро ощутил, как из старых ран начала сочиться кровь. Тёплая струйка текла по его коже, принося с собой мучительную боль. Он зажмурился, пытаясь подавить её, но это было бесполезно. “Это не просто… Моё тело покалечено, и своими попытками я только усугубляю свои раны. Больно… Чёрт возьми, как же больно!” Слёзы сами собой покатились из его глаз, смешиваясь с кровью и потом. Это были не только слёзы боли, но и слёзы отчаяния. “Я не выберусь! У меня ничего нет… Абсолютно ничего, чтобы спасти себя!” — его внутренний голос звучал, как тихий плач. Это была жалость, жалость к самому себе, к своей слабости. Он хотел что-то сделать, хотя бы одну маленькую попытку, чтобы спасти себя из этой пасти. Но каждое движение рук, каждая попытка вдоха лишь усиливали ощущение безысходности. Всё казалось бесполезным. Взгляд Мудзана, полный холодного безразличия, словно насмехался над его страданиями. А тени продолжали своё дело, с каждым мгновением поглощая остатки его сил и надежды. “Ренгоку… Ренгоку-сан! А что бы вы сделали на моём месте?” — мысленно произнёс Танджиро, его сердце сжималось от отчаяния. Перед его глазами вспыхнул образ Ренгоку — всегда сильного, уверенного и непоколебимого, словно сам огонь. — “Вы бы точно нашли выход, даже находясь в таком положении... А я... Я ничего не могу. Я не могу быть вашим цугуко. Я слишком слаб.” Эти мысли, словно горький яд, разъедали его изнутри. Но, даже погружённый в отчаяние, Танджиро не позволил себе замереть. Он судорожно пытался выбраться, каждая секунда размышлений сопровождалась отчаянными рывками, как будто его жизнь зависела от каждого движения. “Но я не могу сдаться! Пусть мою кожу сорвёт в клочья! Я не могу сдаться в такой момент!” — его внутренний голос звучал с новой силой, словно пламя разгоралось в его сердце. — “Я обязан воспылать своим сердцем, словно пламя! Ну же, Танджиро! Даже сейчас… Даже в такое мгновение! Соберись, чёрт возьми! Не будь сопляком!” С этими мыслями он сжал кулак, его пальцы вонзились в собственные ладони так сильно, что ногти оставили кровавые следы. Его глаза, налившиеся гневом, будто вспыхнули. Камадо, напрягая каждую мышцу, начал растягивать чёрные руки, которые сжимали его тело. Медленно, с усилием, он пытался вырваться. Но это было слишком медленно. Боль разрывала его тело, кожа словно трещала под натиском этих проклятых пут. “Ещё сильнее… Ещё больнее…” — мысленно приказывал он себе, напоминая, что времени на жалость нет. Собрав в себе всё, что осталось от его сил, Танджиро закричал. Его голос был полон боли, но в нём слышался и гнев — гнев, который он обращал на Мудзана. Этот крик был вызовом, воплем души, которая отказывалась покоряться. Он смотрел прямо на демона, и его взгляд говорил: “Я никогда не прощу тебя! Никогда не приму твоих слов!” Но даже в этот момент, слыша голос Мудзана, Танджиро словно ничего не замечал. Его страх был подавлен, но где-то глубоко внутри он знал, что этот кошмар останется с ним надолго. Он чувствовал вину за происходящее, но не мог позволить себе утонуть в ней сейчас. “Я выполню свой долг! И не позволю никому умереть!” — слова эхом раздались в его сознании. Это был голос Ренгоку. Яркий, сильный, как само пламя, он звучал так отчётливо, словно был рядом. “Ренгоку-сан?” — удивлённо спросил Танджиро мысленно, будто надеясь, что мёртвый герой действительно ответит. Его сердце дрогнуло, но это было не от страха. “«— Живи с высоко поднятой головой. А если тебя будут ломать собственные слабость и трусость, зажги огонь в своём сердце, стисни зубы и двигайся вперёд. Даже если твой путь оборвётся, ход времени не остановится. Не грусти из-за того факта, что все мы смертны.»” Эти слова, которые произнёс Ренгоку в свои последние мгновения, Танджиро не мог забыть. Нет, он не позволит себе забыть. Они стали его опорой, его компасом в самые мрачные моменты. “Я выполню свой долг! И не позволю никому умереть!” — это эхом раздавалось в его голове, наполняя сердце пылающим огнём, заставляющим двигаться вперёд. Хруст. Звук, который заставил бы любого вздрогнуть. Это был хруст его собственной кожи, разрывающейся под натиском усилий. Тело Танджиро уже давно было истощено, раны покрылись запёкшейся кровью, но теперь эта хрупкая оболочка трещала вновь. Боль была ужасной. Каждое движение напоминало удары молотом по нервам. Да, больно. Да, отвратительно. Но я не могу иначе. Я просто не могу сдаться. — Танджиро заставлял себя идти дальше, не позволяя ни боли, ни страху взять над ним верх. Ещё один хруст. Этот звук был ещё мерзее, ещё громче. Но с ним пришёл результат. Руки, которые сжимали его тело, начали ослабевать. Он чувствовал, что продвигается вперёд, пусть и медленно, но всё же выбирается. Мудзан, наблюдавший за этим, внезапно ощутил растущую тревогу. Он не мог поверить своим глазам. Это жалкое, израненное тело мальчишки Камадо продолжало сопротивляться. Его действия бросали вызов самой логике. Мудзан хотел было что-то сказать, но замер, когда увидел, как за спиной Танджиро появляются фигуры. Это были люди. Те, кто ценили Танджиро, те, кого Мудзан когда-то уничтожил своими руками или через своих марионеток. Семья Камадо, Ренгоку, Сабито, Макомо… Они стояли, как тени из прошлого, тихо наблюдая за происходящим. Но больше всего взгляд Мудзана дрогнул, когда он увидел фигуру, от которой его зрачки задрожали от ужаса. Среди них стоял тот, кого он боялся больше всего — Ёриичи Цугикуни. Его присутствие, даже в виде духа, заставляло воздух вокруг сгущаться. Они не сказали ни слова, но их взгляды пронзали Мудзана словно мечи. Кёджуро, с той же самодовольной улыбкой, которую Танджиро помнил, сделал шаг вперёд. Он положил свою тёплую, обжигающую ладонь на плечо Танджиро. Хруст. Этот звук стал громче, чем предыдущие. Кожа Танджиро разорвалась, а вместе с ней и одна из чёрных рук, которые сжимали его. Он почувствовал, как часть тяжести спала с его тела. — Ты, возможно, превосходишь мальчика Камадо в силе, но в одном ты точно ошибаешься, — произнёс Кёджуро с уверенностью, глядя прямо в лицо Мудзану. Он усмехнулся, продолжая: — Непоколебимое желание Танджиро уничтожить тебя, сильнее любой твоей силы. Эти слова звучали, как приговор, как истина, которую даже Мудзан не мог игнорировать. Взгляд Ёриичи, полных спокойствия и ярости одновременно, словно придавил демона ещё сильнее, а Танджиро, несмотря на боль, почувствовал, как огонь внутри него разгорается с новой силой. Еще один хруст. Глухой и болезненный. Это был последний звук, раздавшийся прежде, чем ослабшие черные руки демона окончательно порвались, словно истощенная ткань, а вместе с ними разорвалась кожа на спине Танджиро. Его тело не выдержало напряжения — он рухнул на колени, шлепнувшись в холодную, темную лужу. Сил не оставалось, ни капли. Но сдаваться? Нет, это было не в его духе. Танджиро сжал кулак так, словно у него все еще были обе руки. Каждый миллиметр его тела вопил от боли, но он, скрипя зубами, поднял голову и зажмурил глаза, будто искал в темноте остатки своих сил. В его груди бурлило дыхание, похожее на хрипящий поток, а кровь на губах свидетельствовала о перенапряжении. Внезапно в руке появился клинок. Откуда он взялся — неизвестно. Возможно, это была сама его воля, проявившаяся в материальной форме. Он сжал оружие с такой силой, что костяшки побелели, а рука задрожала. Танджиро сделал глубокий, рваный вдох и выпрямился, несмотря на ломящую боль в теле. В его голове зазвучали голоса. — Победи, Танджиро! — теплый, родной голос, полный надежды. — Покажи ему ад, Камадо! — суровый, но вдохновляющий призыв. — Докажи, что я не ошибся в тебе! — слова, в которых смешались гордость и вера. Эти фразы эхом отдавались в сознании, разгоняя отчаяние и даруя новую решимость. Если бы каждый из тех, кто произнес эти слова, мог видеть, насколько они сейчас важны для Танджиро, они наверняка бы сделали все возможное, чтобы усилить его дух. Впереди его ждала аура ужаса — сама сущность Мудзана Кибуцудзи. Темная энергия, словно ураган, вновь поднялась вокруг, накрывая все вокруг мраком. Воздух дрожал, а Танджиро, едва удерживая равновесие, сделал первый шаг. Его сердце было охвачено гневом, ненавистью, но одновременно и светлой памятью о тех, кто шел с ним бок о бок. Шаг за шагом он приближался к Мудзану. Его клинок вспыхнул ярким светом, будто отвечая на зов души. Взмах! Лезвие встретило сопротивление, ударившись о шею демона. Танджиро стиснул зубы так, что казалось, они треснут, и вложил в этот удар все, что у него осталось. — ГРА-А-А-А-А-А-А-А!!! — его крик разорвал тишину, гнев и сила, переполнявшие его, вырвались наружу. С губ хлынула кровь, но он не остановился. Духи, сопровождавшие его, словно искренне улыбнулись и исчезли, передав все свои надежды в его руки. Клинок разрезал шею Мудзана. Голова демона с глухим звуком упала на землю и начала медленно рассыпаться. Мудзан открыл глаза. В последний миг перед исчезновением, в его взгляде читалось не что иное, как первобытный ужас. Страх. Боязнь того, чего он избегал всю свою долгую жизнь. Смерти. И тут все стало понятно. Мудзан не был тем, кем его считали. Он не был просто безжалостным чудовищем. Его безумное желание выжить, его жажда силы — все это коренилось в его прошлом. Он появился на свет "мертвым". Его сердце останавливалось еще в утробе матери, его сочли мертворожденным, и только чудо позволило ему сделать первый вдох перед кремацией. Этот опыт оставил неизгладимый след. Желание жить стало его сущностью, его проклятием. Но теперь, в последний миг, он столкнулся с тем, чего боялся больше всего. Этот страх был неизбежен, словно его вело к краю бездны, в которую он не хотел заглядывать. Конец был неизбежен. И Танджиро не был исключением, он также боялся смерти. Нет, не совсем так. Он не боялся боли или страдания. Нет, его ужасала сама неизвестность, которая следовала за смертью. Эта бескрайняя пустота, скрывающаяся за завесой жизни, была для него чем-то куда более пугающим, чем любая рана, любая потеря. Он хотел понять, что произойдет с его сознанием, когда последний вздох покинет его тело. Что будет после? Тишина? Ничто? Или, возможно, что-то, что невозможно постичь умом живого? Смерть для Танджиро не была просто концом. Она была загадкой, тайной, которая цеплялась за его мысли, как шепот в темноте. В человеческом сознании смерть представляет собой окончание всего. Она подобна глубокому сну без сновидений, но в отличие от сна, из нее нет пробуждения. Эта безграничная, неподвластная времени пустота заставляла его сердце замирать в ужасе. В его воображении эта пустота была мраком, густым, как тьма, что поглощает свет. И вот, когда битва была окончена, его тело, наконец, освободилось от напряжения. Танджиро почувствовал, как силы оставляют его, и, не в силах больше бороться, он рухнул на твердую землю. Темнота накрыла его сознание, и он на мгновение перестал существовать. Эти несколько секунд бессознательности стали для него первыми моментами покоя с тех пор, как началась битва. В этот краткий миг темнота не была пугающей. Она не требовала ответов, не таила угрозы. Она была просто тишиной. И впервые за долгое время он почувствовал, как страх отступает, оставляя после себя лишь усталость и смирение. … — Эйй!! Шинадзугава-сан! — донёсся крик Шинобу где-то из глубины сознания. Голос звучал глухо и приглушённо, словно она находилась далеко, на другом конце улицы. — Игуро-сан! Химеджима-сан, помогите мне! — добавила она с нотками отчаяния. Шум перебираемых завалов прорезал напряжённую тишину. Камни, громоздящиеся над телом Санеми, медленно поддавались усилиям. Тяжёлые глыбы давили на его неподвижное тело, оставляя бессознательного среди обломков. Такая же участь постигла и других. Первыми из плена вырвались младшие — Канао, Зенитсу и Иноскэ. Их глаза были полны тревоги, но желание выжить придало им сил. Сплочённые, они начали поиски остальных. Вскоре наткнулись на Игуро с Мицури, которые тоже выбирались из-под обломков. Обанай и Канроджи, объединив усилия, отыскали Химеджиму. Массивный мужчина, не теряя времени, принялся искать Муичиро. Слаженная работа привела к тому, что и он вскоре оказался спасён. — Кочо! — раздался голос Игуро. Он заметил её неподалёку, истощённую, но решительную. Объединившись, они нашли Санеми. Тот лежал без сознания под массивной плитой, его тело было покрыто глубокими ранами. Каждый вздох казался затруднительным, а лицо — лишённым эмоций. — Нужно убрать это, быстро! — скомандовал Химеджима, указывая на обломки, которые прижимали Санеми к земле. Камень оказался невероятно тяжёлым, но Игуро, благодаря своему телосложению, пролез через небольшую щель. Он ухватил Санеми за плечи, стараясь осторожно вытянуть его из-под груды. — Тяните, я держу! — бросил Игуро, напрягая все свои силы. Когда тело Санеми оказалось на свободе, он слабо зашевелил головой. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но звуков так и не последовало. Гёмей с Муичиро аккуратно опустили плиту, и она с грохотом обрушилась на землю. Шум эхом отозвался в тишине разрушенного пространства. Санеми перенесли на относительно ровное место. — Санеми-кун! — встревоженно воскликнула Канроджи, присев рядом. Игуро опустился на колени и слегка встряхнул его за плечо. — Шинадзугава, проснись! Не время спать! — его голос звучал резко, но в нём сквозило беспокойство. Тишина длилась мучительно долго. Канроджи легонько похлопывала его по щекам, а Игуро продолжал пытаться привести друга в сознание. Надежда смешивалась с отчаянием, пока маленькие признаки жизни в лице Санеми постепенно не стали более явными. Он медленно открыл глаза, ощущая, как веки отяжелели. Перед ним расплывалась смутная картина: всё вокруг дрожало, сливаясь в неясные силуэты. Звуки доходили приглушённо, словно кто-то говорил издалека. Лишь смутно различимые голоса товарищей прорывались сквозь туман в сознании. — Шинадзугава! Ты слышишь меня? — голос Игуро был настойчивым, но наполнен облегчением. Он наклонился ближе, внимательно глядя на друга, пытаясь убедиться, что тот пришёл в себя. Санеми моргнул несколько раз, но вдруг его глаза распахнулись шире. Зрачки забегали, отражая дикий страх, а в следующее мгновение он резко сел, выпустив отчаянный крик: — Генья! Сердце бешено стучало, словно готово было вырваться из груди. Каждый вдох давался тяжело, но упорно: глубокий вдох, короткий выдох. Воспоминания хлынули на него волной — обрывочные, хаотичные, рвущие сознание на части. Ему потребовались долгие секунды, чтобы прийти в себя и осознать, где он находится. Он схватил Обаная за плечи, заставив того вздрогнуть. Их взгляды встретились, но Игуро не успел сказать ни слова, как Санеми прохрипел, голос дрожал: — Где… Генья? Где он? Слова давались с трудом, как будто каждая буква терялась в лабиринтах разума. Но мысль, болезненная и ясная, вывела его к следующему: — Томиока… Где Томиока?! В этот момент он ощутил лёгкое прикосновение — это была Шинобу. Она молча перевязывала его окровавленные руки, стараясь не смотреть в его встревоженные глаза. Вокруг царил хаос: Какуши бегали, разбирая завалы, передавая припасы, помогая раненым. — Мы пока не знаем, — тихо отозвалась Кочо, не отрываясь от работы. — Их ищут. И Генью, и Томиоку, и Танджиро. Бинты тут же начали пропитываться свежей кровью, но Санеми этого не замечал. Услышав имя брата, он замер. Лицо застыло, взгляд уставился в пустоту. Секунда — и он будто разорвал цепи, удерживавшие его на месте. — ЧЕГО?! — закричал он, грубо оттолкнув Шинобу и вскочив на ноги. Кочо нахмурилась, но не попыталась остановить его. — Вам нельзя вставать! — взволнованно воскликнула Мицури, но слова её прозвучали пустым эхом. Санеми резко огляделся и побежал, не замечая боли. Всё его существо кричало: он должен найти брата. В бессознательном состоянии его разум заполнили образы прошлого. Ему снились счастливые моменты детства, их семья была такой, какой он помнил её до трагедии. Вот мать ставит обед на стол, Генья смеётся, а младшие играют где-то рядом. Всё это выглядело так реально, что сердце замирало от горечи. Но затем воспоминания смазались. Перед глазами встал образ матери-демона, её зверские глаза, её кровь на руках, её жуткий рёв. Она, потеряв себя, погубила собственных детей, разрушив всё, что они знали. И всё же… несмотря ни на что, Санеми не держал на неё зла. Он любил её всем своим сердцем. Даже тогда, когда его мама в слезах умоляла не отправлять её в ад, он был готов последовать за ней в бездну, только чтобы снова увидеть её улыбку. Этот миг — тот ужасный момент, когда он был вынужден поднять меч на собственную мать, превратившуюся в демона, — изменил всё. С того дня жизнь Санеми перестала быть жизнью. Это стало существованием, наполненным лишь яростью и болью. Его сердце сжалось в узел ненависти к демонам, а единственной целью стало уничтожение тех, кто разрушил его семью. Но даже в глубине этой ненависти, Санеми хранил одну мечту. Она не была связана с ним самим — ему не нужна была ни любовь, ни покой. Всё, чего он желал, это чтобы Генья, его младший брат, смог жить счастливо. Чтобы он нашёл девушку, которую сможет полюбить, чтобы их дом наполнили смех и детские голоса, чтобы его брат знал только радость. Ради этой мечты Санеми был готов на всё. Он готов был сражаться до последнего вздоха, пролить всё, что у него осталось, лишь бы уничтожить демонов, которые могли бы угрожать счастью Геньи. Даже если от него самого останется только голова, он использовал бы её, чтобы перегрызть глотку врагу. Ему больше ничего не было нужно. Таков был Санеми Шинадзугава — человек, который, казалось, давно отказался от собственной жизни ради тех, кого любил. Его взгляд метался, зрачки лихорадочно бегали, судорожно выискивая каждую щель, каждую трещину. Сердце билось где-то в горле. Генья… он не мог потерять его. Не сейчас. — Помогите мне! — раздался отчаянный крик одного из Какуши, пытавшегося поднять огромный камень, под которым кто-то оказался. Санеми, едва уловив зов, тут же бросился на помощь. Его пальцы вцепились в груду камней, напрягая мышцы до боли. Ещё несколько Какуши подоспели и начали помогать, прилагая все силы, чтобы расчистить завал. Наконец, Санеми шагнул назад, дрожащими руками разгребая остатки камней, чтобы посмотреть, кто был под ними. Его глаза лихорадочно шарили по обломкам, пока он не замер, увидев то, чего больше всего боялся. В тот миг он ощутил, как мир рухнул под его ногами. — А-А-А-А!!! — резкий крик разорвал воздух. Это был голос Санеми, полный боли и отчаяния. Какуши инстинктивно отступили, не в силах подойти ближе, словно их парализовал этот вопль. Столпы что также подоспели вздрогнули. В его руках лежало тело младшего брата. Генья. Его конечности отсутствовали, а тело было разорвано пополам, словно клыки самой судьбы впились в него. Обломки камня, что обрушились на него, буквально раздавили его наполовину. Санеми прижал изувеченное тело к себе. Его плечи дрожали, и впервые на глазах его товарищей он плакал. По щекам текли слёзы, смешиваясь с кровью и грязью. — ГЕНЬЯ!!! А-А-А-А!!! — прокричал он сквозь рыдания, прижимая мальчика ближе, как будто так мог защитить его. — ГОСПОДИ НЕТ!!! ПРОШУ… ТОЛЬКО НЕ МОЕГО МЛАДШЕГО БРАТА!! Какуши не смели подойти. Они стояли в сторонке, молча наблюдая за этим страшным моментом. Лишь столпы, преодолев дрожь, сделали шаг вперёд, но не знали, что сказать. Санеми не отпускал брата. Его слёзы падали на бледное лицо Геньи, а сердце разрывалось на части. В этом крике было всё — боль утраты, беспомощность и любовь, которую он так и не успел полностью отдать. Абсолютно всё. Только что Санеми потерял самое дорогое, что у него было. То, ради чего он сражался, невзирая на боль, ломая своё тело и душу. Его младший брат, его последняя надежда на искупление, теперь лежал в его руках — едва живой, если это можно было назвать жизнью. Шинобу, наблюдая за этой сценой, глубоко вдохнула. Она знала, что пора брать инициативу в свои руки, но слова застряли в горле. В этот момент вперед шагнул Игуро Обанай. Его взгляд был твердым, а голос — уверенным: — Шинадзугава, ещё не всё потеряно! Все присутствующие обернулись к нему. Его уверенность заставила даже на мгновение замереть самих Столпов, привыкших к трагедиям. — Если он демон, значит, он сможет это пережить, — заявил Игуро, подходя ближе. Санеми резко повернул голову, его лицо перекосилось от боли и гнева. — Это совсем другое! — выкрикнул он, ярость прорвалась наружу, словно защитный механизм от ужаса. Игуро не отступил и добавил, приподняв голос: — Это не меняет сути! Кочо, наблюдая за этим обменом, поняла, что дальнейшая дискуссия только теряет время. Она шагнула вперёд, её голос прозвучал твёрдо и обнадёживающе: — Если жизненно важные органы не были повреждены, Генья выживет! Её слова прозвучали так, будто она отрезала сомнения одним уверенным ударом. Но Санеми не принял её оптимизма. Стиснув зубы так, что казалось, они сейчас треснут, он повернулся к ним, тяжело дыша, заливаясь слезами, которые не мог больше сдерживать. — Большую часть тела у него нет, — произнес он, почти захлебываясь от боли. — Хочешь сказать, что это хоть как-то его спасёт? Что жизненно важные органы целы? На кой чёрт мне ваша забота?! — Его голос прозвучал как рычание, наполненное яростью и отчаянием. Никто не осуждал его. Все знали, насколько сильной была его привязанность к брату, даже если он сам редко это показывал. Его реакция была бурной, но понятной. Игуро опустился на колени рядом с Санеми, положив руку ему на спину, пытаясь хоть немного его успокоить. Шинобу последовала его примеру, её голос стал мягче, но не утратил уверенности. — Чем больше ты тратишь время на крики и слёзы, тем меньше у него шансов. Если хочешь спасти его, позволь Какуши провести операцию! — её взгляд был полон решимости. Она знала состояние Геньи лучше всех. Несмотря на ужасающее повреждение тела, жизненно важные органы действительно чудом остались нетронутыми. Однако время играло против них. — Если мы дадим ему выпить искусственную кровь, как это было с Камадо Танджиро, он сможет восстановить свои силы! — добавила Кочо, пристально глядя на Санеми. — Это твой шанс, Шинадзугава-сан! На мгновение в глазах Санеми появилась надежда. Его взгляд заблестел, словно тёмные облака, застилавшие разум, начали рассеиваться. Он смотрел на брата, которого так долго отвергал, но теперь, рыдая, крепко прижимал к себе, как самое дорогое, что у него есть. Его плечи дрожали, и даже упрямый Столп ветра теперь не мог скрыть свою боль. Но в этот момент у него появилась цель — не дать брату уйти, сделать всё возможное, чтобы вернуть его к жизни, каким бы чудом это ни было. Он снова стиснул зубы, отвернулся и промолчал, игнорируя встревоженный возглас Шинобу. Девушка, не теряя ни секунды, наклонилась к одному из Какуши, чтобы тихо прошептать ему инструкции о том, какие препараты понадобятся для восстановления Геньи. Все знали Санеми Шинадзугава как человека, который будто бы не способен принять своего младшего брата. Но сейчас он раскрылся совсем с другой стороны. Вместо привычной грубости и отчуждения, его действиях были до ужаса наполнены болью, что он скрывал под своим фирменным характером. Собравшись, Санеми глубоко вдохнул и жестом позволил Какушам заняться раненым Геньей. Ему было тяжело находиться рядом. Поднявшись, он отвернул взгляд, не находя в себе сил смотреть в глаза своим товарищам. Обанай Игуро заметил состояние друга и уже собирался подойти, чтобы как-то его утешить. Но Санеми внезапно вздрогнул, словно очнувшись от мыслей. Этот порыв был таким резким, что Игуро на мгновение испугался. — Точно! Чёрт возьми, Томиока! — внезапно выкрикнул Санеми, резко повернувшись к остальным. Его товарищи, судя по всему, тоже только сейчас вспомнили о водном Столпе. В их глазах мелькнуло смятение, и, коротко кивнув друг другу, они бросились искать Гию. Но прежде чем кто-то успел что-либо сделать, раздался громкий крик: — Сюда, Столпы! Крик одного из Какуши заставил всех сменить направление и устремиться на зов. Когда они добрались до места, перед ними предстала ужасающая картина: два массивных валуна, словно крыша, придавили тело Томиоки. Лишь небольшая щель оставляла возможность для воздуха, позволяя ему дышать. Столпы жестом приказали всем отойти. Вперед вышли Гёмей и Мицури. Химеджима, напрягая свои мощные мышцы, ухватился за один из камней. Канроджи, благодаря своей невероятной силе, быстро справилась с другим валуном. Один из камней с грохотом упал в сторону, но Гёмей, мгновенно среагировав, удержал второй, чтобы тот не обрушился на Томиоку. Шинобу в это время ловко подхватила раненого за плечи и быстро оттащила его в безопасное место. Когда они остановились, к ним тут же подбежали остальные. — Кочо! Противоядие, быстрее! — закричал Санеми, склонившись над Гию. Он положил руку на его плечо и начал трясти, но тот не реагировал. Все вокруг замерли. Почему? Ведь, казалось бы, Томиоке нужна только операция. — Зачем… — неуверенно начал Игуро, но его тут же перебил гневный крик Санеми: — Ублюдок Мудзан ввёл в него Кироцин! Эти слова пронзили всех, кроме Шинобу, словно гром. У остальных глаза расширились, а зрачки задрожали от ужаса. Кочо, сохраняя хладнокровие, быстро схватила противоядие, которое принесли Какуши. Кивнув Санеми, она дала понять, что всё под контролем. Затем она осторожно влила лекарство в рот Гию, стараясь не потерять ни капли. Завершив, она легонько провела рукой по его волосам, словно успокаивая. Рядом Санеми, с трудом сдерживая эмоции, тихо пробормотал: — Только попробуй умереть, придурок… Нам нельзя терять Столпа воды в самом конце этой битвы. Кто-то судорожно вздохнул, но слова так и не сорвались с губ. Наступила зловещая тишина, будто сама природа замерла, ожидая развязки. Воздух, насыщенный запахом крови и пыли, казался тяжёлым и вязким. Каждый вздох, каждый осторожный вдох звучал так громко, что, казалось, мог нарушить хрупкое равновесие этого молчания. Всё вокруг застыло — это было то самое затишье перед бурей. И вдруг… Гию резко вдохнул, прерывая гробовую тишину. Его тело дёрнулось, а рука судорожно потянулась к горлу. Он закашлялся, горький, рваный кашель разорвал тишину. Кровь алыми каплями упала на его ладонь и потекла тонкой струйкой по пальцам, оставляя за собой багровые следы. — Он очнулся! — кто-то выдохнул с облегчением. Тяжёлое напряжение, что висело над ними, исчезло, словно порванная струна. Мицури Канроджи впервые за всё время позволила себе расслабиться. Она сделала глубокий вдох, почти шёпотом пробормотав: — Слава богу… Но Гию не дал им долго наслаждаться этим кратким мигом облегчения. Его дыхание всё ещё было тяжёлым и неровным, словно каждое движение приносило нестерпимую боль. Дрожа, он потянулся и положил руку на плечо Шинобу. Её глаза расширились от неожиданности, но она тут же сдержалась. — Танджиро! — хрипло выдохнул он, его голос дрожал от беспокойства. — Где Танджиро? Он цел?! Это искреннее, полное тревоги восклицание мгновенно вызвало раздражение у Санеми. Он не выдержал и, нахмурившись, зло бросил: — За себя в первую очередь беспокойся, кретин! Но Гию даже не обратил на него внимания. Собрав остатки сил, он попытался подняться, дрожа от напряжения. Его ноги предательски подкосились, но он, опираясь на Шинобу, упрямо продолжал вставать. — Вам нельзя двигаться! — возразила Шинобу, крепко поддерживая его, чтобы он не упал. — Вы истощены, Томиока-сан! Но он лишь мотнул головой, отказываясь слушать. Его голос прозвучал громче, с оттенком упрямой агрессии: — Я должен знать, что с Танджиро! Шинобу пыталась удержать его, но её сил едва хватало, чтобы помочь Столпу воды. Санеми прищелкнул языком, с явным раздражением, но всё-таки последовал за Томиокой. — Упрямый осёл, — пробормотал он себе под нос, но, стиснув зубы, бросился вдогонку. Они начали поиски. Каждый шаг отдавался болью, каждый взгляд скользил по разрушенной земле, покрытой обломками и следами недавней битвы. Шинобу, не отставая, на ходу перевязывала раны Гию, стараясь удержать его в сознании. — Нам нужно разделиться, — предложила она, оглядываясь на Санеми. — Какуши не успели обследовать эту часть. Шинадзугава кивнул, и каждый из них направился в свою сторону. Гию, несмотря на протесты Шинобу, старался двигаться быстрее. Его взгляд был прикован к руинам, будто он надеялся вырвать из этих обломков хоть малейший знак жизни. И наконец… Томиока застыл. Его глаза расширились от неожиданности. Он смотрел перед собой, словно увидел привидение. — Танджиро… — выдохнул он, голос его был едва слышен. Шинобу и Санеми тут же подбежали к нему, следуя его взгляду. Впереди, среди обломков и пыли, стоял Танджиро. Его тело едва держалось, дыхание было тяжёлым и сбивчивым. Он прижимал руку к груди, словно пытаясь удержать ритм своего сердца. … Хах… Хах… Танджиро тяжело дышал, едва удерживаясь на ногах. Горячая кровь стекала по его губам, капала вниз, оставляя алые следы на израненной земле. Он зажмурился, пытаясь хоть немного сосредоточиться, но всё казалось чужим и неясным. Танджиро опустил взгляд на свою руку, покрытую алыми пятнами крови. Она дрожала, словно стала чужой, неподвластной его воле. Невольно мысли вернулись к тому, что только что произошло. “Сила демона... Нет, это не совсем так... Это кровь Мудзана,” – подумал он, ощущая странное жжение, проходящее по его пальцам. Теплый пар поднимался с кожи, словно испарялось нечто неестественное. Легкий дым стелился вверх, медленно растворяясь в холодном воздухе утра, унося с собой остатки тьмы, что ещё недавно переполняла его тело. Танджиро смотрел на эту картину, не отрываясь, с каким-то тревожным спокойствием. Его взгляд стал тяжёлым, напряженным. Затем он сжал кулак, до боли стиснув пальцы, как будто это могло вернуть ему контроль. На мгновение он закрыл глаза, позволяя тишине окутать его. Ощущение внутренней борьбы ещё не утихло, но он уже знал — с этим он справится. Ещё немного, и всё закончится. Его сердце билось слишком быстро, будто стремилось вырваться наружу, а грудь сдавливала неведомая тяжесть. В голове всё плыло. Он с трудом разлепил веки, но окружающий мир был размытым, словно его окутал густой туман. Зрачки дрожали, не слушались. “Победили… Мы победили… Но…” — Не могу… дышать! Тяжело… Господи… — простонал он тихо, едва осознавая свои слова. — Я… Я больше не могу стоять… Сделав шаткий шаг вперёд, он попытался удержать равновесие, но ноги больше его не слушались. Слабость затопила тело, словно волна ледяной воды. Он инстинктивно прижал руку к груди, будто это могло помочь унять боль. Его клинок, всё это время висевший в ножнах, с глухим стуком упал на землю. Вместе с этим звуком последние силы покинули Танджиро. Его тело расслабилось, словно сопротивление стало бессмысленным. И прежде чем он рухнул на землю, Гию оказался рядом. Томиока подхватил его в последний момент, падая вместе с ним на колени. Он прижал ослабевшего мальчика к себе, стиснув зубы от нахлынувших эмоций. Тихий всхлип вырвался из его груди, и вскоре слёзы скатились по его лицу. — Томиока, чёрт возьми! — проворчал Санеми, не скрывая раздражения, но даже он выглядел обеспокоенным. — Танджиро!! — раздался встревоженный крик. К ним тут же подбежали Столпы, Зенитсу, Иноскэ и Канао. Все трое упали на колени рядом с Томиокой, их взгляды были прикованы к безжизненному телу друга. Лица отразили растерянность и отчаяние. Гию, зажмурившись, крепче прижал Танджиро к себе. Он чувствовал, как из него уходит жизнь, как слабое дыхание мальчика становится всё реже. Неожиданно Томиока резко поднял голову, его глаза сверкнули решимостью. — Танджиро! Выпей мою кровь! — прокричал он, доставая клинок. — Что?! — Игуро, стоявший неподалёку, в шоке поджал брови. — Ты что творишь, Томиока?! Не обращая на него внимания, Гию сделал резкий надрез на своей руке. Тёплая кровь моментально потекла, капая прямо на губы Танджиро. — Восстанови свои силы! — срываясь, закричал он, подавшись вперёд. — Томиока-сан! — попыталась вмешаться Шинобу, опустившись рядом. — Вам самому нужны силы! Вы теряете слишком много крови! Но Гию был непреклонен. Его пальцы сжали плечо Танджиро, словно силой пытаясь передать ему свою волю к жизни. Однако Танджиро уже не слышал их. Всё, что доносилось до него, превращалось в отдалённый, неразборчивый шум. Они положили его на землю, холод охватил его тело, заполняя собой всё до последнего уголка. Вместе с ним пришло странное, почти пугающее спокойствие. Боль, терзавшая его до этого момента, вдруг исчезла. Веки стали невыносимо тяжёлыми, и он почувствовал, как глаза медленно закрываются сами собой. Прикосновения Гию, такие явные всего мгновение назад, растворились. Всё стало далёким и нереальным. Где-то на краю сознания раздавались крики его товарищей. Он знал, что они пытались его разбудить, звали по имени, но их слова были недостижимы, словно приглушённые толстым слоем воды. “Не старайтесь…” — пронеслось у него в голове. — “Я всё равно вас не слышу…” Последняя мысль вспыхнула перед тем, как тьма окончательно поглотила его. “Ренгоку-сан… Вы гордитесь мной?” — спросил он мысленно, обращаясь куда-то в пустоту. Ответа не было. Только тишина. Затем веки окончательно закрылись, и Танджиро утонул в тьме. “Неужели это смерть?” — промелькнуло у него в голове. Ходили слухи, что перед смертью человек переживает семь минут счастливых воспоминаний, но здесь была лишь пустота. Непроглядная тьма, похожая на густую ночь в лесу, где нет ни единого источника света. Ни биения собственного сердца, ни ощущений крови, стекающей по телу, — ничего. Только пустота. — Не так же ты представлял свою смерть? — внезапно раздался голос, прорезая тишину. Темнота начала рассеиваться, как туман на рассвете, уступая место странному, почти нереальному пейзажу. Танджиро медленно поднял взгляд и увидел перед собой фигуру — Акума. Он стоял, как всегда, ожидая его, словно всё происходящее было частью заранее спланированного. Танджиро попытался встать, но демон жестом остановил его. — Всё в порядке, можешь не беспокоиться, — спокойно проговорил Акума, присев на пол опустив руки на колени. Его взгляд был полон грусти, что само по себе было необычным. Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза, как будто собираясь с мыслями. — Твои старые раны, что вновь открылись, я продолжу поддерживать их. Но и моё существование связано с тобой. — он замолчал будто вновь собирался с мыслями как вдруг усмехнулся покачав головой. — А я ведь хотел позволить тебе умереть, Танджиро. Акума открыл глаза и взглянул на Танджиро. — Но я привязался к тебе, как человеку и как другу. Казалось, демон не может ничего чувствовать однако, я поменял своё мнение. Какая разница, сколько мне осталось? Всё равно рано или поздно я умру, находясь в твоём хрупком теле, — тихо произнёс он. Глаза Танджиро расширились, а в них отразился весь спектр эмоций — от удивления до подавленной боли. — Ты сдержал своё обещание. В знак благодарности проживи ещё немного ради своих друзей. Отлично проведи время с ними, ладно? — продолжил Акума, искренне улыбаясь. Его улыбка была необычайно тёплой и искренней — такой Танджиро ещё никогда не видел. — Да Танджиро. Кёджуро Ренгоку гордится тобой. — глаза мальчика расширились и затряслись. Демон поднялся, тяжело вздохнув. Его движения были точными и немного обречёнными. Протянув руку, он сделал надрез на пальце, сложив все остальные, кроме указательного. Алые капли крови начали падать вниз, точно целясь в грудь Танджиро. Тот ничего не мог сказать — странная, розоватая масса плотно обвивала его губы, не позволяя вымолвить ни слова. Капли крови одна за другой падали на сердце, там, где уже образовалось тёмное пятно. Всё произошло мгновенно. Танджиро даже не успел осознать, как в следующее мгновение оказался в знакомом поместье, окружённый звуками и светом, словно смерть была лишь сном. Его глаза медленно, словно через толщу густого тумана, начали открываться. Веки дрожали, а затем тяжело приподнялись, как будто он сражался с невероятной усталостью. Он судорожно заморгал, стараясь сфокусировать взгляд, но всё ещё видел лишь расплывчатое изображение вокруг. Голова казалась неподъёмной, будто была прикована к подушке тяжёлой цепью. То же самое ощущение распространилось по всему телу — руки и ноги не слушались, словно их скрутило невидимое ложе. — Акума… — хриплым, едва слышным голосом произнёс он. Боль пронзила каждое слово, будто сама его речь вызывала страдания. Аой, стоявшая в проходе двери, на миг замерла. Шок и растерянность застыл на её лице. Глаза расширились от неожиданности, а сердце словно ухнуло вниз. Но уже через мгновение она очнулась и, не в силах сдержать порыва, бросилась к нему. На коленях она оказалась у кровати и вцепилась пальцами в её края, как будто это могло помочь удержать реальность, которая внезапно стала слишком зыбкой. Её дыхание сбивалось и дрожало, каждое волнение срывалось с губ короткими вздохами. Казалось, ещё одно слово — и она расплачется, но вместо этого она сделала резкий, судорожный вдох и, набрав полную грудь воздуха, закричала изо всех сил, чтобы её услышали даже в самых дальних уголках дома. — Сума, Нахо, Киё, Канао, Шинобу, Гию, Иноскэ, Зенитсу! Танджиро очнулся! Её голос пронзил тишину, раскатываясь, как гром по коридорам и комнатам. Он был наполнен такой тревогой и отчаянием, что нельзя было не услышать. Аой не знала, где сейчас остальные, но была уверена — они услышат, даже если находятся на другом конце дома или в саду. Она снова перевела взгляд на Танджиро, её губы задрожали. Теперь всё зависело от того, успеют ли остальные и что будет дальше. … Некоторые, не сдерживая слёз, обнимали Танджиро, выражая своё беспокойство и радость от того, что он всё-таки выжил. Гию, хоть и не плакал, как остальные, всё же не мог скрыть лёгкой влаги в глазах. Он стоял чуть поодаль, стараясь сохранять сдержанность, но было видно, что его тревога за Танджиро ничуть не меньше. Рядом с ним находилась Шинобу, которая пыталась успокоить остальных, увещевая: — Пожалуйста, не набрасывайтесь так на Танджиро, ему нужен покой! Когда шум наконец утих, все присели на колени, с добрыми улыбками глядя на мальчика. Однако сам Танджиро выглядел совсем иначе. Его лицо было бледным, взгляд потухшим, а поза — напряжённой. Он словно не замечал происходящего вокруг. Не издав ни звука, он сидел, чуть наклонив голову, пристально глядя в точку на одеяле. Было видно, что его мысли находятся далеко отсюда. Гию, всё это время молча наблюдавший за мальчиком, наконец решился нарушить тягостную тишину. Его голос прозвучал мягко, с оттенком заботы: — Танджиро, как ты себя чувствуешь? На вопрос не последовало ответа. Лишь на мгновение Камадо судорожно поднял взгляд на Томиоку, но тут же опустил его обратно на одеяло. Его глаза казались бездонными и наполненными болью, которую трудно было выразить словами. “Он выглядит так, словно несёт на себе весь груз мира…” — пронеслось в голове у каждого. В комнату тихо вошли девочки из поместья с лёгкой едой, аккуратно держа подносы. Они молча поставили их на тумбочку возле кровати. Их движения были осторожны, чтобы не потревожить хрупкую атмосферу комнаты. Гию нахмурился, но вовсе не от гнева. Его сердце сжималось от того, что Танджиро не говорил ни слова. Тишина стала настолько напряжённой, что казалось, она готова лопнуть. Шинобу, желая её разрядить, подняла указательный палец и, как обычно, с лёгкой улыбкой произнесла: — Напоминаю всем, что у Танджиро переломано 108 костей, серьёзное кровоизлияние в мозг, тяжёлое сотрясение и значительная кровопотеря. — Её улыбка на мгновение дрогнула. — Так что не вините его за молчание, он имеет на это полное право. Несмотря на её попытку подбодрить окружающих, в голосе ощущалось беспокойство. Всем присутствующим было тяжело слышать о таком состоянии Танджиро. Настроение вновь омрачилось. Зенитсу, заметив это, взял поднос с едой и аккуратно поставил его на одеяло перед Камадо. Он хотел хоть как-то поддержать друга и, нежно улыбаясь, осторожно произнёс: — Может, поешь? Мы покормим тебя если сам не можешь. — его голос звучал почти умоляюще. Он тревожно смотрел на Танджиро, надеясь, что это поможет. Но Танджиро не реагировал. Казалось, его мысли были где-то далеко, а тело стало лишь пустой оболочкой. Зенитсу, внимательно смотря на Танджиро, вдруг решил предложить помощь, что для него было весьма нетипично. Он редко проявлял инициативу в таких ситуациях, но видя состояние друга, не мог оставаться в стороне. Танджиро сидел на кровати, обмотанный бинтами с головы до ног. Лицо его было скрыто под перевязками, видны только глаза, в которых читалась усталость и боль. Его шея, руки, грудь — все было плотно укутано, на бинтах местами виднелись следы крови и лекарства. На его теле можно было разглядеть капельницы, закрепленные под перевязками. На нем была больничная форма, обычная для пациентов поместья бабочек, но верхняя пуговица халата была расстегнута, слегка обнажая часть забинтованного живота. Зенитсу и Канао переглянулись, не зная, как подступиться к другу, который, казалось, был полностью отрешен от происходящего. Они опасались, что он снова уйдет в себя и проигнорирует их. — Эй… Что случилось? — осторожно спросил Зенитсу, его голос был полон беспокойства. — Я не хочу есть… — резко ответил Танджиро. Все замерли от неожиданности. Камадо редко отвечал так грубо, но сейчас его голос звучал хрипло, словно он не пил воды много дней. Эта сухость в голосе заставила всех нахмуриться. — Но тебе надо поесть! — резко сказала Канао, нахмурив брови. — Ты месяц был в коме! — Мес-сяц?… — повторил Танджиро, подняв на нее затуманенный взгляд. — Я… спал больше месяца? — Да. И к тому же ты проснулся раньше, чем ожидалось, — вмешалась Шинобу, подняв палец, словно читая лекцию. На мгновение повисла напряженная тишина. Вдруг Танджиро резко дернулся, его глаза расширились, а взгляд упал на его руку, которая медленно поднялась из-под одеяла. Остальные невольно вздрогнули. Камадо несколько секунд молча разглядывал свою ладонь, пока его взгляд не изменился. Зрачки затряслись, а в глазах читалось непонимание и страх. — У меня… разве была рука? — спросил он, медленно оглядывая конечность. — Нет?… Подожди… Я честно даже не заметил, — пробормотал смущенный Гию, нахмурив брови. — Она, похоже, выросла недавно, учитывая, что на ней нет бинтов, — задумчиво добавила Шинобу, сложив руки на груди. Но пока остальные пытались понять, как это вообще возможно, Танджиро казалось, видел совсем другое. Его взгляд был прикован к руке, и он видел ее в другом состоянии — окровавленной, словно только что после тяжелого боя. Эта картина была настолько реальной, что он не замечал, как рука слегка дрожала. — Моя рука… плохо функционирует, — хрипло сказал он, с трудом двигая пальцами. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила Канао, склонив голову. — Такое ощущение… будто я управляю не своей рукой, — проговорил он едва слышно, опуская её обратно под одеяло. Его голос дрожал, а взгляд был отрешённым, словно всё происходящее казалось ему чуждым. Он тяжело вздохнул, опустив веки, будто это было единственное, что он мог сейчас сделать. Комната наполнилась неловким молчанием. Тишина будто давила, вытесняя даже мысли. Но вдруг Танджиро медленно опустился, касаясь щекой прохладной подушки. Его движения были неуверенными, словно каждое движение давалось с огромным трудом. — Я… Я хочу спать. Я не хочу кушать… Простите… — прошептал он, слабо сжимая пальцы одеяла. Его голос звучал так жалобно, так тихо, что казалось, он говорил не с кем-то, а с самим собой, словно прося прощения у мира за своё бессилие. Постепенно его дыхание стало ровнее, а глаза начали закрываться, уступая дремоте. Все, кто находился рядом, замерли, будто боялись спугнуть его хрупкий покой. Они переглянулись, понимая, что лучше уйти, чтобы не мешать ему. Первым решился Гию. Его голос был тёплым, но сдержанным, как у того, кто старается скрыть собственное беспокойство: — Конечно, спи на здоровье. Сказав это, он тихо направился к двери, стараясь не издать ни звука. Остальные, глядя на него, поступили так же, один за другим оставляя комнату. Но прежде чем уйти, каждый из них тихо пожелал Танджиро спокойной ночи, будто эти простые слова могли стать для него оберегом. И никто из них даже на мгновение не усомнился в правильности его решения уснуть в середине дня. Они прекрасно понимали, что он измотан не только телесно, но и душевно. Сейчас для них не имело значения, что нарушаются привычные правила или что обед остался нетронутым. Наоборот, они были готовы исполнить любое, даже самое странное желание, лишь бы облегчить его состояние. Это был их молчаливый, но искренний способ поддержать Танджиро — дать ему почувствовать, что он не один, что его боль разделена между всеми, кто сейчас стоял за дверью его комнаты. … На следующий день Танджиро выглядел заметно усталым. Его глаза были красными, словно он не спал несколько ночей, а движения казались медленными и неловкими. Было ощущение, что каждый шаг, каждое движение давались ему с большим трудом. Когда Гию и Шинобу заглянули в его палату, он лежал на кровати неподвижно, будто все еще спал. Они переглянулись и, решив не тревожить его, уже собирались выйти, как вдруг мальчик слабо повернул голову и попытался приподняться. — Прости, мы разбудили тебя? — осторожно спросил Гию, присаживаясь на край кровати. Его голос был тихим, словно он боялся нарушить хрупкую тишину. Танджиро заморгал, словно пытаясь прогнать остатки сна, но его взгляд оставался каким-то пустым и тяжелым. Каждое движение давалось ему с усилием, будто он с трудом контролировал собственное тело. — Нет... Я не спал, — сухо ответил он, зевая так глубоко, что это почти походило на вздох отчаяния. Шинобу, заметив его состояние, подошла ближе. Пока Танджиро спал, она позаботилась о том, чтобы его раны были перевязаны. Теперь все его тело, за исключением глаз, было покрыто плотными бинтами, которые скрывали следы боев и усталости. Через некоторое время в палату зашла Канао. Так как остальные девушки были заняты, она вместе с Аой приготовила еду для Танджиро и принесла ее теплой, словно знала, что он еще не ложился. — Танджиро, ты должен поесть, — мягко сказала она, ставя поднос на тумбочку рядом с его кроватью. На этот раз Танджиро выглядел немного оживленным. Он хотел самостоятельно взять поднос, но едва только коснулся его, как Зенитсу, тут же подскочил и сам поставил еду перед ним. — Оставь это мне! Ты отдыхай, — заявил он, быстро устраивая поднос на коленях Танджиро. Мальчик молча посмотрел на еду. Его взгляд был усталым, но он словно говорил: «Все как обычно». Он протянул руку из-под одеяла, чтобы взять палочки, но заметил, как его пальцы дрожат, словно он не мог полностью их контролировать. — Хм... — пробормотал он и вдруг замер, осознав, что его лицо тоже было забинтовано. Как он собирался есть с завязанным ртом? Мысль показалась ему одновременно абсурдной и забавной. В этот момент он вспомнил Игуро Обаная и задумался, как тот справляется с подобной проблемой. — Эээ… — только и смог выдавить из себя Танджиро, вглядываясь в бинты. — Ох, прости, совсем забыла! — раздался голос Шинобу, и он вздрогнул. До этого момента казалось, что ее здесь даже не было. Она подошла ближе, ее движения были плавными и почти незаметными. Нежно взяв ладонь Танджиро, она приложила ее к его щеке. — Я сделала небольшую защелку на бинтах специально для этого случая, — сказала она, мило улыбаясь. — Попробуй найти ее. Пальцы мальчика коснулись края бинта, и он почувствовал небольшой выступ. Она, будто помогаю ему чуть потянула рукой, чтобы тот сумел отклеить бинт. Он нахмурился, ничего не ответив, лишь молча потянулся к еде. Но едва его рука приблизилась к приборам, он остановился. Пальцы замерли на мгновение, словно что-то удержало их в воздухе. Все присутствующие заметили это и переглянулись, нахмурив брови. — Чего это? Что не так? — озадаченно пробормотал Иноскэ, растерянно оглядывая остальных. — Вы правда намерены так нянчиться со мной? — голос Танджиро прозвучал неожиданно грубо. Но даже за этой грубостью угадывалась растерянность. Смысл его слов стал понятен всем. Гию грустно взглянул на него, словно размышляя о чем-то важном. Танджиро, однако, так и не поднял глаз, избегая их взглядов. — У вас ведь есть своя жизнь, свои заботы… — продолжил он после короткой паузы, вздохнув так тяжело, будто говорил это не впервые. Его взгляд потемнел, и в голосе зазвучала печаль. — Я не хочу, чтобы вы всю свою жизнь посвящали мне. Это неправильно. Вы должны быть счастливы, жить для себя, а не для меня… Это же напоминает уход за каким-то… пенсионером. Ужас. Он замолк, отвернувшись в сторону, словно надеялся, что разговор на этом завершится. Но его слова заставили остальных замереть в тишине. Они не могли позволить ему заблуждаться так дальше. Гию первым нарушил молчание. Он тихо протянул руку и осторожно коснулся волос Танджиро, мягко проведя ладонью. Тот вздрогнул от неожиданности и поднял взгляд, встретившись с его глазами. Гию слегка улыбнулся — едва заметно, но искренне. — Если это важно для нас, если это приносит радость, и при этом не усложняет нашу жизнь, зачем мы должны отказываться от этого? — спокойно произнес он. — Ты ведь сам поступаешь так, заботишься о других. — Но я ведь совсем другой, — быстро возразил Танджиро, качая головой. — Может быть, — согласился Гию, убирая руку, — но это не значит, что мы не можем быть похожи. Иногда в людях можно увидеть себя, как в зеркале. Ты не обязан всё понимать, просто знай: я хочу быть рядом. Остальные, до сих пор молчавшие, словно боясь вмешиваться, теперь тоже оживились. — А я просто потому что хочу! — резко заявил Иноскэ, выпрямившись и широко улыбнувшись своей привычной, искренней улыбкой. Все удивленно уставились на него. Его слова звучали неожиданно серьёзно, хоть и были типичными для Иноскэ. Он говорил от души. — Ну… — Зенитсу замялся, как будто не знал, как сформулировать свои мысли, но затем решительно добавил: — А я потому, что ты мой друг! Канао слегка покраснела, но тоже присоединилась: — А я… Просто хочу быть рядом. Слова друзей словно теплом разлились по комнате. Танджиро медленно поднял глаза, его взгляд, полный усталости и сомнений, вдруг засветился новой искоркой. Он сглотнул, переваривая услышанное, и аккуратно взял ложку. — Ох… Я тоже хочу, чтобы вы были рядом, — пробормотал он тихо, почти шепотом, и, наконец, сделал первый осторожный глоток. Танджиро не мог признать это вслух, но в глубине души он действительно был благодарен. Их желание помочь, их решимость оставаться рядом — всё это согревало его сердце, наполняя его тем теплом, которое он давно не чувствовал. Каждый их жест, каждая улыбка или слова поддержки напоминали ему, что он не одинок, что его друзья готовы пройти с ним через любые трудности. Однако сказать это прямо он не мог. Словно что-то внутри него удерживало эти признания. Это было странное, смешанное чувство — то ли страх, то ли нежелание беспокоить их своими переживаниями. Возможно, он боялся, что его благодарность прозвучит как просьба, как подтверждение его слабости. А может быть, ему просто не хотелось добавлять им лишних забот. Ведь у каждого из них была своя жизнь, свои сложности. И Танджиро не хотел становиться для них лишней ношей. Но его друзья понимали это без слов. Они видели, как тяжело ему принимать помощь. Именно поэтому они приходили. Не дожидаясь приглашения, они оказывались рядом в самые сложные моменты, словно знали, что это нужно. Их забота была тихой, ненавязчивой, но ощутимой. Они никогда не спрашивали: «Нужна ли тебе наша помощь?» Они просто действовали, словно заранее знали ответ. И даже когда Танджиро пытался возразить или отмахнуться, они оставались. Потому что для них это не было жертвой — это было естественным выражением их привязанности.