Часть 3

      Место, куда Дюпен-Чен привела его, было небольшой пекарней недалеко от школы. Когда он вошел внутрь, в нос ударил запах свежеиспеченного хлеба. На витрине рядом с круассанами и пирожными с кремовой начинкой на пергаментной бумаге лежали десятки макарунов всех цветов. Феликс ожидал, что Дюпен-Чен встанет в очередь, чтобы сделать заказ; вместо этого девушка пропустила очередь и подошла прямо к женщине за кассой. — Привет, мама, — поприветствовала Дюпен-Чен.       Феликсу захотелось рассмеяться, глядя, как мать и дочь обнимаются. Конечно, она привела его в свою семейную пекарню! Она не смогла бы позволить себе ни одного из тех мест, к которым привык он. Но… несмотря на его первый инстинкт, в заведении действительно царила довольно… теплая атмосфера, которую еще больше усиливал ливень на улице. И еда выглядела безупречно. Конечно, не его обычная еда, но один день без диеты ему не повредит.       — Добро пожаловать домой, Маринетт, — поприветствовала ее мать. Ее глаза встретились с его глазами и нахмурились от замешательства, но затем выражение их разгладилось. — Кто твой друг? Он никогда раньше не заходил к нам.       Значит, она могла отличить его от Адриана. Хорошо.       — Ах! Мама, это…       — Феликс Грэм де Ванили, — плавно вклинился Феликс, очаровательно улыбаясь. — Я новенький в классе, и ваша дочь была достаточно любезна, чтобы помочь мне получить материал про Франсис-Депойнт. Рад познакомиться с вами, мадам Чен, — Он поклонился в пояс, опустив глаза. Он хотел произвести хорошее впечатление.       — Мне тоже приятно с вами познакомиться, Феликс, — кивнула мадам Чен, похоже, забавляясь. — Почему бы вам двоим не взять что-нибудь из задней части и не поесть наверху, — Она посмотрела на очередь, которая с момента их прихода только увеличилась. — Похоже, здесь скоро будет полно народу.       — Спасибо, мама, — Дюпен-Чен прижалась поцелуем к щеке матери. — Пойдем, вернемся сюда.       Феликс последовал за ней за прилавок и в кухню, где очень крупный мужчина, предположительно ее отец, покрывал глазурью особенно высокий свадебный торт. — Привет, папа! Мы с Феликсом просто перекусим перед тем, как подняться наверх.       Отец улыбнулся, удивительно спокойно восприняв появление дочери с незнакомым мальчиком в его магазине. — Идите! В холодильнике есть свежий куриный салат и холодная нарезка, если захотите.       Каждый из них нагрузил свои тарелки, но когда Дюпен-Чен начал подниматься по лестнице, Феликс замешкался. Он оглянулся на месье Дюпена. — Сэр… простите меня, но как мне за это заплатить? — Отец и дочь обменялись шокированным взглядом. — У меня не было возможности как следует изучить меню, иначе я бы…       — Не беспокойтесь об этом! — рассмеялся Мистер Дюпен. — Ни один друг Маринетт не должен платить! Считайте, что это скидка для «друзей и родственников».       Феликс нахмурился. Он пока не считал их друзьями: знакомые — да, но не друзья. Хотя, если качество его одноклассников не улучшится, она может оказаться единственным человеком, с которым он сможет регулярно общаться. — Сэр, я должен настоять…       — Они не позволят тебе заплатить, поверь мне, — сказал Дюпен-Чен. — Ты не первый, кто пытается это сделать, и не последний. Просто пойдем, — Она поднялась наверх, и Феликс неохотно последовал за ней. Он не привык, чтобы другие люди делали для него одолжения. Обычно люди хотели оказать услугу, думая, что он будет достаточно наивен, чтобы позволить им оседлать хвост семьи Грэм де Ванили. Феликс никогда не позволял подобному мышлению надолго закрепиться за ним; никто никогда не был настолько глуп, чтобы попытаться сделать это более одного раза.       Семейная часть дома совсем не походила на элегантную холодную прихожую в его родовом поместье, равно как и примыкающая к ней гостиная не напоминала ни один салон или гостиную, в которых ему доводилось бывать. Здесь все выглядело убранным, не было той тщательной уборки, которую вела прислуга: на диване лежало скомканное одеяло, а игровая приставка была отодвинута в сторону, словно кто-то в спешке закончил играть. Из гостиной он мог заглянуть в открытую кухню и заметил, что, хотя она выглядела чистой, там стояла посуда, сложенная в стопки. Неужели так живут простолюдины? Очевидно, что, несмотря на их любимое заведение, Дюпен-Чен не были столь обеспеченными, как некоторые другие члены их школы, такие как он, Адриан и Хлоя. Как же они учились? Плата за обучение была довольно дорогой; неужели она поступила по стипендии?       Конечно, у Феликса хватило ума не спрашивать ее о финансовом положении семьи. В вежливом обществе так не поступают, и хотя Феликс часто не считал нужным следовать этим негласным правилам, не стоило оскорблять человека в его собственном доме.       Дюпен-Чен села на диван, а Феликс занял кресло рядом, осторожно присев на него, словно оно могло его укусить. Несмотря на то что дом был таким банальным, Феликсу он… нравился. Здесь было тепло, как в пекарне внизу, и от каждого квадратного сантиметра дома исходило ощущение уюта. Сам того не желая, он опустился в мягкое кресло.       Чтобы отвлечься, он принялся за обед и обнаружил, что еда восхитительна. Он сделал паузу после одного глотка. Каким-то образом это простое блюдо могло соперничать с блюдами, приготовленными профессиональными поварами, работающими в его семье. Хорошая работа заслуживает похвалы, поэтому Феликс сказал об этом Дюпен-Чен, и она покраснела. — С-спасибо. Уверена, мои родители это очень ценят, — прокашлявшись, сказала она, проглотив не ту часть еды. — Не хочешь пройтись по учебному плану?       — Да, это было бы очень полезно.       Она показала ему свои конспекты занятий, и, как он и думал, по большинству предметов он уже был впереди. Единственным исключением была литература, но только потому, что в его школе больше внимания уделялось британским авторам, чем французским. Тем не менее ему не потребуется много времени, чтобы наверстать упущенное. Но все же кое-что в этом дне его беспокоило, и, поскольку Дюпен-Чен вызвалась помочь, он спросил, — Не знаю, относится ли это помощи по школе, но не могла бы объяснить, что эта Лайла пыталась сделать сегодня?       Дюпен-Чен отложила посуду и тяжело выдохнула. — О чем она солгала на этот раз?       — Якобы я толкнул ее после приветствия. Что странно, ведь до урока я даже не подозревал о ее существовании, — Не то чтобы Феликса это волновало. Но сказать, что он толкнул ее, было слишком далеко; у него есть гораздо более тонкие приемы, чем прямое физическое нападение. По крайней мере, будь умнее, когда пытаешься оклеветать его!       — Ха, так она уже напрямую нападает на тебя? Странно, я могла бы поклясться, что она придумала какую-нибудь ложь о том, что простит тебя и пообещает помочь встретиться с любимой знаменитостью, если ты пообещаешь быть хорошим.       Он насмешливо хмыкнул, но Дюпен-Чен не издала ни звука. Как будто… она была серьезна. О Боже, она была серьезна. — Ты хочешь сказать, что люди действительно верят в это пойло?       — Большая часть нашего класса, мадам Бюстье и наш директор. К счастью, она еще не начала работать над тем, чтобы заставить людей из других классов поверить ей, но и там есть несколько человек, — Казалось, что, говоря об этом, девушка разжимает плотину внутри себя. — И в этом нет никакого смысла, потому что большинство ее лжи можно опровергнуть либо поиском в Интернете, либо телефонным звонком! Она утверждала, что спасла кошку Джаггед Стоун из самолета, но разве это хоть как-то освещалось в СМИ? Нигде! Она утверждает, что ездила во все эти дорогие отпуска, но либо ее фотографии были повреждены на обратном пути, либо она просто показывает классные стоковые снимки типичных туристических вещей. А волонтерская работа! Конечно, я могу понять благотворительные организации, которые не афишируют, кто у них работает, но достаточно позвонить в них, и все благотворительные организации, о которых она упоминала, в итоге скажут, что Лайла Росси никогда не работала с их организацией. Я просто… Я не понимаю, как они могут продолжать попадаться на эту удочку! Никто из них даже не задумывается о том, что она может лгать! — Ее грудь вздымалась после этой тирады, но она выглядела облегченной, словно наконец-то смогла выговориться. — Они… никто из них даже не думает, что я говорю правду, — продолжала она тоненьким голоском. — Они все так плохо обо мне думают.       Их… одноклассники, как бы Феликсу ни было неприятно признавать свое родство с этими болванами, действительно изрядно поиздевались над ней. Сочувствие было ему неприятно, особенно с учетом его планов стать в будущем безжалостным бизнесменом, но он не мог не жалеть ее. Не то чтобы он когда-нибудь в этом признался. Возможно, он мог бы сменить тему? Или хотя бы разрядить обстановку.       — Значит, меня будут окружать идиоты. Прекрасно, — Она бросила на него обиженный взгляд. — Ну, не ты. Очевидно. Хотя то, что я вижу, что ты такой явный лжец, не говорит о том, что ты не заслуживаешь внимания, а ставит тройку против остальных.       — Ты оцениваешь людей по балльной шкале? — Ее глаза начали сверкать.       — Только когда мне нужно сообщить другим, насколько низкими я их считаю, — Он надменно фыркнул.       — Значит ли это, что ты думаешь обо мне лучше, чем они? — поддразнила она, приподняв уголки рта в улыбке.       — Не надо набивать себе цену; дело не в том, что ты лучше, а скорее в том, что ты менее ужасна, — Он ухмыльнулся в ответ, надеясь дать ей понять, что отвечает на ее поддразнивания. По крайней мере, ему так казалось. Он никогда не понимал, как общаться со своими сверстниками так, чтобы это хорошо отражалось на нем самом.       — Я уверена, что это и есть определение «лучше».       — Ну, если тебе так хочется претендовать на это звание, ты всегда можешь это доказать, — Феликс сложил руки под подбородком. — Докажи, что ты, Маринетт Дюпен-Чен, достойна моего времени.       Она закатила глаза. — Я не уверена, что хочу этого сейчас.       Он разочарованно нахмурился, но внутри него царил триумф. — Воистину жаль; а ведь я так хотел узнать настоящую Дюпен-Чен… Но, увы, боюсь, это знание навсегда останется недоступным.       — Кто еще говорит «увы»?       — Ну! — хмыкнул он, — Если вы не привыкли к изысканной лексике, это не значит, что вы должны оскорблять меня, мадемуазель!       Словесная перепалка продолжалась еще некоторое время, и, пока рапирное остроумие сражалось с рапирным остроумием, Феликсу было трудно сдержать улыбку.