Часть 15

      Если бы его спросили, Феликс стал бы отрицать это.       Никто, разумеется, не стал этого делать. Одноклассники редко с ним разговаривали, а на следующий день после инцидента Маринетт все еще молча смотрела на него. Это мешало его планам, но он не привык к тишине.       Так что на самом деле она была ему совсем не нужна.       К всеобщему удивлению, Сезер пришла последней перед утренним звонком. Сплетни в классе — не то чтобы он хотел их слушать — утверждали, что девушку точно отстранили от занятий. Она колебалась, прежде чем сесть, и с тоской смотрела на задние ряды класса через плечо. Но вот прозвенел последний звонок, и Сезер села, усевшись рядом со своим парнем.       На виду у всех Росси положила руку на плечо Сезер, рассчитывая утешить ее, но Сезер отодвинулась прежде, чем они успели коснуться друг друга. Что бы ни сказала Росси, это явно вывело Сезер из себя: недавняя акума огрызнулся на девушку, хотя они вели себя достаточно тихо, чтобы Феликс их не услышал.       По крайней мере, они молчали, пока Росси не издала вопль, похожий на вой сирены.       — Алья! — Росси всхлипывала, произнося имя Альи на раздражающе высоком тоне. Ее лицо было сухим. — Как ты могла такое сказать?!       Внимание класса сразу же привлекло это противостояние, и они поспешили встать на защиту Росси. Правда, не все. Рыжеволосый мальчик опустил голову, а невысокая блондинка смотрела в сторону.       — Алья, что ты наделала?!       — Ты издеваешься над Лайлой?       — Ты должна извиниться!       Глаза Сезер мелькали по комнате, пока класс ругал ее. Они остановились на Алье, и Сезер выпрямилась. Она заговорила достаточно громко, чтобы класс ее услышал. — Я хотела оставить это между нами, но раз уж ты хочешь, чтобы это стало достоянием общественности, Лайла, то все в порядке. То, что ты избежала наказания, сказав, что всю неделю занималась волонтерством после уроков, — это очень манипулятивно и в точности как Хлоя.       Вокруг раздались вздохи: одни были в ужасе от того, что Росси мог так поступить, другие были шокированы тем, что Сезер вообще могла сказать что-то плохое об их драгоценной Лайле.       Голос Росси дрогнул. — Как ты могла такое сказать, Алья? Я уже разработала эти планы до того, как ты украла проект Феликса!       — Не веди себя так, будто я работала одна, — сказала Алья. — Может, я и украла проект — за что собираюсь извиниться, — но именно ты сказала, что он был сделан по твоим записям. Ты не только знала, что я собираюсь его украсть…       — Я не знала! — Росси попыталась протестовать.       — Но ты поощряла меня!       — Я не поощряла! — Росси заскулила, ее голос зазвучал так, как бывает только у собак. — К-кроме того, после вчерашнего все знают, кто на самом деле виноват. С тех пор как ты разрисовала шкафчик Маринетт, — Маринетт замерла рядом с ним.       — Тогда почему меня не отстранили? — Алья огрызнулась. — Это не первый раз, когда в этой школе меня отстраняют от занятий, так почему я свободна? — Ее глаза сузились. — У меня были доказательства, что я не виновна, поэтому они не могли меня тронуть. Где твои доказательства?       Маринетт выглядела ошеломленной, словно идея просить доказательств была ей чужда. А может быть, дело было в том, что именно Сезер требовала доказательств. Они вместе наблюдали за перебранкой, пока наконец в комнату не вошла мадам Бюстье и не прервала спор. Жаль, а ведь это было так забавно.       — Ну все, хватит! — сказала Бюстье. — Алья, поскольку я явно не могу доверять вам в том, что касается зрелости, сегодня я переведу вас в конец класса. Надеюсь, завтра вы будете вести себя хорошо и заслужите свое место.       Феликс приподнял бровь. Сезер выглядела совершенно преданной учителем, но повиновалась и без лишнего шума пересела на скамейку рядом с их с Маринетт местом. Досадно мало, если принять во внимание все остальное.       Это стало ясно, когда в середине первой лекции Сезар прошептала, — Мне жаль. — Феликс едва расслышал ее с другой стороны от Маринетт.       — Что? — Маринетт повернулась к ней.       — Мне жаль, что я была такой плохой подругой, девочка, — Сезер выглядела по-настоящему пристыженной. — Я… я должна была увидеть, что Лайла лжет. Я должна была хотя бы провести расследование, когда ты сказала мне, что что-то не так, но я просто… не сделала этого. Я так увлеклась ее ложью и интервью с «лучшей подругой Божьей коровки» в моем блоге, что… я потеряла свою честность. И что еще хуже, я отмахнулась от тебя и твоих чувств, потому что думала, что знаю лучше. Прости меня, Маринетт.       Маринетт сглотнула, ее кулаки сжались. — Спасибо, Алья. Это действительно много для меня значит, — Сезер вздрогнула. — Но… я не думаю, что смогу простить тебя сразу. Я верю тебе, когда ты говоришь, что не испортила мой шкафчик… — она взглянула на Феликса, — но это не значит, что ты не делала таких же ужасных вещей.       Сезер кивнула, разочарованная, но понимающая. — Я знаю. И я приложу все усилия, чтобы вернуть твоё доверие ко мне. Именно поэтому я собираюсь разоблачить Лайлу как лгунью.       Феликс был удивлен: он не ожидал, что Сезер примет подход Адриана, но без колебаний… И Маринетт… кивнула. — Да. Не хочешь сегодня после школы поработать над планом?       — Да. Мне бы очень хотелось, Мари.       Феликс подавил улыбку, глядя на то, как две подруги — потому что они были на пути к восстановлению их дружбы сейчас, только попробуй остановить их, Росси, — помирились. Он чувствовал себя вполне хорошо, пока не прозвенел звонок на обед и Маринетт не вытащила его за дверь и не вывела из школы с суровым выражением лица.       Они находились в той части школы, где не было учеников. Феликс старался не показывать своей нервозности. — Как грубо, Дюпен-Чен. Что бы ты ни пыталась сделать со мной вдали от посторонних глаз…       — Заткнись. — Феликс замолчал. — Феликс, ты… Ты уберег Алью от неприятностей?       — Что ты имеешь в виду?       — Было практически само собой разумеющимся, что Алью отстранят от занятий из-за твоей подставы. И все же она здесь, посылает тебе взгляды на протяжении всего урока.       — Может, я ей нравлюсь? Я слышал, что у меня лицо модели, — Он не признался в этом, ни за что. У него была репутация, которую нужно было поддерживать.       — А что бы сказала Алья? Если бы я спросила ее в следующий раз, когда мы будем в классе.       — Она… — Черт бы ее побрал, она загнала его в угол. Если бы она спросила во время урока, по крайней мере, кто-то из остальных подслушал бы, и тогда у людей появились бы ожидания. — Она могла бы упомянуть, что был анонимный звонок от потенциального спонсора школы, который напомнил директору, что в раздевалке не работают камеры и что ученики в прошлом подставляли друг друга в преступлениях. Разве не было бы так обидно, если бы школьный совет узнал, что деньги, потраченные на камеры наблюдения, не были использованы в этой школе?       — Директор присваивает средства?       — Я подозреваю, что он присваивает средства. Но учитывая, что он сразу же согласился со мной и отменил отстранение Сезера, мои подозрения верны.       — В этом слишком много смысла… Нет, — покачала она головой. — Я не об этом хотела поговорить. Феликс, у тебя раньше были друзья?       — Простите?! — В чем она его обвиняет?       — Потому что ты ведешь себя так, будто я первая, с кем ты подружился.       — К-как ты смеешь?! Обвинять меня в том, что я какой-то… какой-то безродный негодяй! — Он хмыкнул. — Может, я и не кузен, но друзья у меня точно раньше были!       — Адриан не в счет, Феликс. Он член семьи, а не друг.       — Ну, я… — Ну и наглость у этой девчонки! — Какая разница?       — Ну, я просто подумала… ты бы так не поступил, если бы у тебя было больше опыта в дружбе. Или опыта общения с людьми своего возраста. Потому что то, что ты сделал, было нехорошо. Впрочем, теперь ты это понимаешь, верно?       — …Понимаю.       — И ты пытаешься исправиться, верно?       — …да.       — Тогда не будет слишком многого, если ты будешь следовать моему плану реабилитации?       Реабилитация? За кого она его принимает, за собаку? — И почему, — усмехнулся он, — я должен это делать?       Она выглядела разочарованной, и у него защемило сердце. — Ты не обязан, если не хочешь. Но Феликс… Я не могу дружить с тем, кто совершает жестокие поступки ради собственной выгоды. Миру не нужно больше одной Хлои.       Неужели он… вел себя как Буржуа? Конечно, нет, она бы никогда не стала делать грязную работу. Но… вандализм в шкафчике казался ей чем-то таким, что она могла бы заказать, даже если бы это не было вызвано благовидными причинами, которые были у Феликса. И… ему очень не хотелось терять Маринетт.       — Хорошо, — ехидно сказал он, пытаясь отвлечься от своего легкого румянца. — Я подыграю. Давай будем друзьями.