Часть 16

      Феликс мог только надеяться, что мать простит его за столь резкие слова, но ему казалось, что ситуация того заслуживает. Потому что это? Это была полная чушь.       В какой-то степени он понимал, к чему клонит Маринетт. Феликс не был хорошим человеком, а значит, его нужно ставить в ситуации, когда он вынужден делать добро, чтобы он осознал преимущества доброты, благотворительности, обнимания сопливых сирот и тому подобного. Он мог понять, как стать силой добра; у его семьи были деньги и влияние, чтобы улучшить жизнь менее удачливых, и он понял это с тех пор, как мать попросила его помочь с выбором ежегодных пожертвований Грэму Филмсу. Он мог смириться с потерей части собственных денег, лишь бы услышать, как Маринетт восторженно рассказывает о выбранной им благотворительной организации и о том, как эти деньги будут использованы (всю информацию он, разумеется, знал; нельзя жертвовать, не зная точно, куда пойдут деньги).       А вот чего он терпеть не мог, так это того, что все его время с Маринетт прерывала Сезер.       Маринетт объясняла это тем, что хочет, чтобы два ее друга поладили, но Феликс подозревал, что ей просто нравится видеть, как он страдает. Конечно, однажды он оказал Сезер услугу, но это не значит, что они любят друг друга! На самом деле, он бы сказал, что Сезер определенно ненавидит его. Почему? …Он не был уверен. Если бы это было несколько недель назад, он бы сказал, что она завидует ему, что он был другом Маринетт, пока ее сбивали с пути, но теперь, когда он узнал Сезер получше, он был уверен, что это не в характере девушки.       Он воспользовался случаем, чтобы расспросить Сезер, когда Маринетт в следующий раз заставит их вместе работать над проектом — на этот раз над очисткой содержимого «Ледиблога». Очевидно, поведение Феликса помогло бы продвинуть блог в более профессиональное русло.       Пальцы Сезер замерли на клавиатуре, услышав его вопрос. Даже Маринетт, работавшая над отдельным проектом, остановилась, чтобы послушать. — Я тебя не ненавижу, — солгала она.       — Нет, ненавидишь, — поправил ее Феликс. — Я видел, как ты на меня смотришь, до того, как тебя почти отстранили, и после. Ты меня ненавидишь, и я хотел бы знать почему.       — Феликс, она не ненавидит тебя… — Маринетт попыталась что-то сказать, но Сезер остановил ее.       — Маринетт, я ценю твою попытку стать посредником, но сейчас ты не должна этого делать, — она улыбнулась Маринетт, — Феликс, я не ненавижу тебя. Ты мне просто не нравишься.       — Хорошо. Почему?       Она отпрянула назад, на ее лице отразился шок, но потом она подавила эмоции. — Феликс, когда мы впервые встретились, я была акумой. Акумой, которую ты вызвал. Я до сих пор не знаю, почему ты выдавал себя за Адриана, но поскольку ты поддержал Маринетт, а я нет, я готова терпеть тебя, несмотря на это.       Ох. — Я забыл об этом, — признался он, отводя взгляд.       — Ты… забыл? — Она не поверила ему, это было ясно по ее голосу.       — Да. У меня у самого был не самый лучший день.       Сезер готова была что-то сказать, но Маринетт положила руку на его плечо. — Феликс, я хотела спросить тебя… Почему ты выдавал себя за Адриана в тот день? Зная тебя сейчас… не похоже, что ты сделал бы это без причины.       Феликс поджал губы. Действительно, то, что он сделал в тот день, было… плохо продумано. Он бы даже сказал, что поступил необдуманно, но, по правде говоря, он планировал это с самого начала. Все время, пока отец лежал на смертном одре, все время, пока Феликс наблюдал за его смертью, Адриан звонил и писал ему, рассказывал о своих друзьях, моделировании и школе, как будто Феликс не умолял его и дядю Габриэля приехать и навестить их, поддержать в трудную минуту, как это сделала его семья, когда пропала тетя Эмилия. Возможно, было жестоко, что они с матерью пытались забрать свои фамильные кольца в годовщину исчезновения тети Эмилии, но было жестоко, что они не пришли на похороны его отца из-за… из-за показа мод!       Так Феликс им и сказал. Несмотря на себя, он рассказал девочкам о своем отце и о том, как сильно он его любил, и о том, как у него разрывалось сердце, когда он видел, как самый сильный человек, которого он когда-либо встречал, угасал на его глазах. О том, как его мать плакала несколько месяцев, сидя у его постели. Как страдала их компания, когда умер Генеральный Директор, а его мать была вне себя от горя, как Феликс был вынужден передавать полномочия тем, кто был предан его отцу и их семье, пытаясь сохранить их бизнес на плаву и сохранить их имя.       — Адриан… очень жесток в своем невежестве. Он с удовольствием игнорирует проблемы других людей, пока они не коснутся его, и тогда он сделает все возможное, чтобы решить проблему. А я… хотел, чтобы его это затронуло, — Он покачал головой, ковыряясь в покрывале Маринетт. — Я подумал, что если из-за меня он потеряет всех своих друзей… Ну, этот план провалился, так что нет нужды вдаваться в подробности. Я должен считать себя счастливчиком, что мне удалось вернуть хотя бы одно из колец.       — Колец?       Феликс показал то, которое он украл у Габриэля, — серебряное кольцо сверкнуло в солнечном свете. Казалось, что металл гудит от тепла его пальцев. — Обручальные кольца Габриэля и Эмилии Агрест изначально были семейной реликвией поместья Грэм де Ванили. Изначально предполагалось, что они будут использоваться, когда старший ребенок, моя мать, выйдет замуж. К сожалению, это было невозможно.       — Подожди, твоя мама — Грэм де Ванили? — спросила Сезер. — Значит, твой отец женился на этой семье?       — Верно; дед устроил это еще тогда, когда отец был простым директором в нашей компании, — Феликс покачал головой. — Мать и отец должны были надеть их в день свадьбы. Но тетя Эмилия украла их для собственного брака.       Маринетт вздохнула. — Почему она это сделала?       — Понятия не имею; если тетя Эмилия и говорила, зачем, то мама уж точно никогда об этом не упоминала. Мои бабушка и дедушка отреклись от нее за кражу — хотя, по правде говоря, они и так были на взводе, потому что тетя Эмилия вышла замуж за человека, которого они не одобряли, и только вмешательство матери удержало их от того, чтобы заявить на нее в полицию, — Он покрутил кольцо на пальце. — Эти кольца много значат для моей семьи, для моей матери… Я знаю, что ей было больно, что они с отцом никогда их не носили, даже если отец создал почти точные копии на их третью годовщину. Но она никогда не надевала свой… Думаю, она считала, что если наденет, это будет признанием того, что кольца никогда не вернутся домой.       — Что же такого особенного в этих кольцах? — спросила Сезер, придвигаясь ближе, чтобы рассмотреть, но, к счастью, не потрогая кольцо. — Это обычное серебро.       — Честно говоря, понятия не имею. Они хранятся в семье уже несколько веков, и матушка говорила, что ты сможешь понять, насколько они ценны, только когда их наденешь ты и твоя любовь, но…       — Дело не в ценности колец, — закончила Маринетт. — Дело в том, что они символизируют.       — Именно. Тетя Эмилия украла их. Теперь, когда она ушла — честно говоря, я не совсем уверена, что она не просто ушла от дяди Габриэля, — кольца должны вернуться домой, как бы сентиментально дядя к ним ни относился. Он ясно дал понять, что не считает нас семьей, так что нет необходимости хранить семейные реликвии, — Феликс сжал кулак. — Я уже украл одно из колец, могу украсть и второе.       Маринетт была потрясена, но Сезер тут же кивнула головой в знак согласия. — Давай!       — Алья!       — Что? Если они были украдены, то нет никакой проблемы в том, чтобы он вернул их обратно. Кроме того, Габриэль не может заявить на него в полицию. Есть ведь доказательства того, что кольца изначально принадлежали вашей семье, верно? Например, фотографии ваших бабушки и дедушки, на которых они изображены, или даже официальные документы?       Хм. Похоже, Сезер — нечто большее, чем кажется на первый взгляд. — Верно, у нас есть и то, и другое.       — Тогда он мало что может сделать. В худшем случае он может попытаться выдать их за другие украшения, поскольку кольцо такое общее, но это только затянет расследование и даст больше улик против него. Даже утверждение, что именно ты украл кольцо, будет трудно доказать, если только он не снимет это на камеру, — Она нахмурилась. — Добраться до другого кольца будет непросто, поскольку Габриэль, скорее всего, будет его защищать.       — К тому же, если он узнает, что ты его украл, он не пустит тебя в дом, — согласилась Маринетт. И он, и Сезер обменялись взглядами по поводу ее пособничества. — Что? Вы ведете себя так, будто я никогда ничего не крала!       — Но ты… не крала?       На лице Сезер появилась кошачья ухмылка. — О? Она еще не рассказала тебе эту историю?       — Алья, нет!       Ухмылка дернулась на его губах, несмотря на него самого. Возможно, работа с Сезер окажется не такой уж плохой…