3. Блюдо, что подается холодным

_____________________

              Следующее утро. Ева, потирая заспанные глаза и уже почти забыв о том, что было вчера, спускается на кухню. И её любимый дядя, разумеется, уже в боевой готовности. Он стоит у плиты, помешивая что-то вкуснопахнущее в сковороде. Увидев её, коротко улыбается.

           — Доброе утро, — произносит мягко, понимая, что явно как всегда не доспала свою норму, у которой, кажется, нет меры. — Выспалась?

             — Нормально, — садится за стол. — У тебя какой-то план на сегодня, сто процентов. Прям уже вижу по твоему довольному и замотивированному личику.

              — Да, — выключает плиту и поворачивается к ней. — Сегодня вечером в моём ресторане выступает одна группа. Не поверишь, ваша, Сибирская. Не помню названия, какие-то там... Да хрен его знает. Но будет красиво, я уверен.

         Она поднимает бровь.

                 — Да ладно! Ты меня зовёшь бесплатно поужинать в вашем рестике?

               — Я зову тебя послушать музыку, — саркастично поправляет её. — Но ладно, так уж и быть, закажи что хочешь, если будешь голодная. Только в пределах разумного, молю. Мой кошелек не резиновый.

Она смеётся, чувствуя, как внутри груди разливается бесконечная благодарность к нему.

                — Ну ты как всегда самый классный!  — хохочет, стреляя своими оленьими глазками. — Во сколько?

                 — В восемь. Я сам заеду за тобой, главное дома будь в это время.

______________________________________________________________________________

День пролетает быстро. Указание сидеть дома распространяется только на вечер, поэтому все время до этого Ева провалялась на пляже, старательно зарабатывая хотя бы мизерный загар.

И ближе к восьми, как и обещал, Саша заезжает за ней, и они едут в ресторан.

Внутри заведения тепло, пахнет вином и музыкой. Их встречает милая официантка примерно возраста Евы, провожает к центральному столику. Ева смотрит на сцену — она пустая. Группы еще нет, только инструменты.

            — Ты говорил, они хорошие? — интересуется, улавливая странное предчувствие.

            — Да сто процентов, — отвечает не без иронии. — Мои говорят, солист у них прикольный. Нравится женщинам в возрасте, прикинь.

Она не придаёт значения его словам. Просто ждёт, пока официантка принесёт напитки и уже готовится листать меню, потому что в животе — буря.

И вдруг гаснет свет. На сцену выходят музыканты. Бас-гитара, ударные, клавишные. И солист.

Она смотрит на последнего. Это он.

Внутри неё — удар. Тихий, глухой, как удар под дых.

Камиль. Это, сука, Камиль.....

Улыбчивый, но в тоже время с довольно холодным взглядом и перекаченным телом мужчина стоит на сцене с микрофоном в руках. Он немного старше, чем она помнит, но те же глаза, та же улыбка, те же крепкие руки, которые когда-то задерживались на её парте.

Она чувствует, как внутри неё что-то ломается. Саша, подсевший к ней только что, что-то говорит, но она не слышит.

    Она не сводит глаз с Камиля. Он смотрит в зал, на людей, на огни. И совсем не видит её.

    Ева протягивает руку, берёт бокал с вином, который официантка поставила перед ней, и делает большой глоток. Второй. Третий. Она не чувствует вкуса. Только жжение и легкое брожение по остаткам своего еще малолетнего мозга.

Саша замечает это. Он смотрит, как она пьёт. Как её глаза прикованы к сцене. Как пальцы буквально вцепляются в бедный бокал.

           — Ева, — тихо зовёт ее.

Но она не отвечает.

Он смотрит на сцену, потом на неё, потом снова на сцену.

            — Ты его знаешь?

Она молчит. Делает еще более смачный глоток вина.

Он отодвигает её бокал в сторону.

              — Ева, — уже твёрже. — Ты меня слышишь? Что происходит?

Её губы сжимаются.

                — Саш, давай позже, а.

Концерт длится около получаса. Ева больше не пьёт, но Саша видит, как она сжимает руки под столом и суетится, снова подстреленная овечка. Он не задаёт вопросов. Просто наблюдает. Иногда подходит проверить её, иногда отходит сделать рабочие дела.

После первого отделения у группы перерыв — двадцать минут. Ева встаёт, почти не глядя на Сашу.

            — Я сейчас вернусь.

            — Куда ты?

Она не отвечает. Проходя через зал, мимо столиков, гостей и персонала, она идёт за кулисы и торопливо находит так называемые гримерные музыкантов. Её не волнует, там они или нет. Даже если они все посчитают её сумасшедшей. Её интересует только он.

В раздевалке темно. Горит только одна лампа над зеркалом. И вот, ирония судьбы, на барном стуле сидит он, вытирая потное лицо полотенцем. Остальные похоже в соседнем зале или курят на улице. Какая удача.

Камиль слышит шаги и поднимает голову.

Они смотрят друг на друга. Глубоко. Жестоко. Тишина.

           — Ева??? — голос его звучит удивлённо и даже испуганно. — Ты... Откуда ты тут вообще?

Она закрывает за собой дверь уже настойчиво, спокойно, без лишней суеты и страха. Кажется, после сегодняшней встречи ее не сломит уже никто и ничто.

             — У меня тут дядя управляющий. А я в отпуске. Прикиньте как бывает...

Он смотрит на неё, а в глазах — лёгкая растерянность. Откладывает полотенце.

             — Я никак не ожидал тебя здесь увидеть!

             — Я знаю, — она делает шаг ближе. — Вы никогда не ожидаете, Камиль Вячеславович. Вы просто смотрите. И не подходите. Как тогда в школе. Или последний раз в баре... Помните?

Он смотрит на неё. Она видит, как он пытается вспомнить, но не понимает, о чем речь. Или же снова просто делает вид, что не понимает.

              — В смысле, в каком баре?

              — «Дженга». Я была с подружкой, вы так резко тогда подошли, начали активно интересоваться моей жизнью, разглядывать мои чуть выросшие сиськи и повзрослевшее личико.  — игриво склоняет голову на бок, — Я так просила вас подойти после концерта, а вы просто меня... Слили. Уехали и забыли, кто я такая. В общем-то как и в школе. Я таращилась по вам, а вы блокали меня во всех соц.сетях, при этом сами возбуждались от меня на уроках. Скажите мне, что я не права.

Она подходит ещё ближе. Расстояние между ними сокращается до нескольких сантиметров.

Он чувствует её дыхание, запах, напряжение...

— Ева, что ты делаешь? — голос становится тише, а зрачки расширяются до дефолтного уровня.

Она не отвечает. Просто наклоняется и смачно его целует, в оконцовке еще и облизнув его спортивную шею, как последняя шлюшка.

Он застывает на секунду, но вскоре его руки, словно завороженные, сами поднимаются и обвивают ее осиную талию. Она чувствует, как он отвечает на поцелуй — чуть неуверенно, как будто боится. Но это её не удивляет. Он всегда и всего боится.

Она тянет его за руку, тем самым заставляя встать. Он послушно встаёт. Она расстёгивает его рубашку, проводит пальцами по груди, чувствует его тяжелое дыхание.

— Господи, Ева, что ты... — почти шепчет.

— Молчи, — грубо обрывает.

Она целует его в шею, касается губами ключицы. Он закрывает глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте. Все идет как по маслу. Любители порнухи, глядя на этот тандем, давно бы обкончались, но Ева никогда не делает ничего просто так... И уж тем более не прощает обидчиков.

И вот, когда малыш уже почти теряет голову, она отстраняется, чуть хмурится и застёгивает ему рубашку, поправляя воротник, а затем смотрит ему прямо в глаза с холодной, пустой усмешкой.

— Ты знаешь, сладкий... А я передумала!

Она разворачивается и выходит из раздевалки. Он остаётся стоять, тяжело дыша, глядя на закрытую дверь. Бедолага словно под сумасшедшей дозой тяжелой наркоты, не понимает, что произошло. Он чувствует только смесь стыда, злости и непрекращающегося возбуждения, которое больше походит на больную адреналинозависимость.

— Ты неадекватная!!! — орёт во все горло, но после чуть глушит тон, боясь привлечь лишнее внимание. — Я всегда знал, что ты невменяемая, Ева!

Интересно, и откуда он мог это знать? Она для него чужая. Всегда была и остается. Не навязывалась, не вытворяла глупостей, а он оказывается всегда видел в ней конченную? Миленько. Но теперь ей плевать, что полуголый и уже совсем чужой для нее мужик орет ей вслед.

     Да, она с удовольствием бы трахнула его так, чтобы у него ноги подкосились. Но жажда мести всегда была для нее превыше плотских утех. Да и чувства давно остыли. Странно, что он вообще повелся на это.

Ева возвращается за столик. Саша смотрит на неё неопределенно, будто пытается прочесть на лбу, чем она сейчас занималась. У него слишком хорошая чуйка на её закидоны. Она садится, берёт свой бокал, но не пьёт. Просто держит.

              — Ты где была?

              — За кулисами, — отвечает сухо, — Солист – мой бывший препод, приколяй. Накопились к нему вопросики.

              — Чего???

Она смотрит на него спокойно, пофигистично. Внутри неё — тишина, смешанная с холодным удовлетворением. Он в замешательстве, но какую эмоцию выдать — еще не решил.

                — Я хотела поговорить с ним. И я поговорила.

Саша смотрит на неё. Его плечи не на шутку напрягаются, а зрачки наполняются вопросительным ужасом. Она не выглядит как человек, который просто поговорил.

                 — Ева, что ты с ним сделала???

Она делает глоток воды. Потом говорит — все так же спокойно, почти отстранённо.

                 — Возбудила его, раздела и свалила. Вот что.

В его глазах — смесь шока и усталости. Он ожидал чего угодно, но не этого.

                 — Твою мать, Ева... — перекрывает лицо руками, — Что за долбанная хрень?

                 — Забей. Он сломал мою детскую психику еще классе в девятом. А потом доламывал. До конца школы, а затем и спустя годы после её окончания. Он это заслужил.

Саша молчит. Потом делает глоток воды и смотрит в сторону сцены. И наконец выдает.

                  — Пошли.

Не спрашивая, берет её за руку и отводит подальше от ресторанного шума, на улицу.

                  — А теперь рассказывай.

Ева выдыхает, откидывается спиной на фундамент здания, около которого они стоят, и начинает говорить. Медленно, иногда сбиваясь, иногда замолкая, чтобы собраться с мыслями.

            — Я училась у него года четыре. Сохла по нему, как идиотка пришибленная. Не могу объяснить почему. Просто смотрела на него и чувствовала, что он — моя точка опоры. А он вечно заглядывался на меня.

      Она делает паузу, сглатывает.

            — Чем старше я становилась, тем чаще он млел при виде меня. Один раз даже моя классуха, хорошая была женщина, понимающая, передала моей маме, что в моих отношениях с историком что-то не чисто. Я порой совсем не учила материал, но получала свою пятерку. Только я вступала в отношения с мальчиками — он тут же ревновал и пытался им помешать. Только я подходила что-то уточнить — он тут же ронял ручку или начинал запинаться.

Она рассказала всё: про взгляды — как он смотрел на нее неприлично долго. Про контрольные — как он медлил, отдавая ей листок, чтобы их руки соприкоснулись. Она чувствовала себя избранной. А потом она поняла: он был не против трахнуть её. Просто боялся.

           — Он боялся сделать шаг, даже когда видел, что я на грани срыва от чувств. Я не знаю, чего именно он опасался: осуждения, ответственности, или просто того, что я окажусь сложнее, чем он думал. Но он всегда отступал. И я уже даже, было, начала думать, что понапридумывала себе всякого, но потом...

Она замолкает на несколько секунд. Саша не шевелится. Он просто слушает.

              — Потом я оказалась с ним в кабинете. Наедине. Решила спросить напрямую, что происходит, почему я везде у него в черных списках, хотя даже не писала ему ни разу. И тогда мы впервые поцеловались. И это был не поцелуй двух влюбленных. Это было что-то... Животное. Ненормальное. И быстрое.

Пот предательски мерзко прокатывается по Сашиной спине. Он уже знает, что эта история закончится чем-то ужасным, грузным. Опустошением. И он не ошибается.

               — После того раза он больше не сближался со мной. Делал вид, что меня нет. И даже не попытался успокоить и объяснить, что ничего не получится. Он просто... Пропал. Точнее, физически он все так же вел у нас уроки, я, кстати, тогда училась уже в одиннадцатом, заканчивала. Была взрослой кобылой с сиськами и головой. Но даже так он не решился. И даже на последний звонок к нашему классу не пришел. Просто вычеркнул меня из своей жизни.

Несмотря на всю мудрость и опытность, ладошки Саши запотевают до состояния нескончаемого тремора. Что он чувствует? Наверное, жалость. К той Еве, которая умерла шесть лет назад. К той красивой и перспективной девчонке, которая мечтала о светлом будущем, с горящими глазами проживала каждый день, ставила перед собой цели, но в итоге сдулась, потому что нарвалась на дьявола. И винить его, кажется, не за что. Даже несмотря на то, что он не стал объясняться перед ней даже после окончания школы. Но все же, он мог поступить мудрее и не ломать ее своим резким уходом в игнор. Он ведь знал, что хороший человек, понимающий. По крайней мере была такой тогда, давно. Но даже это не сподвигло его поступить по совести.

Она делает вдох-выдох и продолжает, уже чуть смиреннее.

             — Когда мне был двадцать один, или двадцать два... В общем, не так давно. Я отдыхала в баре с подружкой и он выступал там с концертом. Я была уверена, что он меня даже не узнает и уж точно не подойдет. Но он подошел. Сам, представляешь... Подошёл и начал разговор. Улыбался, спрашивал, как у меня дела, говорил, что я выросла, что я красивая. Я думала: «Ну вот, наконец-то он решился». Я сказала ему, чтобы он подошёл ко мне после концерта, когда будет тише, чтобы мы могли нормально поговорить. Он сказал: «Да, конечно, я приду». Улыбнулся. И конечно же никуда не пришёл. Снова обдурил. Это была наша последняя встреча.

Она смотрит вперёд, на проезжающие мимо машины и слепящие фонари. И не двигается.

               — А ещё он блокировал меня в соцсетях. Ну, ты уже знаешь. Я отправляла ему заявки в друзья — он отменял. Я находила его страницы — он блокировал меня снова. Я не понимала, в чём я виновата. Я даже не писала ему. Просто давала о себе знать, чтобы он поступил по-человечески и хотя бы прямо сказал, что не хочет меня видеть.

Она поворачивается к Саше. В её глазах — не слёзы, не злость. Только усталая честность.

                — Сегодня я сделала это, чтобы покончить с этим. Закрыть гештальт, так сказать. Чтобы он понял, каково это — хотеть и не получить, каково это быть обманутым. И чтобы я наконец перестала ждать, что он однажды придёт. Хотя я и так давно перестала. Уже срать.

Саша смотрит на неё очень-очень долго, а потом тихо спрашивает:

                 — Что ты сейчас чувствуешь?

Она смотрит вниз, на асфальт. Потом разглядывает свои ладони, будто пытаясь убедиться в реальности происходящего.

                 — Я чувствую свободу. Я сделала так, как посчитала нужным и не жалею. И я знаю, что он это заслужил.

Он понимающе кивает. Потом протягивает руку и касается её плеча.

                  — Я не собираюсь тебя осуждать. Ты сумасшедшая, жесткая, но... Я думаю, что справедливая.

Она смотрит на его руку и ощущает безграничное тепло и поддержку.

                   — Меня иногда пугает, в какой экшн ты ввязываешься, Ева...

Он срывается на смех, будто успокаивая себя этим. Она подхватывает волну позитива, не выдерживая больше напряжения. Они смеются, как психически больные, в то время как в их ситуации любой бы уже слетел с катушек. Хотя, может они уже...?

Еще минут десять они болтают о произошедшем, перемывая бедному преподу косточки. Ева получает долгожданную дозу поддержки и одобрения от любимого дяди, который давно стал кем-то большим, чем просто двоюродный родственник, и после возвращаются в ресторан.

Ева ухмыляется увидев, что Камиль не стал отменять концерт и вышел петь дальше. Ну, что здесь скажешь... Профи! Хоть в чем-то он хорош.

В моменте её накрывает какая-то волшебная волна принятия и смирения. Она спокойна как удав. И готова двигаться дальше. Без этого школьного недоразумения, которое в свое время перекроило ей всю психику к чертям собачьим. Она больше не желает быть заложницей своей ненависти к дядьке, который выбрал что угодно, но только не её.

Она умиротворенно выдыхает и уходит прогуляться.

Концерт заканчивается поздно. Саша вылавливает её где-то в районе набережной, где пахнет солью и ночью. Она смотрит на звёзды и говорит:

               — Я хочу домой.

     Он открывает ей дверь машины.

                   — Поехали.

_____________________________________________________________________________________________________