Детективы и Оборотни

      — Ты гляди, ещё дышит. Я думал, что помрёт. Ого, ещё и в себя приходит!       — Может его ещё раз стукнуть? Чтоб не залаял тут.       Пробуждение нельзя было назвать приятным: мозг был растоптан в грязь и походил на старую машину. Болезненно урчит, бьёт током и превращает мои внутренности в бурлящий поток рвоты, а сознание – в лужу с бензиновой радужной плёнкой. Но у старых колымаг есть одна незаменимая вещь, что выделяет их на фоне шикарных, молодых скоростных машин. Опыт и упорство. Вопреки всему, я смог сфокусироваться и увидеть перед собой две знакомые побитые морды. Кот и енот довольно улыбались, смакуя свою безнаказанность. Здоровяка нигде не было, но ситуацию это не облегчило — мои руки были крепко связаны за спинкой стула.       Пришёл в чужое логово, подрался с негодяями и лёг от одного удара кулаком, забивающего гвозди хлопком ладони. А теперь я связан, побит и вряд ли выйду живым. Даже не знаю, что я сделал этим ребятам. Но раз хуже уже не станет…       — Волки не лают, дебил.       Слабый шлепок по лицу практически не ощущается — у драк есть свое преимущество. Скоро чувствительность вернётся и маленький пожиратель помоев и его одноглазый дружок превратят меня в не самую приятную статью в некрологе.       — Ты вообще тупой, старикан? Я же щас обижусь, возьму вот эту трубу и превращу коленки в кровавое пюре, которым ты будешь через трубочку питаться, — пригрозил енот, потрясывая ржавым предметом.       — Так чего ты ждёшь, сынок? Не играй киношного припевалу и делай, что должен.       — Они здесь не для того, чтобы мучить тебя, Детектив. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже давно валялся в канаве.       Голос. Незнакомый. Сильный. Полный житейской кровавой мудрости, печали и власти. Кошак и енот отходят в стороны, бросая серьёзные взгляды на говорящего. Ну вот, ещё одна проблема, которую я даже не помню. И что мне делать? Извиниться и рассчитывать, что он войдёт в положение и меня отпустит? Было бы неплохо.       — А я ведь просил тебя больше не приходить на мою территорию. У нас же был уговор, разве нет? А я думал, что Детективы куда порядочнее копов.       Он вежлив, спокоен и холоден, словно лезвие, готовое покинуть ножны. Рептилия. Не люблю рептилий, сам не понимаю почему. Не помню. Его чешуя тёмно-зелёная и яркая, глаза цвета ила, похожие на тлеющий огонь. Стиль в одежде у нас одинаковый: тоже тёмно-серое пальто, но из более дорогого материала, и отличная шляпа. Странно, но я не чувствую к нему ненависти или ярости, наоборот. Мне кажется, что мы с ним хорошо знакомы. Может, даже были друзьями. Но открываться перед ним нельзя.       — Обстоятельства вынудили нарушить наш маленький уговор. Прости, что побил твоих мальчиков. Обещаю, в следующий раз я буду нежнее, Леон.       Имя само вырывается из пасти; мозг оживает, как после разряда молнии, превращаясь в чудовище из сказки. Его зовут Леон. Криминальный авторитет, босс небольшой, но сильной банды, умный и чертовски хитрый бандит. Из тех, кто играет по правилам и знает, что жадность — плохо. Моё сердце щемит от боли, пытается пробраться сквозь далёкие воспоминания. Пусто.       Зубы Леона блестят в свете крошечной лампочки. Кивнув, он отправляет своих лакеев прочь, и мы остаёмся вдвоём. У меня просыпается надежда на лучшее будущее. Я могу выйти на своих двоих без сопровождения.       — Да уж, как же легко матёрый кобель размягчается при виде хорошеньких самок, — улыбается ящер и прячет руки в карман. — Как дела у малышки Розали? Хотя, раз уж она пришла к тебе, то дела у неё не очень.       Пальцы сжимаются в кулаки, сердце колотится быстрее. Я забываю дышать, начинаю злиться, как ревнивый мальчишка. Верёвка подо мной трещит, улыбка Леона превращается из наглой в нервную. Он боится. Нужно контролировать ситуацию.       — Как ты узнал? — спрашиваю я, стараясь успокоиться. Не получается.       — Глаза и уши повсюду, Детектив. Мне ведь как-то нужно держаться на осколках руин, что мы так гордо зовём Омега-Зеро.       Он убирает руки в карманы и поворачивается ко мне спиной. Его тело начинает дрожать, плащ меняет свой цвет. Тело превращается в аморфную массу, а затем обретает нежные и деликатные формы. Розали Дюбуа собственной персоной, в том же платье, что и в моём кабинете. Сходство просто поразительное! С точностью до мельчайший подробностей, до последней шерстинки!       Перевёртыш.       — Вы не напомните мне наш разговор, дорогой Детектив? — кокетливо смеётся она, играя с моими чувствами. Голос как настоящий. Никто и подвоха не заметит.       — Ты мутант, — вздыхаю я, вспоминая куски прошлого. Всего лишь крошечный огрызок, который помогает добавить кусочки в паззл.       На мордочке Розали удивление, а потом нежные кошачьи черты, такие привлекательные и невинные, сменяются толстой чешуей и острой мордой. Леон щурится так, словно перед ним не я, а собственная рвота. Будто бы есть разница.       — Да что с тобой, старик? Ты же не мог такого попросту забыть. Что с тобой сделала эта маленькая воровка?       В голосе неподдельный интерес и даже беспокойство. Не знаю, что за дела были у нас в прошлом, но сейчас это не важно. Мне нужна информация и только Леон может дать подсказку. Мутант, способный принимать любой облик, знает очень много. Я знал почему шёл сюда.       — Боюсь, что не могу поделиться. Информация между клиентом и детективом — строжайшая тайна. Я пришёл сюда, чтобы узнать, не произошло ли чего-нибудь необычного за последнее время.       Ящерско-крокодилья улыбка становится шире, руки вылезают из карманов. Я замечаю розовый девчачий бантик на запястье. Слишком несерьёзная черта для такого бандита, как Леон. Что-то другое, личное, и от одного вида сердце разрывается почти так же, как при виде Констанции и Розали. Неужели нас объединяет женщина?       — О, но информация стоит денег, шеф. Ты не можешь прийти ко мне просто так, избить моих парней, а потом просить, чтобы я рассказал то, чего не знаю сам. Так дела не делаются, правда?       — Твои мальчики напали первыми. Необязательно было звать своего двуногого тарана. Я просто хотел поговорить.       — Так мы и говорим, как и положено цивилизованным зверям. И я знаю, что ты не сунулся бы ко мне без причины. Но если эта причина — женщина, то, дружище, ты в глубокой заднице.       — А когда-то было иначе?       Леон усмехается и достаёт мою пачку сигарет. Достаёт одну и протягивает мне. Затем молча поджигает и даёт закурить. Действительно, цивилизованно. Вся суть в вежливости и умении общаться даже в самых странных ситуациях. Сигаретный дым попадет мне в лёгкие, руки прекращают дрожать. Леон выдыхает в ответ. Так мы оба успокоились.       — Думаю, что причина гораздо больше, чем просто женщина. Во всяком случае, здесь замешан её отец. Ты уже видел надписи, так?       — Просвети меня, — Леон наклоняется, заглядывая мне в глаза. Сигаретный дым заставляет его глаза слезиться, цвет быстро меняется с холодно-голубого на янтарный, с узким змеиным зрачком, а затем на чёрный со знаком омега. — Что-то я не припоминаю.       — Кончай придуриваться, — раздражённо выдыхаю я, пуская облако дыма. — Разве не у тебя глаза и уши повсюду, м? Такие-то надписи, отправленные такому-то господину Дюбуа.       — Каюсь, видел. Одна маленькая птичка рассказала, что видела очень неприличные надписи на стене, адресованные старику Роджеру. Сначала я подумал, что это хулиганство, мол, а кто бы так не сделал? У льва есть грешки пострашнее, вот только…       Леон резко замолкает и отстраняется. Тонкий и длинный хвост медленно вращается по комнате, ботинки стучат по полу. Тело снова меняется, словно кто-то схватил кусок глины и как следует сжал его. Затем растянул, надул и придал формы за считаные доли секнуд. Теперь со мной в комнате широкоплечий тигр, с улыбкой жадного и эгоистичного садиста, золотым клыком и бессовестными, живыми глазами. Роджер Дюбуа вызвал у меня желание побыстрее покинуть помещение. Этот взгляд всем видом показывал свое пренебрежение ко мне.       — Моя девочка просто чудо! Знаю, о чём вы подумали, Детектив, но сделать это можно либо через мой труп, либо, — он пощёлкал когтями, — за кругленькую сумму. Разумеется, у вас будет шанс поцеловать ей ноги, если вы справитесь со всем сами.       — Мать Природа, он и вправду такая продажная мразь? — я болезненно щурюсь. Наверняка, и пахнет ещё омерзительно богато.       — Я, мой дорогой, причина почему Тени навсегда останутся Тенями, а Атлас будет пухнуть, как перекормленный жук! — он нагло смеётся и хватает себя за ворот чёрного пиджака с белыми пуговицами. — И почему же мне, столь богатому и успешному, нужна ваша защита?       — Кончай, Леон. Розали просто беспокоится об отце и не хочет лишний раз его напрягать, — фыркаю я, подавляя злость на перевёртыша. — Девочка наняла меня, и я взялся за дело. Если тебя волнуют деньги, я тебе отсыплю, только прекрати балаган. Скажи, что хотел сказать.       Алчная улыбка безнаказанного богатея вдруг упала, в глазах появился ярость и страх. Роджер-Леон подошёл ко мне и задрал морду.       — Деньги? У тебя нет столько, Детектив. А займись этим делом я, то нанял бы целую армию, чтобы они патрулировали вокруг моего дома! — рычал тигр, сжав кулаки. — Это моя собственность, моё имение! Никакой ублюдок не имеет права писать гадости на стене моего дворца!       Брови удивлённо поднялись вверх, сигарета едва не выпала из пасти. Розали не упоминала, что злоумышленник не просто дразнит преступного босса. Он играет с огнём и делает эти слишком отчаянно.       — Хочешь сказать, что…       — Да, — облик ящера вернулся к Леону. Его чешуя потускнела, приобрела серый оттенок. Взгляд показался уставшим. Он будто постарел немного. — Оскорбления на улице, какими бы они ни были, ничем не отличаются от граффити. Но когда ты пишешь гадости на доме самого богатого выродка — ты объявляешь войну. О, Розали тебе ни о чём таком не говорила, да?       — Полагаю, что у девушки есть свои секреты.       Мой ответ заставил его удивиться, но я в большей растерянности. Розали, конечно, не сказала мне многого, но такую деталь трудно было упустить. Но почему она водит меня за нос? Не доверяет или хочет подставить?       — Что ж, допустим, у кого-то личная вендетта с Роджером, и он в бешенстве. Есть идеи, кто это может быть? — шестерёнки в голове начинают вращаться, механизм приходит в действие. Я думаю в правильном направлении. — Если толстый кот взбесится, то это коснётся вас всех?       — Правильно мыслишь, старый пёс, — отвечает Леон, болезненно щурясь. — Ты понимаешь, Детектив, всегда понимал. Жаль, что мир не отвечал тебе взаимностью. Ну кроме…       Чужое имя слышится помехами в голове; острые колья пронзают мозг. Я рычу от боли, а мой приятель-гангстер замечает это.       — Что-то ты плохо выглядишь.       — Это всё кулак твоей бетономешалки. А если допросить кого-то надо, вы его тоже в кому отправляете? Скажи ему, чтобы сдерживался.       — Юстас всегда бьёт не в полную силу, — ухмыляется Леон. Чешуя снова зеленеет.       — Тогда я просто везунчик. Насчёт надписей и Роджера, у тебя есть какие-то догадки, кто это может быть? Если отпустишь меня, я попробую найти засранца до того, как мыши кота начнут ворошить ваши логова в поисках предателя. О, тебе это не понравится. Я знавал одного такого. Зверь с большим самомнением и неограниченной властью. Такие везде видят заговоры и убивают всех, кроме предателей. Головы летят в огромную пирамиду.       Мне вспоминается высокая башня, символы. Царство бетона, стекла. Была война, страшная война, раздирающая мой город на части. Я был там и это было правильно. Я сражался за них тогда, сражаюсь и теперь. Нельзя, чтобы умирало много людей, даже если это гангстеры. Леон негодяй и преступник, но в нашем мире не профессия делает тебя чудовищем, а поступки. Не могу назвать его святым или мучеником, но уверен в одном — без него было бы хуже. С ним можно договориться.       Он заходит за спину, и я слышу свист ножа. Мускулы напрягаются, челюсть поджимается. Что-то подсказывает мне, что если я постараюсь, то смогу вырваться. Однако голосок просит довериться моему странному другу. Я решаю рискнуть. Путы ослабевают и падают на землю.       Я тут же поднимаюсь и разминаю конечности. Голова кружится, но я заставляю себя не стоять на месте и двигаться. Меня ждёт работа.       — Это тяжело. У Роджера Дюбуа врагов больше, чем дерьма в канализации. Обвинения справедливые, но едва ли это что-то обычное. Я бы написал: «Жадный выродок с плохим вкусом», но уж никак не про неверность.       — Разве это не сужает круг подозреваемых? Значит, мы ищем того или ту, кто ненавидит Дюбуа за конкретное преступление. Его жена наверняка придёт в ярость, если пойдут слухи.       — Мимо, Детектив. Миссис Дюбуа покинула этот бренный мир очень давно. Полагаю, что Розали умолчала и об этом? — вновь ухмыляется проклятая рептилия. — Забавно, что все тонкости ты узнаешь от меня. Совсем растерял хватку.       — Я спрашивал не о том, Леон. Если тебе есть что сказать, то выкладывай, и я покину тебя как можно скорее. Мне нужна любая зацепка.       — А я говорю, что это трудно.       — Трудно не значит невозможно.       Гангстер качает головой и поправляет шляпу. Глаза вспыхивают чёрным пламенем, острые зубы отражают мою недовольную морду.       — Есть кое-что. Дюбуа начал свои дела на жучиной фабрике мяса. Тогда ещё никому не известный рабочий смог заполучить себе место директора, а потом резко разбогатеть и обзавестись связями. Неплохо для начала, м?       — Слыхал я о фабрике, да. Как и то, что её закрыли три года назад из-за какой-то там аварии. Разве Дюбуа не свалил оттуда ещё раньше, лет эдак за пятнадцать?       — Так и есть. Но некоторые из моих парней утверждают, что до аварии был один рабочий. Не особо приметный, молчаливый и славный трудяга. Никого особо не знал, друзей не имел. Зато как слышал про Дюбуа, так сразу краснел и бесился. Его даже рогачи вроде Юстаса боялись.       — Кончай, — устало отвечаю я. — Мне ехать на заброшенную фабрику? И что я там найду, пыль и разруху? Может, привидений?       — А привидениям нужно включать свет? — лыбится Леон.       Вот оно. Первая зацепка и довольно неплохая. Некто проживает на заброшенной фабрике, откуда началось восхождение Роджера Дюбуа, хозяина Атласа.       — Это я посмотрю. Спасибо, Леон. Я твой должник.       Я поправляю шляпу и собираюсь уходить, но вижу в дверях Юстаса. Он не помещается в проёме. Верный и преданный, готовый разорвать всё своими руками.       — Не стоит, Детектив. Это я возвращаю долг, — многозначительно отвечает Леон и улыбается. — Юстас, проводи мистера…       Имя снова звучит шумом в ушах, а мозг вопит от боли. Я хватаюсь за голову, но в этот раз не даю ногам подкоситься. Пора привыкать к тому, что у меня проблемы с головой. Нужно идти домой.       — Оставь своего дворецкого, — рыкаю я и подхожу к двери. Юстас смотрит на меня своими огромными глазами.       Он пахнет моторным маслом, железом и потом. Его морда выражает всю суровость, а мышцы под одеждой вот-вот разорвут ткань. Большой и страшный, сильный и несгибаемый. Это злит меня, и я решаюсь на глупость. Палец утыкается в его грудь.       — Мы с тобой ещё не закончили, сынок. В следующий раз ты будешь лежать у меня в ногах.       Глаза Юстаса наливаются кровью, пар дымится из ноздрей. Он не препятствует мне, хотя желание свернуть мне шею велико. Хорошо, Юстас. Разозлись, приди в бешенство. Мне ничто так не поднимает настроение, как лежачий и харкающий кровью ублюдок под три метра ростом.       Ноги ведут меня прочь. Нет сомнений, что Розали ведёт свою игру, а Леон наверняка следит за мной. Придётся смириться и делать свою работу, но нужно быть осторожным. Машина уже ждёт меня, мотор довольно рычит. Колёса везут подальше от города, в ночь. Там, где до сих пор живёт призрак прошлого.