Запах бензина. Вонь смерти

      Город похож на жену, с которой провёл не один десяток лет. Знакомые с детства, словно наш брак был заключён заранее. Мы успели друг другу немного приесться, иногда ворчим, но я никогда не забываю золотое правило. Как бы ни было плохо внутри, снаружи — ещё хуже, и мне выпал шанс проверить лично. Желания было немного, но работа такая. Прости дорогая и не волнуйся. Я скоро вернусь. Тени показались мне ослепительными прожекторами, когда я выехал в сельскую местность.       Какими бы мерзкими и холодными ни были Тени, поля и деревья дикой природы напоминают мне, что цивилизация — уродливое покрывало слабых и глупых зверей. Мы отказались от нашего естества, наследия, променяли свободу на бетонные тюрьмы, депрессию и иррациональность. Мы мним себя высшей формой жизни, хищниками, даже если у тебя рога на голове. Но тут, среди ночного неба и угрюмых фермеров, мы — никто. Дичь, еда, забава, корм. Если меня пристрелит какой-нибудь полоумный дебил, никто даже искать не станет. А если не они, то сама земля поглотит меня вместе с потрохами. Мне нужно быть осторожнее.       Как назло, фабрика расположена далеко от города, чтобы не отравлять и без того ядовитый воздух. Нет, хуже всего пришлось местным, которые озлобились ещё сильнее. Их поля и реки отравили отходы, сердца зачерствели, подобие интеллекта пропиталось яростью. Сердце начинает стучать быстрее, нога давит на педаль, заставляя мотор реветь. Дорога становится хуже, извилистой, словно извивающаяся змея. И тут рептилии, потрясающе. Преследуют меня, как горе-археолога. Уродливое строение выплывает из-за голых веток деревьев, громоздкое и разбухшее, словно печень алкоголика. Ржавые ворота покосились, но продолжают завидно скрывать секреты. Их легко пробить, но я действую осторожно: прячу машину за деревьями, не глушу мотор, и выхожу в ночь.       Чертовски холодно. Ветки на деревьях покачиваются так громко, как от веса висельников. Серебристая луна пронзает меня голубоватыми лучами-копьями, замораживая кости. Замерзаю, но больше изнутри, словно сердце заперли в морозильнике. Чего я так боюсь? Это же просто старая фабрика, пропахшая жучиной вонью и пылью. Внутри меня ждёт запустенье, тишина и какой-нибудь ненормальный с наточенной ржавой трубой. Скучный, будний день, ничего больше.       Я пролезаю мимо ворот, стараясь избежать скрипа, ступая по дорожке, засыпанной хрустящими листьями. Фабрика растёт и пухнет, готовая лопнуть. Окна на первом этаже нетронутые, грязные, но в хорошем состоянии. На входе большой амбарный замок, как и полагается всем заброшкам. Может, Леон мне соврал и тут ничего нет? Ложь, я просто успокаиваю себя, ищу отговорки. Это трус говорит во мне, а сыщик уже предлагает решения. Обхожу холодные стены, минуя ржавые трубы и старый мусор. Тень от здания такая чёрная, что я с трудом вижу свои руки. Хорошо. Пусть темнота побудет моим союзником.       Наконец-то передо мной появляется чёрный ход — маленькая и непримечательная дверь, с коричневой ручкой. Обыкновенная, круглая, гладкая. Свет фонарика освещает слетевшую краску и следы коррозии. Вот только пыли на ручке нет. Совсем. Я тихонько толкаю дверь, слышу скрип и ругаюсь про себя. Ничего, это может быть просто совпадением. Деревенские детишки могли вскрыть замок, или какой-нибудь кроха пролез и открыл дверь с другой стороны. Снова отговорки. Мне нужно двигаться дальше и думать. По крайней мере здесь тепло.       Правая рука тянется к пистолету, шаг замедляется. Смрад мёртвой жучятины до сих пор не выветрился, изредка щекоча ноздри. Пахнет отвратительно, так, что слёзы наворачивались. Даже не уверен, что от мёртвых хитиновых именно такой запах. Вонь заставляет щуриться: лёгкий, но острый бриз щекочет ноздри; я пробираюсь дальше, в царство стали и индустриализации. Крюки для подвешивания свисают с потолка, пыльные и ржавые. Как давно они держали шестиногого монстра? Разделочный стол покрыт паутиной, словно в фильме ужасов. Дверь туалета отсутствует, но вряд ли она когда-то там была. Кафельные стены заклеены неприличными картинками с красавицами приличных форм.       Сначала я решил проверить раздевалку, посмотреть в шкафчики. Слой пыли помог определить, что ни одну из дверок не трогали годами, дверцы либо отсутствуют, либо не заперты. Пусто. Ни души, ни подсказки. Вокруг только пыль, но она же вывела меня на след, вернее на следы ног. Размер не мой, но весьма крупный, выделяющийся. Кто-то был здесь недавно. Надо было сразу смотреть под ноги. Я иду за ним в каморку неизвестного мне назначения и толкаю дверь.       Заперто. А если дверь закрыта, значит, там есть что прятать. Пальцы почти до хруста сжимают рукоятку пистолета. Нога врезается под ручку двери, и та распахивается. Я хотел закричать: «Руки за голову!», будто делал это миллион раз раньше. Сдержался. Призрака здесь всё равно не было, зато в наличии неопровержимое доказательство жизни. Диван с одеялом и подушкой, пакеты с мусором и поднос с остатками еды. Жаль, не могу догадаться по крошкам, ведь запах давно исчез. Хорошо же сквоттеру, устроился на тёплом местечке. Где он теперь, кто такой? И вообще, мой ли это клиент? Не хотелось бы потревожить несчастного зверя, что решил сбежать от суеты жизни.       Фонарик ложится на столик, а рука так и не отпускает пистолет. Я начинаю копаться в груде бумаг, стараясь найти что-то нужное. Газеты. Свежие. Новости дня, светская хроника, сплетни с настораживающими заголовками. «Роджер Дюбуа открыл новый этаж казино», «Бандиты устроили перестрелку в порту. Семеро пострадавших работников, десять убитых», «Сделка Века! Омега-Зеро и Альфа-Восемь открывают совместный технологический завод», «Воспоминания выживших в психбольнице «Психея». Скандальное расследование». Что ж, это интригует, но я вижу и старые записи. Бумага на них пожелтела, иссохла, дата очень старая. «Скандал «Толстоусика». Работник был найден мёртвым в мясорубке. Несчастный случай или разборки мафии?». И рядом: «Роджер Дюбуа и его вклад в Омега-Зеро. Прощай, Конь Вороной».       Конь Вороной? Что это ещё такое? Игра слов или чьё-то прозвище? Среди заголовков мне в глаза бросается фотография. Старше, чем все новости, важная часть истории «Толстоусика», в брюхе которого я ползаю, и, возможно, моя самая важная зацепка! Открытие «Толостоусика», первый рабочий день. Звери, самцы и самки, сидят перед главными дверями и широко улыбаются. Глаза пробегают по незнакомым мордам, но на одной я остановился. Никогда не видел его вживую, но раз он единственный тигр, то это явно Дюбуа. Молодой, весёлый, словно с агитационных плакатов. Рядом с ним парочка львов, парень и девушка. Она улыбается, а её друг очень недоволен. Теории возникают одна за другой, сердце стучит от радости.       У меня получается! Я нашёл важную зацепку!       Вдалеке раздаётся рёв мотора. Ржавые ворота разлетаются от удара в стороны. Я хватаю фотографию, прячу под пальто и покидаю логово таинственного жителя. Свет фар несколько раз проникает в пыльные окна, озаряя пыль, мясорубку, разделочные аппараты и меня. Неужели мой призрак вернулся? Нет, не верю. Он аккуратен и незаметен, не оставляет следов. Кто-то другой, не такой тихий, не прочь громко пошуметь. Меня преследовали? Не может быть, я же следил за дорогой. Припадаю к стене и выглядываю через пыльное стекло, в надежде рассмотреть непрошенных гостей. Сердце сжимается в тиски, клыки сжимаются до боли, когда я понимаю, кто пришёл за мной.       Это не городские.       Их автомобили покрыты ржавчиной, кузова завалены пустыми панцирями, мусором и железками, наверняка, телами. На головах нелепые кепки, а в руках самодельное оружие, но не чтобы убивать. Ловить, пронзать, резать, мучить. Деревенщины. В комбинезонах, грязной обуви, грязных куртках. Возможно несколько семей, а может соседи. Все они одинаково отвратительны, тупы и опасны. Но один из них всё же выделяется. Ублюдок в пальто и полицейском шлеме смотрит в окно и замечает меня. Пулемёт в его руке ревёт, выпуская рой смертоносных свинцовых пчёл. Пули уничтожают окно, простоявшее десятилетиями; осколки разлетаются яркими частицами по фабрике, рассыпаясь. К стрельбе присоединяются его дружки — оркестр разнокалиберного оружия заставляет меня упасть на пол и ползти.       Я в меньшинстве. Нужно выбираться отсюда, двигаться к выходу, спрятаться в лесу, укрыться и убираться как можно дальше отсюда. Они знают местность лучше меня, но меня это не беспокоит. Моя цель — выжить. Проползти под свистящими пулями, рикошетящими от железных станков и крюков. Под падающую на голову пыль. Они не хотели, чтобы я что-то нашёл здесь? Но какое деревенщинам дело до разборки городских? Что-то не так, но в голове нет ни единой мысли. Меня беспокоит только моя жизнь. Давай, старик, ползи себе, не поднимай голову и не паникуй. Тебе такое не впервой, хоть ты и не помнишь.       Дверь уже на горизонте, в нескольких рывках, но вставать слишком опасно — могут попасть. Затем дверь распахивается с другой стороны, неожиданно и очень не вовремя. Хорёк с двустволкой и отсутствующими верхними клыками прищуривается, хрипит и фыркает. Его дуло направляется в мою сторону, но я быстрее. Вековую жертву инцеста и плод сельской дегенерации отбрасывает назад на улицу. Всего лишь один из множества. Они окружали меня всё это время. Плохо. Следом вбегает барсук, такой крупный, что едва пролезает. Гарпун в его руке стреляет и вонзается рядом со мной. Цепь на ржавом лезвии натягивается, намекая, что если бы придурок меня задел, было бы только хуже.       Револьвер вновь ревёт, кусок плеча садиста превращается в месиво. Он рычит и убегает прочь, бросив своё уродливое орудие. Дверь за ним закрывается, а пальба неожиданно прекращается. Не успеваю перевести дыхание, но затем улавливаю новую проблему. Хуже, чем обстрел сельских дебилов, страшнее, чем ржавый крюк в плоти. Бензин. Они подожгли чёрный вход. Окно рядом разбивается — это подожжённая канистра с тряпками падает недалеко от меня. Затем ещё и ещё одна. Следом влетают и лопаются бутылки, выпуская пламя, будто голодного зверя. Но меня пугает другое.       — Сукины дети!       Дым. Он повсюду, словно кара небесная, злой дух, высасывающий воздух. Сельчане подожгли фабрику, решив не тратить время, патроны. Пламя заберёт с собой всё улики и следы, а с ними и меня. Нет смысла бежать к дверям. Если они не забаррикадированы, то целая куча стволов уже ждёт меня. Ублюдок в шлеме позаботился, нутром чую! Приходится ползти по полу, чтобы сохранить ещё немного спасительного кислорода. Лёгкие разрываются, голова трещит от боли, дым заполняет лёгкие. Мать Природа, неужели всё закончится так? Я умру, не помня своего прошлого и не узнав будущего? Только не так. Не здесь и не от лап сраных реднеков. Борись, старый дурак, ищи выход!       Внезапный и резкий смрад вони действует отрезвляюще. Его источник рядом со мной, перекрывает дым. Вонючая жучятина пробивает через старый ковёр подо мной. Рука отбрасывает старую ткань в пламя и хватается за крышку люка. Нет времени думать, для чего его построили здесь, в центре фабрики. Я заставляю себя из последних сил повернуть вентиль, едва не задыхаясь от кашля. Жарко, душно, перед глазами всё темнеет. А потом запах вгрызается в лёгкие, заставив позабыть о дыме. Лестница вниз, в холод и тухлятина — вот моё вонючее спасение. Я закрываю за собой люк, спускаюсь, кашляя то ли от остатков дыма в лёгких, то ли от невыносимой вони. Ноги не находят опоры, руки соскальзывают, и я падаю вниз прямо в воды отстойника. Невероятно холодные, отвратительные, пропитанные ядом кадавра. Сначала огонь, а теперь вода пытается задушить меня. Не выйдет. Я вскакиваю на ноги и озираюсь по сторонам.       Гайя Милосердная. Лучше бы я этого никогда не делал.       Этот образ навсегда вырежется у меня на глазах. Этот отстойник круглый и длинный, освещённый холодным светом ламп. Стены посредине заросли мелкой, зелёной растительностью, будто мхом или плесенью, а те, что пониже, — отвратительной, скользкой, белой, твёрдой субстанцией. И только в самом низу, в бесцветной холодной жидкости, были они. Отходы с фабрики, но только не жуки. Звери. Десятки, может быть, сотня. Целая горка белых, скользких, липких тел, лежащих друг на друге. Травоядные и хищники, большие и маленькие. Слились в единую массу, растянувшуюся по всему отстойнику. Разлагаются здесь годами, пропитывая жидкость эссенцией смерти. Чуть поодаль лежала большая гора внутренностей: кишки, потроха. Будто кто-то заранее вскрыл целый десяток животов и построил монумент животного ужаса. Вонь. Смерть. Тайна. Здесь никогда не было жуков, по крайней мере последние несколько лет. Мясо делали из жителей. Ими кормили город. Мы ели себе подобных.       Зловоние и ужас, холодная вода и сладкий привкус смерти заставляют меня прижаться к липкой стене. Лучше бы я этого не делал — эта белая субстанция просто омерзительна, словно застывшая грязь в кране. Я это попробовал. Весь в этой дряни, в этом вонючем, ядовитом, мертвенном соке. И теперь ничто и никогда не выветрит этот запах. Рвотный позыв поступает к горлу, слёзы брызгают из глаз. Я сдерживаюсь, чтобы не испоганить яму плоти. Нельзя оставлять частичку себя. Только не в этом месте. Нужно уходить отсюда, но куда? Эти тоннели могут уходить далеко. Я в кишках зверя, полного трупов и отходов.       Что-то стискивается у меня под подмышкой. Гарпун того реднека, который я даже не заметил, как взял. Я слабо понимал, что происходит в тот момент. Шёл по этому длинному отстойнику, бродил по заваленным белёсыми трупами тоннелям. Выхода отсюда попросту не существовало. Единственная лестница была сломана, да и путь назад закрыт. Я не видел ни одного люка над головой или решётки. Только пиршество влаги и сырого мяса. Здесь нет выхода, нет входа, лишь я и трупы. Моё чистилище. Куда бы я не пошёл, видел одну и ту же картину.       Совсем как тогда, много лет назад, глубоко под землей. Скелеты. Кругом скелеты, море черепов, океан белых рёбер. Он всплывал у меня в кошмарах, будто реальный. Это было предупреждение или я предчувствовал кончину? Если я не выберусь отсюда, то сойду с ума или помру от отравления. Упаду на горы мертвецов, припаду в их ласковые, липкие и холодные объятия. Разделю кончину бедняг. Они смотрят на меня без осуждения, с пониманием. Скользкое мясо слезает с их костей. Разум оставляет меня, я начинаю молиться, что здесь бродит чудовище и убивает несчастных. Как те твари в Некрополисе.       Лист упал мне на руку. Что это? Галлюцинации? Я уже сошёл с ума и теперь брежу? Нет, листок реальный, как и бултыхание трупных вод под ногами. Ещё одна лестница, ведущая наружу, в милостивую ночь, где меня ждёт спасительный кислород. Лестница, сломанная, слишком высоко, чтобы забраться. Я был готов отчаяться, но вспомнил одну маленькую деталь. То ли удача, то ли просто стечение обстоятельств, но у меня есть способ выбраться отсюда.       — Только бы выдержал…       Гарпун гавкает и устремляется вверх. Пролетает через прутья решётки и врезается во что-то твёрдое, наверное, ветку дерева. Я нажимаю кнопку, механизм резко уносит меня вверх. Морда ударяется о железки, начисто выбивая их. Пальцы схватились за лестницу и с силой сжали прутья. Моя свобода близка, я не должен упускать её. Свежий холодный воздух сковывает меня, но я даже рад этому. Живой.       Фабрика полыхала в ночи, деревья отбрасывали зловещие тени. Грузовики фермеров убрались восвояси, позабыв обо мне. Мне пришлось проделать небольшой путь до машины и надеяться, что никто не заметил мою малышку. Цела, невредима. Прости, детка, сегодня я оставлю мерзкие следы и ужасный запах. Потерпи немного. Я с трудом залезаю в салон и выезжаю на дорогу. Колёса стучат по упавшим воротам. Крыша здания рушится. Я отчётливо вижу пожарище в зеркале бокового вида. Кто-то хотел похоронить всю историю с особо наглым детективом, нанял местных. Но я нашёл, что они прятали всё это время, их отвратительную тайну. Даже не знаю, что хуже: жрать себе подобных или плавать в реке трупов и дерьма?       Сияние родного Омега-Зеро озаряет меня светом цивилизации. Тёплая кровать и горячая вода — вот, что мне нужно. Но что-то заставляет меня повременить. Нужно кое-что узнать, спросить. Как можно быстрее. Машина поворачивает в сторону, подальше от дома. Останавливается напротив «У Бенни». Двери открываются и я тут же ловлю родные запахи. Вот он, аромат жизни! Мокрый, замёрзший, побитый и вонючий, я иду к дверям. Местные косятся на меня с ужасом, хватаются за морды и убегают прочь. Мне же всё равно, меня интересует только горячая еда, выпивка и вопросы. Бенни не очень меня любит и говорит об этом в лицо. Веская причина доверять этому зверю.       Двери открываются и я вхожу. Инк, что вежливо улыбалась лису в шляпе, резко принюхивается и поворачивает голову. Прости, милочка — это всего лишь я. Посетители в ужасе озираются, поднимаются и поспешно уходят. Многие уже поняли, что волк в шляпе — источник ужасной вони. Прекрасно, меньше зверей, а то мне как раз надо поболтать с Бенни. Бедная Инк сморит на меня в ужасе, принюхивается и кашляет.       — Детектив! Ты… — она кашляет и отмахивается. — Мать Природа, ты из какой ямы вылез?! Почему ты весь мокрый? Ах, прошу тебя, уйди!       — Извини, не сейчас. Срочные дела, — я поворачиваюсь к крысу-бармену и приветливо улыбаюсь. Жаль, что я не вижу себя со стороны!       Бенни дрожит. Огромный пивной бокал падает из его рук и разбивается вдребезги. Жалко, отличная посуда.       — Бенни, у меня дело.       — О, нет-нет! Иди отсюда! Пошёл вон! — кашляет крыс, хватаясь за бабочку. — Ты из какого говностока вылез?       — А вот это — самое интересное. Налей мне выпить и мы поговорим.