Простые пути — для слабых

Жданов уехал из «Зималетто» в максимально взвинченном состоянии. Надя отказалась составить ему компанию за ужином, сославшись на необходимость закрыть сверхважные задачи. Откуда они вообще взялись? Очередная революция от Пушкарёвой и Воропаева? Как бы он хотел проснуться утром обычным человеком, без отцовского давления и багажа ошибок «Зималетто». Андрей до смерти устал. Притворяться, изворачиваться и жить не своей жизнью. Он уверял всю округу, что счастливый жених, но на деле всё было ещё хуже, чем с Кирой. Жданов отбывал наказание за былые грехи и не мог бросить Надежду во второй раз. Он превысил скорость и проскочил на красный, не обратив на это внимания. Воропаева приезжала в «Зималетто». Кира всё так же красива, но теперь она пьёт, как когда-то он сам в её квартире. И Андрей бы остановил и запретил, но бездействовать, закрывая глаза, всегда проще. А Катя… Катя, которую он хотел стереть в порошок, ненавидел и презирал. И которой искренне восхищался, пока никто не видит и не слышит. Она продвинулась намного дальше его самого. Во всём. А он так и остался маминой и папиной надеждой. Жданов суетливо искал мобильник в портфеле. Надежда. Возьми же ты трубку. Решил ещё раз попытать удачу. Она ответила не сразу и сообщила, что работает. Ткачук, в отличие от Жданова, самобичеванием заниматься некогда. А у Андрея освободился весь вечер, но теперь даже с Малиновским отношения натянуты, как у цапающихся любовников, а не старых неразлучных друзей. Роман активно вызвался помогать Павлу, и Жданов его за это презирал. И себя вместе с ним. На перекрёстке его внезапно тормознул гаишник. — Вечер добрый. Ваши права. Андрей быстро сунул ему все документы, пылившиеся в бардачке, откинул телефон в сторону и с немалым недовольством наблюдал, как сотрудник внимательно изучает жертву. — Что-то не так? — Андрей Палыч всё-таки соизволил улыбнуться, но лучше бы и дальше скалился. — Мне ехать надо. — Всем надо ехать. Ожидайте. Жданов откинулся на сиденье, а сотрудник заглянул в приоткрытое окно. — Так, не пристёгиваетесь, значит. Используете сотовый за рулём. — Я отстегнулся только что, — соврал Жданов и полез в портфель за кошельком. — Предлагаете взятку должностному лицу. Это уже любопытно, Андрей Палыч, — Жданов спрятал обратно несколько тысячных купюр, не понимая, что на этот раз хочет от него серьёзный дядя в форме. Его остановили не впервые, но он всегда умел договориться. — Пройдёмте со мной. — Это ещё зачем? Я никуда не пойду. — Пойдёте, Андрей Палыч. Вы же не хотите скандала? — гаишник улыбнулся. Вот чёрт, у него ещё и зуба нет, совсем плохой знак. Жданов поморщился и вышел из машины. Если он новенький, то это его последний рабочий день. — Андрей Палыч, дыхните, — он небрежно пихал к его носу какую-то штуку, и Жданов перестал сопротивляться. Цирк на выезде. О том, что за рабочий день он пригубил пару бокалов, Андрей и не вспомнил. Выпивка давно стала образом жизни. — Слушайте, не надо записывать меня в алкаши. Я серьёзный человек. — Я пока не делал выводов. Но вам придётся проехать со мной. Нарушаем, Андрей Палыч. Жданов смотрел на значения, и до него только начало доходить, что он в который раз вляпался. Похоже, сильно. Похоже, опять будет больно. Андрей отогнал свою машину на ближайшую парковку в сопровождении всё того же сотрудника. Его остановили намеренно. Он всё знал. Но откуда? Жданов даже допускал мысль, что отец настолько заигрался в палача «Зималетто», что решил между делом убрать даже мешающегося под ногами сына. Он уже ехал в насквозь провонявшей потом машине ДПС. Открыл окно на полную, но ничего не помогало. Не хотел заранее беспокоить Надю, но понимал, что сообщить придётся. И разобраться. Со всеми, кто причастен к дурацкой ситуации. Уже в отделении Андрей узнал о себе много нового или хорошо забытого старого. Вероятно, второе. Но кто мог его так подставить? Кто? Кандидатов было больше, чем статей в его обвинительном приговоре. И если со штрафом Андрей готов был закрыть все вопросы одним днём, то реальная угроза лишиться прав на долгий срок его пугала. Автомобиль — его главное убежище последних месяцев. И пересадку на такси Жданов воспринимал тяжело. Начальник беззубого пообещал, что на днях Андрея Палыча вызовут снова, а пока он может быть свободен. Андрей оказался на воздухе, жадно глотая его и не понимая, почему вселенная не смогла считать его простое желание — занять чем-то вечер — правильно. Он достал из кармана мобильник, вызвал такси и не спеша листал телефонную книжку. Кира. Воропаева вернулась домой и тут же открыла компромат от Надежды. И бутылку виски, поставив перед собой два бокала: один для себя, один для воображаемого Жданова. Налила оба сразу и чокнулась ими правой и левой рукой. Пить не стала. Даже глоток. Боялась опять сорваться. Когда-то Кира и Вика пытались следить за Андреем, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как Ткачук буквально стала ушами и глазами Жданова. А он-то, дурак, ей верит, — Воропаева громко рассмеялась. Она никогда не желала Андрею зла, но он вляпался ровно в то, чего достоин. Не больше и не меньше. Кира всё-таки отпила глоток. Голова закружилась, она слушала записи его голоса и ныряла в прошлое. Несколько попыток уплыть вперёд, но сильная волна вновь прибивала её к берегу. Интересно, Андрей раскаивается хотя бы перед одной из нас? Или ему всё равно? Её мобильник тут же оповестил, что не всё равно. Кира сжимала в руках телефон, давненько такого не было. Очень-очень-очень давно. Болезненно давно. — Да. — Кир, ты дома? — голос в трубке звучал устало. — Да. — Я могу приехать прямо сейчас? — Да, — Воропаева отключила вызов. Она не могла выговорить больше ничего, кроме повторяющегося согласия, но не хотела его ни видеть, ни слышать. Зачем он приедет? Воропаева быстро вытащила флешку из компьютера и погасила экран. Спрятала её в сумку, выпила свой бокал до дна и теперь волновалась. Лёгкость после звонка Андрея как рукой сняло. Жданов в очередной раз испортил ей вечер. Нагло, без приглашения и предупреждения. Кира хотела расплакаться, но вовремя вспомнила разговор с Надей. Ответить ему на его языке. Она нырнула в спальню. После ухода из «Зималетто», когда Кира в неумеренных количествах глушила виски, в её доме появилась маленькая камера. Она собиралась установить её снаружи входной двери, потому что часто слышала голоса и звуки, и казалось, что сходила с ума. Но Воропаев активно вправлял сестре мозги, и обошлось без крайних мер. Кира пробежалась глазами по инструкции — ничего сложного. Проверила заряд и разместила небольшое устройство на стеллаже. Несколько раз вышла из спальни и вошла вновь. Идеально: если не знать, не заметишь. Жданов приехал быстро и был зол, как собака. И что, успокоить вас ромашковым чаем, Андрей Палыч? Или как там могла отвечать ему Катенька из каморки? — Привет. — Привет, проходи. Андрей мог бы сразу сказать, зачем пришёл, но немногословность в её обществе — его второе я. Говорить им явно не о чем. — Ты кого-то ждёшь? — Андрей уставился на второй бокал на её столике. — Это имеет какое-то значение? — Наверное, нет, — Жданов присел в кресло, которое теперь казалось чужим. — Андрей, давай ближе к делу. Зачем ты приехал? Жданов взглянул на Киру. У него не было ответа, лишь предположения. Возможно, он действительно соскучился по ней. И по тому этапу жизни, где ему не приходилось врать на каждом шагу. Измены с моделями он вынес за скобки. — Хотел тебя увидеть, — какой же ты эгоист, Андрей, Кира устало улыбнулась. — Увидел? Можешь уходить. — Кир! — Что, Кир? — Воропаева говорила спокойно. У неё не было сил выяснять отношения. — Зачем ты так? Мы всё-таки не чужие люди. Ты прав. Мы не чужие. Мы хуже, чем чужие, — Кира присела на кровать. Ей стало интересно, куда клонит Жданов. Она должна его пожалеть или что? Она! Которая еле концы с концами сводит в своей жизни. Его! До сих пор катающегося как сыр в масле под крылом влиятельного отца. Устрой Кира истерику, Андрей бы покинул её апартаменты сразу, но её спокойствие цепляло его, и Жданов ничего не мог с собой поделать. Такая Кира ему когда-то нравилась, пусть даже страстной любви между ними никогда не было. — Кир, я соскучился, — Жданов ни на что не надеялся, но приблизился и попытал счастье. Расположил руки на её коленях, ожидая, когда она оттолкнёт, но Воропаева сидела неподвижно. Полчаса назад она рассуждала, как проучить Андрея, но в эту секунду наиболее ясно понимала, что не хочет с ним ничего. Жданов же всегда расценивал её спокойствие как согласие и поцеловал. Быстро, впившись в губы и ловя себя на мысли, что между ними ещё может быть что-то. Но Кира вырвалась. — Жданов, ты с ума сошёл? — Кир, я… — Андрей искал себе оправдания, всё ещё не выпуская её из рук. — Между нами ничего не может быть! Всё кончено. Давно. Да, он знал всё это наизусть. И не ставил под сомнение. Но в жизни творилось так много дерьма, а она была в стороне от него — как единственное светлое пятно тёмной истории. — Кир, прости, я всё понимаю. — Нет, Андрей, ты так и не научился понимать. Ты всегда поступаешь так, как тебе удобно. — Всё совсем не так, как выглядит со стороны, Кир. Воропаева встала с кровати. — Где-то я это уже слышала. Уходи, Андрей. Жданов тоже поднялся. Она не была его невестой, чтобы что-то доказывать; не была другом, чтобы объяснять; и действительно стала чужой… вот так, незаметно, в один миг. Андрей ушёл ни с чем, а Кира вернулась в спальню, сорвала с кровати простыню и тут же отправила в стирку. Посмотрела на ожидающий её второй бокал и вылила его в раковину. Выключила камеру и, выйдя на балкон, заревела. Ей вновь стало очень больно. И вновь из-за него. Но она не хотела напиваться. Дрожащими руками Кира набирала брата. Один звонок. Второй. Тишина. Теперь и родной брат слишком занят, чтобы вытащить её. Кира не знала, что Воропаев задержался в «Зималетто» с Надей. У них горели сроки по новому контракту, и Ткачук с Воропаевым приняли основной удар на себя. Пушкарёва не возражала: рабочий тандем Надежда — Александр уже не раз имел максимальную эффективность, и Катя точно знала, что между ними ничего нет. Она не ревновала, хотя Женсовет не унимался и представлял разное. По мнению Катерины, дамы были чересчур впечатлительны и глупы. И хоть она и считала их подругами, общих тем у них становилось всё меньше. И Пушкарёва часто чувствовала себя одинокой. Клочкова, чей рабочий день завершился не пять минут назад, ужинала с Зорькиным, и ей тоже было не до Киры. Тогда Воропаева набрала человеку, номер которого всегда обходила за километр. И делала бы это и дальше. Но… — Катя. — Да, Кира, — молчание в трубке беспокоило Пушкарёву. Она уже ехала домой, но остановилась, чтобы не прерывать разговор. Воропаева не стала бы звонить просто так. — Что-то случилось? — Нет. Всё в порядке. А ты сейчас в «Зималетто»? — Нет, в дороге. — Понятно. — Кир, говори, в чём дело, — Кате тяжело давался разговор на «ты», но ещё более остро она ощущала страх, что с сестрой Саши, пусть даже это та самая стерва Кира, может что-то случиться. — Кать, ты можешь приехать? Или лучше я? Ты ведь едешь к Саше? — Да. Да, Кир, конечно, приезжай, — Катя сбивалась, отвечая на всё сразу. — Саша ещё в «Зималетто». — Я буду через полчаса, — Катя взглянула на часы. Она тоже успевала. — Хорошо. Я тебя жду, — Пушкарёва положила трубку и выдохнула. Она хотела наладить контакт с Кирой, но всё произошло слишком стремительно. Да и что там у неё произошло? Сплошь загадки. Катерина приехала чуть раньше. Быстро прибрала раскиданные в комнате вещи. У них с Сашей был порядок, но всё-таки с утра они собирались быстро, и кое-что оставалось. Кира приехала через десять минут и теперь мялась в дверях, ощущая себя в гостях, а не у брата дома. — Проходи. Воропаева сделала шаг и осмотрелась. — Кать, я ненадолго, — сестра Саши волновалась, а его невеста старалась быть приветливой и сохранять спокойствие. — Идём на кухню, — Пушкарёва налила апельсиновый фреш, заметив, как Кира соприкоснулась взглядом с коллекцией Сашиного коньяка. — Кир, возможно, я лезу не в своё дело, но если тебе нужна помощь, не бойся сказать об этом. — Кать, ты лезешь не в своё дело. Да. — Тогда о чём ты хотела поговорить? — Ни о чём. Я искала брата. — Думаю, Саша приедет только через пару часов. — Пушкарёва, а знаешь, мой брат ведь очень счастлив с тобой, — Катерина улыбнулась, не зная, как реагировать. — Да и ты молодец. Не ломаешься. Скажи, это какие-то таблетки, да? Почему ты такая спокойная? — Кир. — Что, Кир? Я вот так не могу. — Сможешь. Я вообще не понимаю, за что ты себя так ненавидишь. — Ненавижу? — Ну а как это ещё назвать? Воропаева задумалась. Саморазрушение. Неуверенность. Да, пожалуй, всезнайка Пушкарёва близка к истине и на этот раз. — Налей мне что-нибудь покрепче. — Это лишнее, — Катя ответила категорично и строго. — Кать, ты мне не нянька. — Нет, Кира! — Пушкарёва вспомнила, что она — президент «Зималетто». И голос стал ещё строже. — Катя, ты серьёзно?! Решила поиграть в мамочку? Пушкарёва успела испугаться собственного всплеска гнева, но со всей силы ударила кулаком по столу, и Кира отпрянула назад. — Кира, прекрати! — Катя почти кричала и вложила в это «прекрати» сразу всё: пить, разрушать, быть ребёнком, ныть. Воропаева потянулась за соком и отпила глоток. Она часто моргала, решая, как вести себя дальше. Удивлять Пушкарёва умела. Как и убеждать. Кира размышляла над тем, что у Катерины Валерьевны жизнь складывалась замечательно, но и она не сидела сложа руки. Росла, менялась, матерела. Закаляла характер и поднималась наверх. Для совсем идеальной картины ей не хватало только доказательств, лежащих в сумке Воропаевой и ожидающих своего хозяина. Кира пришла, чтобы отдать флешку Кате. Но теперь ей хотелось остаться в квартире брата не только для этого. В её обществе — властном и вовсе не дружеском — она ощутила надёжность, почву под ногами. Катерина точно не тот человек, который даст кому-то из своего окружения упасть.