Часть 2

На ночь Кафка всегда плотно закрывала шторы и оставляла в соседней комнате тусклый свет, который совсем немного пробирался в спальню. К ней пришло некое удовлетворение, когда стало заметно, что Блэйд, не привыкший так делать, испытывал от этого слабое облегчение. Она не боялась темноты, но просыпаться в ней было разочаровывающе. Несмотря на успех в карьере, приличное жильё и наличие основной безопасности, Кафку преследовала пустота, которая с годами начала идти с ней шаг в шаг. Блэйд имел что-то похожее, но не ясно было, воспринимал ли он это также трезво, как понимала это она. Когда лампочка в соседней комнате перегорела, Кафка обнаружила Блэйда, имеющего привычку просыпаться от отвратительных и ужасающих снов посреди ночи, в тишине рассматривающего стену. Он сидел неподвижно, с почти расслабленными плечами, не отзываясь на голос. Тогда Кафка и поняла, что пусть форма этого ощущения проявляется у него и иначе, но Блэйд тоже застрял в этой внутренней пустоте. Если с Кафкой это произошло рано, ещё в детстве, то с Блэйдом это случилось в сознательном возрасте. Это отличало их методы сосуществования с проблемой: Кафка извлекала из неё пользу, а Блэйд пытался сбежать в самые глубины ада. В ночь, когда перегорела лампочка, они пили её любимое вино в полной темноте, пока рассвет не прогнал ночь. Кафка рассказывала что-то совсем не личное: одежда, работа, мимолëтные знакомства. Блэйд говорил мало, но пустота уже не ощущалась столь резкой. Рука у Кафки была тëплая, если коснуться. Он не касался, но знал, этого достаточно. Руки у Блэйда были ледяные, а ей почему-то было спокойно от их холода. Хотя, наверное, от этого ей было спокойно по одной причине: стабильность. Никто из них уже не мог измениться. В ту ночь он рассказал ей историю. Вопреки оттенку разговора, он почти не двигался, на лице не было выражения боли, тем более не плакал. За безразличием крылась скорбь, которую он уже перестал осознавать. — Ты бы убил ради меня? — спросила в один момент она ранее, за сезон до этой ночи, — Только не приукрашивай. На пустой дороге, в рассекающих асфальт каплях, когда оба уже вымокли насквозь, а такси всё не приезжало. Глубокий вечер рассеивался ночью тогда, никто не был пьян, взволнован и не желал до одури близости. — Да, — не требовало спора. Не слышалось сомнений. Не было желания не вызвать обиду. Блэйд не из тех, кто врёт, — Убил бы. Тогда она впервые его поцеловала. Движимая интересом, колючей пустотой, которую иногда пыталась отогнать от себя. Он, кажется, удивился, но возражать не стал. Кафке, вопреки мысли, к которой она пришла когда-то ранее, мыслям о бесконечном одиночестве, понравилось. В этом жесте она увидела что-то глубоко личное, почти собственническое. Что-то в этом мире принадлежит ей, она решила, что может дать этому внимание. Поэтому она слушала чужую историю той ночью, а с утра заказала на двоих завтрак. Только поэтому она покупала Блэйду дорогую одежду, хотя он и привык носить изо дня в день одинаковое. Возможно, что поэтому она начала лучше спать. Зимой, когда снег уже сходил на нет, но с неба часто падало что-то между дождём и льдом, она впервые забыла закрыть на ночь шторы. И ничего не случилось. Она даже не заметила этого до утра, до первых лучшей солнца, разбудивших её. Блэйд, вопреки её удивлению, хорошо готовил. Он вставал слишком рано, чтобы высыпаться, никогда не заводил будильник. Даже с тупыми ножами, еда от него выглядела вполне прилично. Ножи Кафка не затачивала специально. Стабильность, которую приносил Блэйд, всё же не была всеобъемлющей. Кафка знала, что в случайный момент придëтся держать его волосы, пока он склоняется над унитазом, выплëвывая совсем недавно выпитые им крупные горсти таблеток. — Промоешь желудок и я оставлю тебя в покое, — говорила она негромко, спокойно, словно не застала его с пустыми блистерами посреди ночи. Она знала, что говорить, давно обдумала это. Обычно Блэйд был спокоен, но всё шло не так в самый неожиданный момент. Всё — необходимость прятать ножи, когда взгляд его пустеет, просыпаться от самого тихого шума, проверяя, всё ли на своих местах. В один момент Блэйд открывал перед ней дверь в помещение, в другой же она привычно обрабатывала его старые и новые раны. — И что вы теперь? — усмехается Волк, тряхнув автомат с закусками, в котором застряла плитка шоколада, — Никаких сайтов знакомств и ванильное оформление детстской? Пластиковый стаканчик с водой в руках у Кафки имел след помады. Волк сдаётся, вводя код на автомате, открывая дверь вручную. Не ясно происхождение у неё информации о таком варианте покупки. — Милая, — Кафка подходит к кулеру, наполняя стаканчик вновь, — Оформление детской не нужно, поверь, для тебя одной квартиры будет достаточно, — и никакой конкретики. Но собеседница, конечно же, всё знала. Скорее от скуки Кафка смотрела на других мужчин: с низким голосом, с высоким, в пиджаках или спортивных штанах, с татуировками или белоснежной кожей, люди из жарких мест или коренные жители города. Ранее она мило улыбалась на первом свидании, слушала, отвечала, а после оплачивала счёт за двоих и уходила, больше никогда не отвечая. Разговоры запоминались, но смысла в них было мало. Мужчины, которые отдавали ей весь контроль, были редкостью. Не уступали, а просто не нуждались в ведущей позиции. Именно это вызывало её интерес. С зонтика падают капли, несколько касаются до её плеча. Ей было всё равно на мокрую ткань своей одежды, когда Кафка подняла над незнакомцем зонтик. — Вы ждëте такси? — интересуется она. У человека напротив волосы спутались, а на щеках поступила светлая щетина. Корни волос, тоже светлые, отрасли, их явно месяца три не красили под остальной чëрный цвет. — Нет, не жду, — незнакомец с рюкзаком смотрит на неё, а в глазах его словно и ничего нет, — А Вы? Рюкзаки — вещь, которую Кафка всегда находила по-своему очаровательной. Что-то о комфорте, безразличие к элегантности, которой она сама придерживалась. Только в глазах человека безразличия было непривычно много. — Нет, уже нет, — улыбается ему в ответ, чувствуя, как в каблуке скапливается вода, — Надеюсь на Ваше присутствие сегодня вечером в кафе через дорогу. Мужчина не разглядывает её, не оценивает, смотрит куда-то сквозь лицо. Руки его дрожат слишком сильно для нервов, что-то больше связанное с физическим недугом. На них толстые слои бинтов, но он всё равно берёт зонтик из рук, прикрывая обоих. Кружева зонтика смотрятся с ним несуразно и она решает, что купит новый. В кафе тихо и неуютно, но Блэйд не обращает на окружение никакого внимания. Кафка говорит с ним долго, о какой-то ерунде, он не спрашивает, изредка кивая на её разговор. Она не знала, что может быть настолько болтлива. На все вопросы он отвечал односложно: возраст, образование, книги, номер свой дал без вопросов. Всё важное, что он узнал — её имя. Она не перезвонила. Через пару дней ему позвонил Элио, ссылаясь на резюме Блэйда, опубликованное на каком-то сайте. Резюме висело в интернете уже несколько лет, но Блэйд согласился. На следующий же день его приняли в фирму. В коридоре его проводила на место уже знакомая женщина, имя которой он почти успел забыть. Кафка — та, у которой в дождливый день размазалась по губам помада, та, кто поделилась с ним зонтиком, не спрашивая ничего сложного за многие часы. Приложение для знакомств она не удалила, ведя переписки, сбрасывая особенно смешных "знакомых" в общий чат. Люди имели свойство ревновать, но Блэйд не задал ни одного вопроса. Она сказала ему пароль от телефона когда нужно было заказать такси, но не видела, чтоб Блэйд после когда-то трогал устройство. Люди имели свойство хотеть сексуального контакта. Блэйд смотрел с ней откровенно скучный фильм, даже не переводя взгляд на халат, под которым было лишь нижнее бельё. Он положил голову на её, задремав во влажных волосах. Имитация нормальности — почти очаровательный процесс. Она знает о его прошлом не так уж и много вещей, но эти воспоминания — те единственные, которые Блэйду были важны. Когда он готовил, промывая в раковине листья салата, Кафка негромко, но вполне уверенно узнала: — У тебя были другие любовницы когда-то? — сама не ожидала, что вопрос покажется настолько уместным. — Были, — и на миг руки его замирают, но лишь на миг. Плечи, успевшие застыть в напряжении, слишком быстро расслабляются. В квартире тихо, не считая шума стиральной машины в другой комнате и воды, — Один мужчина. — И какого же цвета были его глаза? — стопы холодит пол. — Голубые, — и что-то в ответе Блэйда заставляет на губах появиться тень улыбки. Он вспомнил быстро, почти не задумавшись. Кафка знала, что её глаза тоже запомнятся ему на года. Она же не помнила подобных вещей о тех, с кем раньше общалась, но думала, что память может в конце-концов сыграть злую шутку. Имитация нормальности могла быть и забавной моментами. Теми, когда Волк замечала более приемлемый вид Блэйда, когда вместо него на звонки отвечала Кафка. Ритм жизни становился неприметно спокойным. — Любая зима может оказаться ядерной, — говорил с утра Блэйд, а руки у него от холода стали белым покрывалом. За искусанным алым лаком (очевидно, не его прихотью было тот нанести) выделялись посиневшие ногти, — Видимо, с расчëтом на это, Элио решил зря не тратиться на нормальное отопление. — Он пытается это исправить, — со стоном безысходности отвечала с обитого кожей дивана Волк, кидая в того куртку, — Оденься, смотреть на тебя противно, холоднее только становится. И не порть праздничное настроение. Под праздничным настроением, вероятно, подразумевался маленький игрушечный олень, гордо возвышающийся на подоконнике. — Сценарий таков: переходим на заочный режим, — Элио смотрел точно на Блэйда, словно что-то знал, — Пока не решится проблема с температурой в помещении. — Бред, — ответил непривычно решительно Блэйд, которого, как правило, такие аспекты мало интересовали. — Консультации через видеосвязь? Или звонки? — Если так хочется, то можешь выезжать и на дом, только доплаты не будет, — Волк, наблюдая за сценой между мужчинами, еле сдерживала смешки. — Не вина фирмы, что ты на птичьих правах находишься везде, кроме своего дома. Резонно. Блэйд отвернулся к экрану компьютера, нажав слишком громко, видимо, на точку на клавиатуре. Всё же иногда имитация нормальности не была исключительно положительным доводом. Он не любил выделяться даже в чужом жилье, в котором его были не против видеть. — Как дети, — но на голос Кафки тот повернулся, — Наконец-то. Пальто в помещении, всё же, верх неприличия. Точка была поставлена. Сэм же заботило совершенно иное. Где-то между бесконечными анализами, замëрзшими ногами, шерстяными носками, она заглядывалась на витрины. «Что ты думаешь насчёт шутеров?» — писала, боясь, что телефон сядет от холода. «уточняй разновидность» — и если Волк, в конечном итоге, просто скинула ей пару ссылок, то с остальными было сложнее. Она давно не дарила подарки. Так сложились обстоятельства. «не заходи в магазин кометики у Кафки есть своя дурацкая коллекция» — оставалось лишь отправлять растерянные эмодзи. «тбх¹ мне кажется что ему нужно только направление к врачу» — Светлячок оказалась в отчаянии. В прошлом году она дарила Кафке дорогую на вид, бьющую по кошельку Сэм, сумку. Та, несмотря на внешнее отсутствие сентиментальности у Кафки, была её аксессуаром чаще любых других сумок в её коллекции. В один момент на ней появился алый брелок с персонажем игры, в которую Кафка никогда не играла. Совершенно не сложно было догадаться, чья это заслуга. На этот год выбор пал на пальто. Правда выбор этот сделала не совсем Светлячок. Пальто, имеющее оттенок глубокого чëрного, было найдено в магазине Волком. Вешалка еле-еле выдерживала вес этого элемента гардероба, когда Волк протянула его прямо в руки. — Это лучшее той белой катастрофы, которую ты выбрала, — вздохнула Волк, ворчащая на долгий поход по торговому центру последние полчаса, — Зайдём на фудкорт? У меня уже и телефон сел, — не упомянув, что в остаток дня она же инициирует поход по тематическим игровым магазинам, а также остановку в ещё одном кафе. Сэм не жаловалась: время на стратегию, на обложке которой красовался робот с широкими плечами, они поделят тем же вечером. — Блэйд, — вздыхала она, свесив голову с кровати. Её персонаж умер и Волк, прикусив губу, прекрасно справлялась с уровнем в одиночку. Волк имела удивительную способность затягивать в своё увлечение многих людей, — Еда? — перечисляла варианты подарков. — Почти не ест, — тут же отмела Волк. — Одежда? — тихо мычит недолго, после вздыхая, — Зацикливается на одних и тех же вещах. И с этим справляется Кафка. — Начинаешь сама справляться с нагнетанием ситуации, я тут больше не нужна, — но усмешка уходит, ведь с экрана доносится звук, означающий поражение, — И трудно подобрать без его присутствия. Высокий и грудная клетка почти полноценная тюремная комната. Каламбур неудачный, но Сэм всё равно улыбается этому. Время близится к трём ночи, а в позднее время людям свойственно терять хватку в интеллектуальном юморе, переходя к низкосортному. — Книги? — пока Светлячок говорит, Волк отключает приставку из розетки. Света в комнате становится меньше, горит лишь неоновая подсветка, оплетающая стены. — Проверенная классика, шутки ради положи ему ещё и носки, — чуть задумавшись, кивает хозяйка квартиры, — Давай спать. Пижамные шорты в узор из бабочек кажутся мягкими, так что Сэм кивает. Из кровати чужой уходить отказывается, что со временем кажется нормальным у них. Когда вновь загорается свет с экрана к которому подключена приставка, она уже не может бороться со сном. — Не спится, — тихо шепчет Волк, мельком погладив её по волосам, — Ещё пару уровней и лягу, — Сэм видит в её словах возможность забрать себе всё одеяло. Несмотря на внешнее впечатление, Волк была хорошей подругой для узкого круга людей. Несмотря на взгляд, очень часто прикованный к приставке или телефону, она всё равно всё слышала и понимала. Одинаково часто Блэйд получал от неё как и шутки, так и руку на спине в густой толпе, когда забитая людьми улица заставляла его чувствовать себя неуютно. Хоть людей он точно не боялся и не стыдился, но к ним не привык. Отвык от них в какой-то момент. Привычку эту, это касание, она переняла от Кафки. Волк знала, какие ткани больше всего любила Кафка, отличала все оттенки красного по принципу любви к ним Кафки. Она помнила её любимый вариант приготовления кофе, знала, что Кафка не переносит автомат с кофе на нижнем этаже их здания. Когда Сэм проснулась, она чувствовала себя помятой слегка. Ночи, когда она спала меньше обычного, давались девушке трудно. Волк ещё не встала, не слыша навязчивого звука будильника. Спешно отключив мелодию, Светлячок выбралась из кровати, в зимней темноте не нашла на полу тапочки, прошла на кухню. Ногам холодно и через ткань, но ничего страшного. Свет на кухне в глаза ударил слишком резко, но так и должно быть. В холодильнике её встретили лишь протухшие макароны, несколько булочек и яйца, но и этого было достаточно. Вздохнув, она поставила нагреваться масло в сковороде, окончательно просыпаясь под шум воды в кипятящемся чайнике. Волк была хорошей подругой, даже если не всегда отвечала на звонки, увлекаясь играми до явного чувства голода. Она знала расписание лекарств Сэм, клала для неё носки на батарейю зимой, купила в дом любимый Светлячком улун. Приготовив яичницу на двоих, Сэм вернулась в комнату, осторожно касаясь до чужого плеча. — Пойдём, — негромко позвала, — Нам скоро идти, — и какой бы недовольной Волк не была, даже если она не сказала слов благодарности за завтрак, она сделала чай на двоих чай. Один из них был улуном с ложкой сахара. Ровно так, как любила Сэм. Кафка всегда была пунктуальной, но случалось так, что она опаздывала. Формальные мероприятия или неформальные — опоздания она редко себе позволяла, но со временем многие вещи меняются. Всегда за ней следовал Блэйд, чьи повязки на теле каждое утро были свежими, а щетина на лице уже не появлялась. От рук Кафки по утрам пахло пеной для бритья, а в сумочке можно было найти свежие бинты и аптечный антисептик. Элио не злился на опоздания, а если бы и злился, то она бы лишь отмахнулась. Её предупреждение о опоздание мигает на экране телефона Сэм именно тогда, когда она улыбается Волку, принимая из рук кассира аккуратно упакованный чайный набор. Он был расписан узорами на поднебесный² лад. Увидев его ранее, глаза Сэм загорелись облегчением. Вроде как, чайные церемонии успокаивают. Вроде как, Блэйд был из азиатских стран. Вроде как отступать было уже поздно. Не в день праздника менять свой план, не тогда, когда до встречи оставались считанные десятки минут. — Почему именно такую дату Элио выбрал для встречи? — спрашивал параллельно у Кафки Блэйд, осторожно расчёсывая её волосы, — Праздник. — Блэйди, милый, — улыбалась она, собирая волосы после, долго рассматривает перед зеркалом те, не переводя взгляд на собеседника, — Все мы одиноки, а он не исключение. Никто не отказался, а он знал заранее. Хоть мы его почти не видим, он всё знает. Как думаешь, лучше взять красные или чёрные каблуки? — Красные, — совсем ненадолго задумавшись, — Чёрный ведь плохая примета³. И Кафка уходит из ванной комнаты босыми ногами, оставляя мужчину наедине с собой. Она думает о том, что неплохо было бы притянуть к следующему году удачу, что можно выбрать и красное платье со светлым пальто. Блэйд думает о том, что следует нагреть машину, дабы она не замёрзла, что стоит взять на ночь ей шарф и, возможно, пластырь, ведь каблуки новые. Блэйд, в отличии от Кафки, действуют скорее инстинктивно. Не на эмоциях, а действительно инстинктивно, словно тело его помнило с далёкого прошлого как нужно заботиться о людях. Имитация нормальности — странная привычка. Светлячок выглядит замечательно, но кутается в шарф, шапку натягивает пониже, почти к бровям, портя укладку. Она всегда любила праздники, поэтому завивала волосы, нанося макияж немного ярче обычного. Она любила праздники, а потому нервничала, понимая, что таких моментов из-за слабого здоровья у неё будет меньше, чем у других. Волк ловит языком снежинки рядом с ней по дороге до ресторана, когда вечер уже совсем рядом. Ей не мешает ни ветер, ни то, как промокают утеплённые кросовки в снегу. Элио встречает их у входа, кажется, ни капли не огорчённый опозданием всех, кого пригласил. Кафка и Блэйд подходят чуть позже, второй нёс несколько подарочных пакетов. Обычно хмурое выражение лица на деле является спокойным. Что-то есть в тишине ресторана, в том, как почти все люди спрятались по домам с семьями, а они тут, слегка покрасневшие от холода, давно не стремящиеся к обычному счастью. Никто из них не знает, как правильно произносить тосты.