Семнадцать-ноль-ноль

Тяжелые наручные часы на худом молочном запястье показывали шестнадцать часов сорок восемь минут. Ему стало жаль, что на них не было секундной стрелки; с другой стороны, может, оно и к лучшему. Он поднял голову и посмотрел на круглые часы с римскими цифрами на вокзале, сравнивая время на них со своими наручными. Они совпадали. Каждый раз, когда он проверял, они совпадали. Это успокаивало. — Эй, парень, — его окликнул женский голос с отчётливой хрипотцой. Он обернулся и поднял взгляд, чтобы увидеть лицо говорившей. Возле скамьи, на которой он сидел, стояла женщина лет сорока с крашеными вишнёвыми волосами, собранными в короткий хвостик на затылке. Между её указательным и средним пальцами была зажата дымящаяся сигарета. Она смотрела на него сверху вниз, приподняв круглые солнечные очки. — Это не за тебя миллион кредитов обещают? — незнакомка окинула его задумчивым взглядом, не донеся сигарету до бордовых губ. — Имя было какое-то библейское... Иосиф? Адам? — она цокнула языком. — Не помню. Сердце дрогнуло и провалилось куда-то вниз. Не может быть. Его разыскивают. Нет, нет. Это ожидаемо. Но так быстро? Не прошло и восьми часов. Он попытался незаметно изучить лицо женщины, но оно казалось совершенно нечитаемым – будто она и вправду всего лишь прохожая, по случайности оказавшаяся рядом с ним на вокзале. Её догадки насчёт имени были болезненно близки к правде. При рождении ему дали имя в честь одного из святых этого мира, но дело в том, что он больше не имел права его носить. Продолжать звать себя тем же именем – порочить имя Святого. Он оставил семью, он сбежал от ответственности, он не стал тем, кем должен был стать. У него больше не было имени. — Нет, — наконец сказал он. — Вы меня с кем-то путаете. По крайней мере, его сестра стала жить самостоятельно. Наверное, она была единственным, что останавливало его от малодушного побега вплоть до этого дня. Теперь ему больше не нужно было её оберегать. Впереди её ждала долгая и счастливая жизнь; она будет дарить людям умиротворение своим прекрасным ангельским голосом. А он, в свою очередь, будет счастлив время от времени видеть её с экрана телевизора, когда она даёт концерты или интервью. — А похож, — женщина опустила солнечные очки на нос, но он чувствовал на себе её паучий цепкий взгляд даже через тёмные линзы. Он решил, что лучшей тактикой будет промолчать. Может, тогда она оставит его в покое. — Сигарету будешь? — спросила женщина. — Я не курю. Спасибо. — Молодец. Она сделала глубокую затяжку. Выдохнула. Ветер принёс горький запах сигаретного дыма; он поморщился. — Куда едешь? — снова спросила женщина. — Я пока не решил. — Ну даёшь, — женщина хмыкнула. — А билет куда брал? — Я брал билет ровно на тринадцать-ноль-ноль. Женщина кинула взгляд в сторону циферблата на вокзале. Он тоже проверил время. На наручных часах – шестнадцать пятьдесят четыре, на вокзальных – тоже шестнадцать пятьдесят четыре. Это правильно. — Парень, ты опоздал маленько, — женщина затушила сигарету об урну и выбросила её. — Время пять вечера доходит. — Я не опоздал, — возразил он. — Опоздал поезд. Он прибыл в тринадцать-ноль-два. Женщина выразительно выгнула бровь. — И ты его не дождался? — Он должен был прибыть в тринадцать-ноль-ноль, — он отвернулся от собеседницы. — Вы этого не поймёте. Он взял второй билет на четырнадцать-ноль-ноль, но поезд прибыл на станцию в четырнадцать-ноль-один. На пятнадцать-ноль-ноль билетов не было. Третий билет он взял на шестнадцать-ноль-ноль; поезд прибыл в пятнадцать-пятьдесят-девять, и уехать снова не получилось. На четвёртый билет у него не осталось наличных денег. — Какой правильный, — сказала женщина. — Значит, ты у нас дотошный и аккуратный мальчик? — Просто люблю порядок, — уклончиво ответил он. — Вот как. Тебе работа не нужна? — внезапно предложила она. — Какая работа? — Официант в баре. Официант – отличная скромная профессия. Вежливо здороваться, принимать заказы, приносить и уносить подносы. Наверное, из него вышел бы отличный официант. Но бар? Прежде он бывал только в ресторанах. «Бар» звучало как что-то вроде притона. — Могу я сначала взглянуть? Женщина кивнула: — Поехали со мной, я как раз туда. — У меня нет денег на билет, — признался он. — Может, Вы скажете мне адрес? Я доберусь пешком. — Так езжай без билета, — просто сказала женщина. — Что? — он опешил. — Простите, но я так не могу. — У тебя должно быть уже четыре билета, разве нет? Он резко вскинул голову, чтобы посмотреть на её лицо. Не может быть. Она что, знала его? «Обсессивно-компульсивное расстройство» – клеймо, которое ему поставили в шестнадцать. Тайна, известная только ему и отцу. Как эта незнакомка поняла, что он может уехать только в ровное время? Невозможно. — Три, — поправил он. Женщина вздохнула и протянула ему свой билет. — Бери мой. — Вам ведь придётся купить ещё один? Женщина звонко рассмеялась ему в лицо. Он терпеливо ждал, пока она успокоится, чтобы узнать причину её веселья. — Ты что, решил, что я на тебя деньги тратить буду? — наконец сказала она, отсмеявшись. — Поеду зайцем вместо тебя. Он всё ещё медлил. — Должен предупредить, я не могу работать по воскресеньям. Он больше не имел права на имя, но милосердный Всевышний ни у кого не заберёт право на веру. По воскресеньям он будет, как и всю свою жизнь до сегодняшнего дня, посещать церковь и молить о благополучии семьи. — Ну и хорошо, — беззаботно отозвалась женщина. — Я, кстати, Кафка. К перрону подъехала электричка. Кафка вложила в его ладонь билет и поудобнее перехватила сумку на плече. — Идёшь? — спросила она. Он посмотрел на часы. Было ровно семнадцать-ноль-ноль.

***

Красная неоновая вывеска на входе гласила «STELLAR». — Привет, Блэйдик, — весело поздоровалась Кафка с угрюмым высоким мужчиной на входе. Его крепкие перевязанные бинтами руки, как делали бойцы, были скрещены на груди. — Это наш новый официант, Воскресенье. А это Блэйдик, он у нас вышибала. Будут проблемы – зови его. Он недоумённо уставился на неё. Воскресенье? Он ведь и на работу ещё не согласился, а она уже представляет его как нового официанта. — Для тебя он просто Блэйд, — добавила Кафка. — Здравствуйте. Блэйд молча развернулся, открывая им проход. Кафка, подмигнув, прошла вглубь помещения к барной стойке. Он последовал за ней, озираясь по сторонам. С потолка свисали ажурные светильники, заливая холодным красноватым светом круглые столики с высокими барными стульями. За барной стойкой раскинулась длинная витрина с бутылками алкоголя разных цветов и размеров. В такого рода заведениях ему прежде не доводилось бывать. — Это Светлячок, — Кафка остановилась. — Она наша администраторша. Эй, Светлячок, я к тебе официанта привела. Юная девушка на инвалидной коляске, зевая, выкатилась из-за стойки. — Привет. А ты?.. — она подняла вопросительный взгляд, поправляя ободок, поддерживавший распущенные светлые волосы. — Воскресенье, — ответила вместо него Кафка. Он растерянно посмотрел на Кафку. — Это настоящее имя? — невозмутимо спросила Светлячок. Он растерянно посмотрел на Светлячка. — Нет, — снова ответила Кафка. — Он пока не созрел. И не может работать по воскресеньям. И по субботам, наверное, нужно будет отпускать пораньше. — Ага, — понимающе кивнула Светлячок. — Ещё какие-то пожелания по графику работы? В этот раз Кафка дала ему шанс ответить самостоятельно. — Нет, — сказал он, кашлянув. — Все остальные дни я свободен. — Про зарплату Кафка рассказала? — Да. Меня всё устраивает. — Опыт работы есть? — Нет. Это проблема? — Да нет, — Светлячок едва заметно качнула головой, и весёлые бабочки-серёжки на её ушах закачались по инерции. — Когда можешь начать? — В любой день. Могу сегодня. — Значит, сегодня, — заключила Светлячок и перевела взгляд на Кафку. — Оставляю его на тебя. Вот так просто? Он засомневался. — Вы даже не попросите мои документы? — А ты хочешь, чтобы я попросила? Он не нашёлся, что возразить. — Вот и договорились, — сказала Светлячок и снова скрылась за стойкой. — Воскресенье, — окликнула его Кафка. — Пойдём, покажу тебе здесь всё, — она махнула рукой, жестом призывая следовать за ней. — В шесть вечера открываемся. Ровно. Он взглянул на наручные часы – семнадцать часов пятьдесят минут. — Воскресенье, — ненавязчиво повторила Кафка. Воскресенье опустил руку, одёрнул рукав и пошёл за ней.