Светлячки прямоходящие

— Пасиб, мам! — Стелла выпрыгнула из яблочно-красной машины на тротуар перед знакомым баром и на прощание энергично помахала рукой. — Только не задерживайся, — попросила мама Химеко, поправляя свою роскошную копну огненных волос. — В таких заведениях чем ближе к ночи, тем опаснее контингент. — Хорошо, хорошо! Машина, не задерживаясь, с тихим гудением тронулась с места и скрылась из вида за углом. Мама Химеко не любила, когда Стелла отправлялась в бар (не то из-за пьяниц, не то из-за мамы Кафки), но не запрещала ей туда ходить. А иногда, вот как сейчас, даже подбрасывала на машине. В бар она заходила на памяти Стеллы лишь однажды – чтобы отругать маму Кафку за то, что она катала их дочь на мотоцикле. К огромному сожалению Стеллы, больше мама Кафка её на мотоцикле не катала. До открытия оставалось чуть больше часа. В такое время если в баре кто и есть, то только работники. Стелла обогнула здание и мельком заглянула на парковку: маминого мотоцикла (который мама Химеко стабильно называла то мыльницей, то драндулетом, то консервной банкой) там не было. Выходит, она ещё не приехала. Решив попытать удачу, Стелла направилась ко входу и дёрнула на себя дверь – та поддалась. — Это я! — во всеуслышание сообщила Стелла, шагая внутрь. Её голос раскатился по всему безмолвному залу. В пустом баре находился всего один человек. Светлячок стояла на ногах возле инвалидной коляски и тянулась за терминалом на верхней полке у барной стойки. Услышав голос Стеллы, она обернулась и приветливо помахала рукой. Светлячок. Стояла. На ногах. — О, привет, — просто сказала она. — Эм... Что-то не так? Стелла ошеломлённо схватилась обеими руками за голову, чувствуя, как мир под ногами дрожит и неумолимо разверзается. — Ты что, вылечилась? — она взвизгнула так громко, что Светлячок крупно вздрогнула и едва не выронила из рук терминал. — Или... Или... Погоди, ты всё это время притворялась? Устало вздохнув, Светлячок опустилась в коляску. — Я угадала, да? — решила Стелла. — Ты не думай, я не осуждаю, даже наоборот! Блин, как круто! Гениально! Столько льгот! И сидеть всегда можно! — Нет, я не притворяюсь, — возразила Светлячок на бесконечный поток восклицаний. — Да я никому не расскажу, не волнуйся! Это чтобы пользоваться парковкой для инвалидов? А я думала, у тебя нет машины... Светлячок снова вздохнула так, как вздыхают люди, уставшие объяснять одно и то же по сто раз. Так постоянно вздыхал при общении со Стеллой Дань Хэн, как минимум раза три за день. — Я не притворяюсь, — терпеливо повторила Светлячок. — И, к сожалению, не вылечилась. Не все люди в инвалидных колясках парализованы. Я просто не могу ходить длительное время. — Что, правда? — Стелла округлила глаза. — В первый раз слышу. — Ну... — неловкая улыбка. — Ты не одна такая. Стелла растерянно почесала затылок. Такую информацию надо для начала переварить. Это ведь очень логично, что людям, которым тяжело передвигаться на дальние расстояния, может помочь инвалидная коляска. И почему она даже не подумала об этом? Ладно, Стелла честно признавала, что ум – не её сильная сторона, но почему остальные-то тоже были не в курсе? — А почему ты не можешь ходить? — Кафка тебе не рассказывала? Стелла помотала головой. — У меня рассеянный склероз, — объяснила Светлячок. — Рассеянный склероз, — повторила за ней Стелла с серьёзным лицом. Такой диагноз она слышала впервые, но по названию всё и без того даже дураку ясно. — Значит, ты рассеянная и всё забываешь? Я не замечала вообще. А ноги тут причем? Забываешь, как ходить? Светлячок не удержалась от смеха. — Не совсем... — она будто не знала, с какой стороны подступиться. — Это заболевание нервной системы. А «рассеянный» – потому что симптомы как бы рассеяны по всему телу. У меня, например, ноги от ходьбы быстро немеют и начинают болеть. И бывает тяжело дышать. Иногда в глазах двоится. И ещё по мелочи всякое. — А-а-а, — понимающе протянула Стелла. — Вот где собака застряла. И что, я одна была не в курсе, что ты на самом деле можешь ходить? А кто ещё знает? Моя мама знает, да? Светлячок кивнула. — Кафка, когда впервые увидела, предположила, что у неё сигареты с вином не пошли и она опьянела, — Светлячок с сомнением коснулась пальцем своего подбородка. — Но мне кажется, это было не всерьёз. По ней никогда не скажешь, серьёзно она или нет... Сильвервульф, как и ты, подумала, что я всё это время притворялась. А Блэйд вообще ничего не сказал. — А Воскресенье? — Я думаю, он пока не видел меня на ногах, — Светлячок наконец вспомнила про терминал в ладони и нажала на несколько кнопок. Из устройства вылез чек. — Ну вот, — она раздражённо нахмурилась, — Сильвервульф опять не сняла контрольную ленту и сверку итогов. Это, наверное, было плохо, но сочувствовать Светлячку было некогда – только что в голове Стеллы созрела удивительная мысль. Удивительно умная или удивительно глупая – заранее сказать сложно. Дань Хэн обычно считал её идеи глупыми, а Март те же самые идеи считала гениальными. — У меня идея, — Стелла заговорщически понизила голос, хотя в баре и так никого не было. — А давай, когда Воскресенье придёт, ты перекрестишься, встанешь с коляски и скажешь, что тебя Господь наш исцелил? Прикинь, какая у него реакция будет? — Стелла... Мне кажется неэтичным шутить над чужой религией, — Светлячок тоже огляделась по сторонам, как будто кто-то мог их слышать, и подъехала чуть ближе к Стелле. — А давай. Стелла ухмыльнулась: она всегда знала, что в глубине души она – истинный гений.