Чаевые и способы их получения

— Кафка, у меня к Вам вопрос, — Воскресенье остановился у барной стойки. Чёрный льняной фартук, в противовес ему – до совершенства чистые белые перчатки, а где-то под идеально выглаженной рубашкой на груди прятался тяжёлый крест. Быть официантом ему поразительно шло: внимательный, дотошный, обходительный. Так и не скажешь, что наследник многомиллионного семейного состояния. — Гости за пятым столом забыли под салфеткой десять тысяч кредитов одной купюрой. Что делать в таких случаях? Из его ладони выглядывала сложенная вдвое купюра – и правда ровно десять тысяч кредитов. Сильвервульф, развалившаяся на барном стуле, полулежала на стойке и не удосужилась и головы поднять: была слишком занята игрой на телефоне. — Что упало – то пропало, — буркнула она. — Себе оставь. Прежде, чем Воскресенье успел бы в полной мере выразить свой шок касательно столь аморального предложения, – это было видно по его раздувающимся ноздрям, – Кафка вклинилась в разговор: — Они не забыли деньги, а оставили тебе чаевые. — Я не знал, что в барах тоже принято оставлять чаевые, — Воскресенье развернул купюру и поднял её, изучая в тусклом алом свете на водяные знаки. — Это первый раз, когда мне оставили чаевые. — Мне постоянно оставляют, — сказала Кафка. — Просто научись нравиться людям. — Или нарасти себе сиськи, как у Кафки, — вставила Сильвервульф. Возразить на это было нечего, да и не хотелось. Чаевые Кафке действительно оставляли постоянно. Неизвестно только, за что больше: её душевные разговоры, ласковый смех или внешность, которую она не стеснялась подчеркнуть откровенными нарядами. Степень открытости одежды, как правило, зависела от того, как сильно нужны были деньги. Билеты в театр и новенький шлем для мотоцикла сами себя не купят. — Наверное, ты им чем-то понравился, — продолжила Кафка, проигнорировав ремарку. — Походу у кого-то религиозный кинк, — снова влезла Сильвервульф. — Религиозный кинк? — переспросил Воскресенье, опустив купюру. Видимо, настоящая. — Что это значит? Сильвервульф оторвалась от телефона и приподняла голову с барной стойки, чтобы многозначительно переглянуться с Кафкой. Та вздохнула: теперь придётся устраивать секспросвет этому католику до мозга костей, который, наверное, и порно ни разу в жизни не видел. — Кинк – это когда тебе нравятся какие-то люди, — объяснила она, снисходительно улыбнувшись. — Например, религиозный кинк – это когда человеку нравятся религиозные люди. Сильвервульф одарила её выразительным взглядом. Кафка невинно посмотрела в ответ из-под длинных витых ресниц – разве она хоть в чём-то врала? Немного лукавила, не раскрывая всех тонкостей выражения, только и всего. Если ей так надо, пусть сама и объясняет со всеми подробностями, а Кафке за это не платят. — Понятно, — задумчиво сказал Воскресенье. — Получается, я могу сказать, что у меня кинк на вас? Громкий хлопок – это Сильвервульф ударила кулаком по барной стойке и бесстыдно разразилась громким хохотом на весь бар, привлекая внимание посетителей. Воскресенье обеспокоенно посмотрел сначала на неё, затем – на Кафку. — Не обращай на неё внимания, — успокоила Кафка. — В телефоне что-то увидела. — Хорошо, — убрав в карман фартука деньги, Воскресенье взял поднос. — Спасибо вам за помощь. Сильвервульф продолжала задыхаться от смеха, даже когда он, напоследок растерянно оглянувшись на неё, вернулся к обслуживанию столов. Кафка рассеянно подумала, стоит ли её одёрнуть, но так и не решилась. Что с неё взять – и впрямь забавно вышло. Вот только срывающийся хохот привлёк внимание Светлячка, которая теперь ловко лавировала между столами на коляске и неумолимо приближалась к ним. Кафка поспешно сделала вид, что занята натиранием стаканов – прости, Вульфи, но здесь каждый сам за себя. — Ты чего гостей пугаешь? — шикнула Светлячок, подъехав к барной стойке. Сильвервульф посмотрела на неё. Попыталась глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться, но на выдохе зашлась второй волной дикого смеха. Поняв, что от неё объяснений не дождаться, Светлячок перевела требовательный взгляд на Кафку. — Воскресенье сказал, что у него кинк на нас, — она продолжала сосредоточенно тереть стакан. — Чего? — Ему... Ему на чай... Оставили... А Каф... Кафка... — Сильвервульф раз за разом накрывал смех на каждую её попытку сказать хоть что-то осмысленное. — Ему гости чаевые оставили, — невозмутимо объяснила Кафка. — Вульфи сказала, что у них, наверное, религиозный кинк. Он спросил, что такое кинк. Я сказала, что это когда определённые люди нравятся. И тогда он сказал, что у него кинк на нас. Не удержавшись, Светлячок прыснула в кулак и закашлялась, чтобы скрыть смешок. — Ты над ним когда-нибудь издеваться перестанешь? — звучать строго у неё не получалось; вот-вот и сама поддастся заразительному веселью. — Сначала он тебе лёд пересчитывал, потом безалкогольную водку искал, а теперь? — Да ладно тебе, — отмахнулась Кафка. — Переживёт как-нибудь. Вульфи, тебе, может, водички налить? Та не смогла ответить: была слишком занята катанием головы по барной стойке от смеха. — Я серьёзно, — Светлячок всё ещё пыталась звучать строго. — Вдруг он теперь начнёт использовать это слово, не подозревая о его значении? — А ты думаешь, он подозревает о существовании секса? — спросила Сильвервульф, сделав колоссальное усилие над собой ради одного этого предложения, и снова разразилась безудержным смехом. Кафка хмыкнула; Светлячок медленно и глубоко вздохнула. — Перестань. — Как думаете, у него когда-нибудь вообще появятся маленькие Субботы и Понедельники? — не прекращала веселиться Сильвервульф, утирая с уголков век подрагивающие слезинки. Бар содрогнулся от её очередного приступа звонкого хохота. Теперь взгляды посетителей становились открыто неодобрительными. «Неудивительно, что со всех остальных мест работы её увольняли в первый же месяц», — поняла Кафка. — Кафка, — устало сказала Светлячок, потирая двумя пальцами лоб, — выведи её, ради всего святого, на улицу.