Прекрасная ночь

Инсин проснулся в тесном и тёмном помещении. «В гробу, наверное», — обречённо подумал он и совсем этому не удивился. Выходит, его даже похоронили, а он опять не умер, как будто на нём висит какое-то проклятие. Но теперь-то всё точно закончится. Из гроба ему явно никак не выбраться, и скоро кислорода не останется. Инсин перевернулся с бока на спину, чтобы встретить конец в подходящей позе, но задел что-то ногой и охнул, когда ему в лицо прилетела длинная пластиковая палка. Это не гроб. Он попытался подняться, въехал плечом в острый угол – что-то покатилось по земле – и упал обратно на подушку. Дверь приотворилась, пропуская внутрь узкую полосу яркого света. — Доброе утро, Блэйдик, — в каморку заглянула смутно знакомая женщина с вишнёвыми волосами. — Как спалось? Инсин с осторожностью приподнялся на локте. Тесное и тёмное помещение оказалось подсобкой. Палка, от удара которой на лбу наверняка останется синяк, на самом деле была шваброй, а плечом он до этого врезался в низкий кофейный столик и уронил с него салфетницы. Зато под головой у него в самом деле была большая мягкая подушка. — Вы кто? — осоловело спросил Инсин, жмурясь на свет. — Уже забыл меня? — в хриплом голосе не затаилось ни капли обиды. Приглядевшись к ней, он вспомнил: бар, крепкий виски, обаятельная барвумен, ещё больше крепкого виски... Сколько часов прошло с того момента? Уже утро? День? Почему он вообще всё ещё здесь находится? — Блядь, — пробормотал Инсин, окончательно приходя в себя. — Извините, я... — он предпринял вторую попытку встать, но случайно снёс ногой несколько бутылок с чистящим средством. — Блядь, да что ж это... Женщина с улыбкой следила за тем, как он пытается выпрямиться, не разнеся при этом всю крохотную подсобку; как ставит на место упавшие салфетницы и швабру. — Извините, — уже спокойнее повторил Инсин, наконец поднявшись на ноги. Женщина молча посторонилась, позволяя ему выйти из подсобки в облитый полуденным солнцем безлюдный зал. Это действительно тот самый бар, куда он вчера ввалился в поисках спиртного. Стеклянные бутылки алкоголя блестели на солнце, высокие стулья пустовали, а на фоне тихо играла ненавязчивая музыка. От яркого света пульсация в голове стала совсем невыносимой – Инсин поморщился и приложил трясущуюся ладонь к виску. — От похмелья отлично помогает пиво, — со знанием дела сказала женщина и расслабленно махнула рукой, подзывая за собой. — Пойдём, налью. Инсин машинально ступил было за ней, но опомнился и достал бумажник из кармана джинсов – тот был пуст. — У меня нет денег, — с сожалением сказал он. — Спасибо Вам за всё, но мне лучше пойти. — Тц, так не пойдёт, — женщина медленно покачала головой. — Ты разве не знаешь, что бросать девушку наутро после прекрасной ночи невоспитанно? И почему снова на «Вы»? Инсин мгновенно протрезвел и со страхом вытаращился: какой ещё прекрасной ночи? Когда они переходили на «ты»? Женщина, не потрудившись дать дальнейших объяснений, развернулась и прошла за барную стойку. На всякий случай он не стал ничего отвечать и молча забрался на высокий стул у бара, пока женщина рассматривала бочки с разливным пивом. В микроволновке неторопливо крутилась тарелка. И что теперь? Во что он влип? Неужели какие-то воспоминания о вчерашнем дне вылетели из его головы? Разве он не просто уснул, напившись? А спрашивать как-то совсем неловко. Он хоть имя её знал? Кажется, вчера на её рубашке висел бейджик... Но сегодня его не было. Женщина поставила перед ним высокий гранёный стакан тёмного нефильтрованного и полную тарелку горячего картофеля фри с кетчупом, на которую они совсем не договаривались. Еда выглядела крайне соблазнительно, – в последний раз Инсин ел вчера утром, и это была пресная больничная овсянка – но ведь изначально речь шла только о пиве. — Послушайте, — он осёкся. — То есть, послушай. Мне правда нечем заплатить. — Конечно, нечем, ты же вчера мне все свои деньги отдал, — рассмеялась женщина. — Можешь считать, что и за это тоже заплатил. Инсин уставился на неё ещё более испуганным взглядом – за что он ей все деньги отдал? Это было как-то связано с прекрасной ночью? Да он бы в жизни на такое не пошёл... И совсем ничего не помнить было почти что обидно. — Ешь, Блэйдик, — женщина пододвинула тарелку. — За счёт заведения. Какой, нахрен, Блэйдик? Откуда это пошло? Как он умудрился всё забыть? Женщина внимательно смотрела на него, и под её пристальным взглядом он взял с тарелки первую полоску картофеля. — Очень вкусно, — сказал Инсин. — Спасибо. Удовлетворенно кивнув, женщина развернулась и принялась перебирать бутылки на полке. Теперь, когда она не смотрела, он с жадностью набросился на еду: жирный солёный картофель оказался невероятно вкусным. Или он просто был очень голодным. Набив до отказа рот, Инсин протянул было руку к пиву, но осёкся – стакан был наполнен почти до самых краёв. Прольёт ведь. Он мельком кинул взгляд на женщину – та продолжала заниматься своими делами спиной к нему, напевая себе под нос, – и с силой потряс в воздухе ладонью в попытке унять неконтролируемую дрожь. Безрезультатно. Едва сдержав раздражённый вздох, Инсин незаметно наклонился и отпил немного пива, не поднимая стакана со стойки. Когда расстояние от жидкости до края стало безопасным, он взял стакан в руку. И пиво, и картошка фри закончились быстро. — А теперь, Блэйдик, давай поговорим, — сказала женщина, оперевшись спиной о стену, пока он дожёвывал. — У нас открыта вакансия охранника. Инсин совершенно потерял нить едва начавшегося разговора. С усилием проглотив еду, он уточнил: — Вы... Ты предлагаешь мне работу? — Именно, — она кивнула, протягивая ему салфетку. — Ничего сложного: нужно стоять на входе, не пропускать уже пьяных и проверять документы у всех, кто не выглядит как минимум на тридцать пять. И, конечно, выводить из бара тех, кто ведёт себя слишком агрессивно. Если потребуется – с применением силы. Раздумывая, Инсин вытер ладони и рот от жира: и правда ничего сложного для него, в молодости он несколько лет прослужившего в армии. С буйными пьяницами сложностей возникнуть не должно. Он огляделся по сторонам, ища, куда бы выбросить салфетку. — Блэйдик, ну так что? — женщина выхватила салфетку из его рук прежде, чем он бы успел среагировать, и выкинула её в мусорку под барной стойкой. — Почему ты называешь меня Блэйдиком? — спросил Инсин и с искренним интересом, и оттягивая ответ. — Ты не сказал мне своё имя, — просто объяснила женщина. — А говорить «симпатяга, который уснул на моей барной стойке» слишком долго. Вот и пришлось что-нибудь придумать. Подумала, «Блэйд» тебе подойдёт. Угадаешь, почему? — Ты даже моего имени не знаешь? — поражённо спросил Инсин, игнорируя вопрос. Определённые догадки имелись, но проверять их он не хотел. — И предлагаешь работу? — Я знаю, — начала женщина, глядя ему в глаза, — что ты пять лет отсидел в тюрьме за то, что здорово кого-то покалечил, и что тебя выпустили досрочно – уверена, ты заслужил это право за хорошее поведение, а не за взятку, ведь денег у тебя нет. А если бы и были, то зачем тому, кто не хочет и кому негде жить, так стараться выйти на свободу? Вот и второе, что я о тебе знаю: ты трижды пытался себя убить и, вероятно, попытаешься снова, как только уйдёшь отсюда. Как минимум один раз ты пытался вскрыться – скорее всего, твои руки постоянно дрожат, потому что ты повредил себе нервы и вряд ли они когда-нибудь восстановятся, — тут Инсин напряг мышцы, чтобы унять тремор, но это не помогло. — Это сильно сокращает список мест, куда тебя могут взять на работу. И, возможно, из-за этого ты больше не можешь работать там, где работал до тюрьмы. «Вероятно», «скорее всего», «возможно» – каждое её предположение попадало в яблочко, будто Инсин был открытой книгой. — Ну и наконец, я знаю, что ты крепкий орешек, которому по силу выпить бутылку крепкого идзумского виски натощак, — закончила женщина. — Думаю, всё, что я сейчас перечислила, говорит о тебе гораздо больше твоего имени. Возразить ей было нечего. — Послушай меня, Блэйдик, — её голос смягчился. — Ты будешь спать в отличной уютной комнате – со шваброй и тряпками, но ведь и им нужно где-то жить – и у тебя будет работа. Владелец бара уже согласился. Инсин помолчал. Для чего она всё это делала? — А ещё, — женщина заговорщически ему подмигнула, — я могу бесплатно наливать тебе чего-нибудь выпить, пока никто не видит. Убедительно; он, однако, принял решение ещё до этих её слов. — Я не помню, как тебя зовут, — признался Инсин. Её тёмные глаза блеснули; она поняла, что он согласен. — Кафка. Как у писателя. Странное имя. Странное, но красивое, и очень ей подходило. Неужели настоящее? — А ты? — спросила Кафка. Уголок его губ приподнялся в кривой ухмылке: — Блэйд. Кафка кивнула – такой ответ её устроил. — Работаем с шести до шести, — сказала она, забирая пустую тарелку с крупинками соли и разводами от кетчупа. — До начала смены тебе лучше помыться, ты пахнешь мужчиной, — саму её, кажется, это не слишком беспокоило. — Туалет вдоль бара и налево, управишься как-нибудь с раковиной. Как вернёшься, найдём тебе какую-нибудь чистую одежду. Инсин – или Блэйд? – кивнул и спустился со стула, но, сделав пару шагов, оглянулся. Оставался ещё один терзавший его вопрос. Она назвала его «симпатягой, который уснул на барной стойке». — Скажи, — осторожно начал он, — так я просто уснул? И всё? — Ага. Почему спрашиваешь? — Просто ты сказала... — Прекрасная ночь? — договорила за него Кафка. — О чём ты таком подумал, Блэйдик? Все ночи прекрасны, даже самые тёмные и ненастные. Так значит, ничего не было. И ему стало самую малость жаль.