Карма

Драка началась неожиданно – слово за словом, грязные ругательства брызнули во все стороны осколками битого стекла, и двое пьяных мужчин покатились по полу бара, заставив окружающих отскочить врассыпную. Шум привлёк Блэйда мгновенно. Разминая на ходу плечи, он зашёл внутрь бара. — Они оплатили? — коротко спросил он у Кафки. — Тот, что сверху, да, — равнодушно отозвалась она. — Второй – пока нет. Блэйд кивнул и шагнул в эпицентр потасовки. Увернувшись от нескольких беспорядочных взмахов кулаков и ног, он улучил подходящий момент для вмешательства и, обхватив сопротивляющуюся тушу одного из пьянчуг подмышки, силой стащил его с противника и потянул за собой. — Воздухом подыши, — грубо бросил Блэйд, пинком открыв дверь так, что колокольчик над ней жалобно завопил, и вышвырнул пьянчугу наружу. Он вернулся было в бар, чтобы разобраться и со вторым нарушителем, заставив его перед тем заплатить, но мужчина уже сидел за барной стойкой и разговаривал с Кафкой. Блэйд задержался в зале, оценивая обстановку. Кафка, поймав его взгляд, едва заметно качнула головой – всё в порядке. Блэйд вернулся на своё обычное место. Пьяница, которого он выволок из бара, уже утихомирился и напоминал побитую собаку, едва ли осознававшую свой проступок. Он осторожно шагнул на ступеньку, надеясь войти, но Блэйд перекрыл собой путь внутрь бара. — Мужик, дай зайду. Блэйд не ответил. — Да не буду я больше. Это вообще не я начал. Тишина. Мужчина смирился и, пошатываясь, поплёлся куда глаза глядят. Когда он завернул за угол и скрылся из виду, Блэйд машинально потянулся к пачке сигарет в кармане кожаной куртки. Пальцы проехались по ребристым зубцам ключей от дома, нащупали полусмятую упаковку жвачки, и, наконец, обхватили картонную пачку. В лицо ударил осенний порыв ветра, и Блэйд отвернулся, доставая пачку из кармана. Сбоку качнулась тень – Блэйд поднял голову, уловив периферией движение, и забыл о сигаретах. Он взглянул прошлому в лицо. Цзинлю отличалась от того, какой Блэйд её запомнил, но, без всяких сомнений, это была она. Ее тело было скрыто под мешковатой бежевой толстовкой и бесформенными спортивными штанами, однако костлявые пальцы рук и впалые щёки выдавали её приобретённую нездоровую худобу. На лбу, под глазами и в уголках губ замерли морщины – ей уже должно быть не меньше пятидесяти. Грудь вспороли обрывочные старые воспоминания, которые, кажется Блэйду, происходили совсем не с ним: Цзинлю тащит его до госпиталя на своей спине, пока свистят пули и вдали граната разрывает землю, Цзинлю поднимает бокал на его свадьбе, и её глаза отливают смешинками, Цзинлю смотрит на него из двери в палату и… Цзинлю остановилась. Её глаза были пусты. — Инсин, это ты? — спросила она. Её голос был твёрд, как и прежде, но в нём дребезжащими гласными отзывался бравший своё возраст. — Привет, — Блэйд позволил себе немного расслабиться и пошарил в карманах в поисках зажигалки. Цзинлю ослепла и постарела. С какой бы целью она ни пришла… Цзинлю резко схватила его за ворот надсадно затрещавшей футболки, оттащила за угол и с силой, какой в её состарившемся теле быть не должно, швырнула о кирпичную стену – тогда Блэйд осознал, как сильно ошибался.  — Выводишь пьяниц из бара? — поинтересовалась Цзинлю, отряхивая ладони, точно одно прикосновение к Блэйду было ей омерзительно. — Интересная смена карьеры, доктор.  Блэйд смолчал – он напряжённо следил за ней взглядом. Ни разу за всё время их знакомства ему не удавалось одержать над ней победу в честном поединке, будь то армейская тренировка или пьяное дружеское противостояние. Приди она за ним двумя годами раньше, он бы лёг и позволил ей забить себя вусмерть. Может, немного посопротивлялся бы для приличия, но не более. Но это – двумя годами ранее. Сейчас – Блэйд успел увернуться от её кулака и настороженно двинулся вдоль по стене, не спеша атаковать. Вопросы не нужны. Он знал, зачем она пришла; знал, чего добивается. Ему остаётся устоять на ногах и ни в коем случае не позволить себе упасть. Цзинлю сама учила его – учила давно, почти в другой жизни – никогда не позволяй противнику повалить тебя на землю, иначе… … Безвольно лёжа на холодной земле, Блэйд наклонил голову, позволяя крови из разбитого носа капать на сколотый асфальт. На большее сил у него не хватило. Каждый вдох давался с трудом – казалось, его рёбра скрипели болью от любого движения грудной клетки. «Треснули, наверное», — равнодушно подумал он. Цзинлю сидела вразвалку прямо на тротуаре и раздумывала. Её толстовка, костяшки пальцев и кроссовки теперь были замызганы свежей алой кровью. Его кровью. — Почему его не посадили? — хмуро спросила она. Ей не нужно было называть Дань Фэна по имени, чтобы ненависть от одного его упоминания открыла Блэйду второе дыхание.  — Откуда я знаю? — кашляя и морщась от боли в груди, он привстал на локте и прислонился спиной к стене. — Отвалил кучу денег, наверное, и отделался штрафом за врачебную халатность. И живёт себе дальше, как будто ничего не было, в своём сраном дворце. В его голосе звенела нескрываемая обида – даже годы спустя он не мог отпустить. — У него даже лицензию не забрали, — гневно продолжал Блэйд, не зная, слушает его Цзинлю или нет. Это было неважно. — Как будто она вообще ему нужна, всё равно он только в своих бумажках... Он осёкся, услышав знакомый стук каблуков, и обернулся. В переулок заглянула Кафка, облачённая в чёрное пальто. Должно быть, вышла на перекур, но не нашла Блэйда на его привычном месте. — Блэйдик? — осторожно окликнула она, оценивающе оглядывая и его, и Цзинлю. — Всё нормально, — поспешил отозваться Блэйд, пытаясь принять чуть менее жалкое положение. Две его жизни не должны так сталкиваться друг с другом. — Мы просто… говорили. — Говорили, — повторила Кафка, подойдя к нему вплотную. Цзинлю рассмеялась, рывком поднимаясь на ноги. Блэйд попытался встать, но поморщился и снова осел. — Ты главное с пьяницами так не говори, — она потянулась. — Тебе точно подходит эта работа? Даже со слепой старушкой не можешь совладать. — Вы, может, выпьете? — предложила Кафка. — Спасибо, но мне нельзя, — вежливо отказалась Цзинлю. — С моими таблетками алкоголь не сочетается. Тебе тоже не помешает чего-нибудь попить, — она перевела пустой взгляд на Блэйда. — От тебя за километр несёт жалостью и унынием, рядом даже стоять противно. Не дожидаясь его ответа, Цзинлю, минуя Кафку, направилась обратно на главную улицу. — Стой, — неожиданно для самого себя окликнул Блэйд. Цзинлю остановилась и молча оглянулась. Блэйд помедлил, но всё-таки решился продолжить: — У тебя кровь на одежде. Цзинлю криво улыбнулась. — Так даже лучше, — туманно сказала она и покинула переулок. Кафка снова повернулась к Блэйду. — Это она тебя так? — лёгкий кивок в сторону ушедшей Цзинлю. Блэйд запоздало смутился: его здорово разукрасила пятидесятилетняя слепая женщина, не дотягивавшая ему и до плеча. — Да.  И, как бы оправдываясь, добавил: — Раньше она служила в армии, а потом работала в полиции. Кафка задумчиво покивала. — Отвезти тебя в больницу? — спросила она. — Не хочу. — Тогда схожу за льдом. Это был не вопрос. Вскоре Кафка вернулась с пакетом льда и аптечкой и с лёгким замешательством оглядела Блэйда. Похоже, пакетов льда нужно было по меньше мере штук пятнадцать, на всё его тело. Поразмыслив, она сделала выбор в пользу разбитого носа – из всех остальных его травм нос, похоже, выглядел особенно плохо. Блэйд с шумом втянул воздух. — Держи так, — попросила Кафка, опустившись на корточки, и раскрыла аптечку. Блэйд покорно прижал пакет льда к носу. Ему, в сущности, было всё равно. Лишь бы не в больницу. — Я сам могу. Иди на бар. — Вульфи постоит вместо меня, — Кафка неторопливо облила антисептиком ободранную кожу на руке Блэйда. — Ей пойдёт на пользу немного поработать. Она ни о чём его не спрашивала, и именно эта тишина между ними, пока она обрабатывала раны, подстегала Блэйда объясниться перед ней. Но с чего начать эту историю?  — Я не рассказывал, что раньше был врачом, — наконец начал Блэйд. — И эта женщина… Я лечил её жену… Он запнулся. Всё было неправильно. — Это была и моя подруга тоже. У неё обнаружили опухоль в мозгу... — он говорил неуверенно, с перерывами, сам не веря в свою откровенность. — Я обнаружил. Блэйд помолчал. Наверное, во всём мире Кафка была единственным человеком, кому он мог бы рассказать об этом и кто не стал бы относиться к нему хоть чуточку иначе после этого. — Её звали Байхэн. Её состояние быстро ухудшалось – скоро она перестала вставать с кровати. Я был не просто отличным хирургом, Кафка, — он стиснул кулаки. — Я был лучшим. Люди ждали месяцами возможности проконсультироваться у меня, предлагали мне огромные деньги, лишь бы я взглянул на них. Из моей операционной постоянно выходили здоровыми пациенты, которых другие хирурги считали безнадёжными. И я всё равно ничего не смог сделать. Он использовал все свои связи, чтобы записать Байхэн на бесчисленные экспериментальные программы. Днём он общался с онкологами со всего мира и просматривал кипы анализов в поисках хоть малейшей надежды, ночью – напивался до беспамятства, чтобы не опустить руки, пока не засыпал в объятиях Дань Фэна. На следующий день всё повторялось. — Я обещал Цзинлю, что смогу, — Блэйд закрыл глаза. — Когда сердце Байхэн стало биться только благодаря аппарату жизнеобеспечения, Цзинлю хотела позволить ей уйти, но я убедил её не сдаваться… Он вздохнул. Это была ложь. — Я угрожал ей, что подам в суд, чтобы её признали невменяемой. Тогда мне бы больше не требовались её согласия. А мой… муж… Он был очень влиятельным человеком. Суд встал бы на сторону больницы.  Блэйд посмотрел на Кафку. — Это всё было ради Байхэн. И Цзинлю бы поняла, зачем я это делал, когда я бы вылечил Байхэн. И я бы вылечил! — неожиданно злость охватила всё его существо. — Я бы смог, если бы не...

***

Инсин вложил листы бумаги в набитую толстенькую папку и устало потёр глаза. Последнюю неделю он всеми правдами и неправдами договоривался о пересадке печени для Байхэн, хотя ни одна комиссия в здравом уме не одобрила бы её для безнадёжной пациентки на аппарате жизнеобеспечения с метастазами едва ли не до волосяных фоликул. Невозможное, однако, было совершено – Байхэн не просто внесли в список, но и поставили её одной из первых. Хотелось радоваться маленькой победе, но не получалось. Теперь нужно было убедиться, что Байхэн не станет хуже за следующие несколько дней, пока они будут ожидать новую печень, иначе она вылетит из списка – и всё будет кончено. О том, что новый орган – всего лишь отсрочка неизбежного, Инсин пытался не думать. Как и о том, что эта печень могла бы достаться пациенту, у которого действительно есть шансы дожить до следующего месяца. Это стало рутиной. На грани Байхэн была не впервые, но Инсин раз за разом вытаскивал её с того света. Теперь ему нужно сделать это снова. Зевнув, Инсин вышел из кабинета и, заперев дверь на ключ, спустился к кабинету главврача. Он вошёл к Дань Фэну без стука; ему нравилось его раздражать. — Ты со всем закончил? — спросил Инсин, проходя к письменному столу. Дань Фэн странно посмотрел на него, и Инсин задумчиво оглядел его в ответ. Что-то с ним было не так. — Разве у тебя сейчас не назначена операция? — хрипловато спросил Дань Фэн и не прокашлялся. — Этот идиот выпил стакан воды, — Инсин отодвинул стопки бумаг в сторону и нахально уселся на край стола. — Пришлось перенести. Ты сказал Цзинлю, что Байхэн получит печень? — Да. Что-то с ним точно было не так. — Ты бледный какой-то, — заметил Инсин, едва заметно хмурясь. — Не заболел? — Не знаю, — Дань Фэн помолчал. — Может быть. Кажется, да. — Хреново. Тогда давай заглянем к Байхэн и сразу домой. Ты голодный? Я вот голодный, как чёрт. Дань Фэн приоткрыл рот и снова закрыл.  — Может, лучше завтра с утра к ней зайдём?  — Всего на минутку, — Инсин похлопал ладонью по папке, которую принёс. — Нужно занести эту малышку к Байхэн.  Дань Фэн взял его за руку. — Я сегодня совсем устал, — убедительно сказал он. — Зайдёшь завтра утром, Байхэн никуда не денется. Его глаза были прикованы к лицу Инсина. Инсин приложил к его лбу ладонь – кажется, ничего необычного. — Температуры нет, — Инсин скользнул рукой со лба вниз по виску, очерчивая контур лица, и остановился на щеке, не торопясь разрывать прикосновение. Дань Фэн прикрыл глаза: — Давай просто поедем домой. Он выглядел крайне уставшим – Инсин вдруг подумал, что и не помнит, когда в последний раз заговаривал с ним не о Байхэн, работе или себе, а о нём самом. Его кольнула вина: никакая это не болезнь. Иногда он забывал о том, что все его проблемы автоматически становились проблемами Дань Фэна, но не наоборот. — Ну хорошо. Он убрал руку; это заставило Дань Фэна открыть глаза. — Подожди меня в машине, — Инсин бросил ему ключи от автомобиля, и Дань Фэн машинально их поймал. — Я быстро. Он ловко спрыгнул со стола и вышел из кабинета. Нет, задерживаться в больнице он сегодня не будет – нужно и своей жизнью жить иногда. Может, они даже закажут доставку еды сегодня из того дорогого ресторана, который по совершенно неясной причине так любил Дань Фэн. Ещё на подходе к палате что-то показалось ему неправильным. Инсин потерянно остановился, миновав дверной проём. Что-то было не так. Он присмотрелся внимательнее: скользнул взглядом по синему пледу со звёздами в кресле, оставленном Цзинлю; редким волосам Байхэн, выцветшим в русый из некогда крашеных в сиреневый; её бледному, совершенно потерявшему румянец лицу. Его сердце пропустило удар, когда он увидел, что именно изменилось: вместо привычной кардиограммы и жизненных показателей выключенный экран аппарата жизнеобеспечения отображал тусклый светильник и перекошенное от ужаса лицо Инсина. Инсин выронил папку и метнулся к Байхэн со скоростью, на которую никогда не был способен. В следующее мгновение – дрожащими руками пытался нащупать пульс на холодном запястье, прижавшись ухом к её груди. Сердце не билось. Оно не билось. — Кто-нибудь, сюда! — рявкнул Инсин, срывая больничную рубашку с Байхэн. — Реанимационный набор! Быстро! Ладони поверх друг друга в замок, упереться в грудь, надавить один раз, два, три, пять, десять... Почему ему не пришло сообщение на пейджер? Почему аппарат жизнеобеспечения не верещал, когда он зашёл, хотя сердцебиения не было? — Быстрее! — скомандовал Инсин прибежавшей бригаде. Те бросились было на помощь, но почему-то остановились. Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Прижаться к губам, сделать два глубоких выдоха в рот. Повторить. Один, два, три... — Хватит стоять! — крикнул он.  Одиннадцать, двенадцать, тринадцать... — Доктор Инсин... — осторожно позвала медсестра. Он продолжал, игнорируя её. Девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два... — Хватит стоять! — снова повторил Инсин. Двадцать девять, тридцать. Он прижался своими губами к губам Байхэн, сделал два глубоких выдоха.  Один, два, три... Он услышал, как кто-то спросил: «Время смерти?».  Девять, десять, одиннадцать, – раздался громкий хруст сломанных костей рёбер, его ладони провалились чуть глубже обычного – двенадцать, тринадцать... — Доктор Инсин, — кто-то тронул его плечо; он грубо стряхнул с себя руку. Двадцать два, двадцать три... — Доктор Инсин! Тридцать. Два выдоха. Инсин прислонил ухо к груди Байхэн. Сердце молчало.  Он остановился. Его руки всё ещё были прижаты к грудной клетке Байхэн. Ему показалось, что он умер вместе с ней. — Время смерти? — осторожно повторила вопрос медсестра. За эти месяцы он думал о том, как отреагирует, если Байхэн всё-таки умрёт, гораздо чаще, чем должен был думать человек, всей душой веривший, что может её спасти. Он думал, что, наверное, будет плакать. Или упадёт. Или просто ляжет рядом с ней. Он стоял. Его живое сердце всё ещё разгоняло кровь по венам и артериям. Его глаза были сухими. Он достал из кармана брюк пейджер. — Мне не приходило никаких уведомлений, — сказал Инсин. не слыша своего голоса. — И звукового сигнала не было. Вы тоже не слышали, да? Не слышали? Кто-то отключил аппарат. Он поднял взгляд и умер второй раз: у входа в палату стояла Цзинлю. Усилием воли он заставил себя не отводить от неё взгляд. Цзинлю не плакала. Инсина будто окатило ведром холодной воды. Это была она. Она отключила аппарат. Это... Мысль не успела дойти до конца – внезапно Цзинлю молча схватила скальпель с ближайшей тумбочки и кинулась вперёд. От неожиданности Инсин не успел среагировать, и плечо вспыхнуло болью. Цзинлю замахнулась снова, но промазала – кто-то схватил её за локоть. Она без труда скинула с себя чужие руки и вновь бросилась на остолбеневшего Инсина, однако теперь её усилиями подоспевшего охранника, двоих медсестёр и реаниматолога оттащили назад. — Отпустите! — закричала она голосом, которого он никогда от неё не слышал. Её держало четыре человека, но она не прекращала сопротивляться, и скальпель в её ладони дрожал, отражая холодный свет ламп. — Я его убью! Убью! «Это не она», — растерянно подумал Инсин, глядя на быстро набиравшую обороты схватку.  Охранник попытался отобрать скальпель, вскрикнул – Цзинлю, изловчившись, рассекла лезвием его ладонь – и отпустил её. Она ударила его коленом в живот, вонзила скальпель в глаз и развернулась, чтобы атаковать медсестёр голыми руками. Не слыша никого и не видя ничего, Инсин миновал схватку Цзинлю с врачами, вышел из палаты, перешагнув рассыпанные по полу листы бумаги, и побрёл по коридору. За ним никто не последовал, а он не знал, куда и зачем идёт. Мимо него в сторону палаты пробежало сразу трое охранников. Вопли Цзинлю доносились издалека, как сквозь толщу воды. — Инсин? — его окликнул встревоженный голос. Единственный голос во всём мире, на который он бы смог откликнуться. — Это что, кровь? Инсин остановился посреди коридора. О глубоком порезе скальпеля в плече он забыл: сил ощутить боль не было. Дань Фэн направлялся к нему – тонкие брови сведены, взволнованный взгляд прикован к медленно расплывавшемуся красному пятну на медицинском халате.  — Что произошло?  Цзинлю не отключала Байхэн от аппарата – Инсин понял это в тот миг, когда она бросилась на него с первым попавшимся под руку острым предметом, и умер в третий раз. Тугой узел в груди затянулся в петлю застилавшей глаза ярости. Хаотичные обрывки мыслей в голове рассеялись.  Он двинулся навстречу Дань Фэну. — Ты в порядке? Рука сжалась в кулак. — Инсин?

***

— Потом я его избил, — бесцветно сказал Блэйд. — Сильно. Он всю жизнь будет хромать на одну ногу. Цзинлю отправили в психушку, а меня посадили на восемь лет. Хотел себя убить, — он рассеянно посмотрел на свои перевязанные руки, где за грязными бинтами скрывались уродливые шрамы, — но не получилось. Потом вышел по условно-досрочному. Ещё два раза не получилось – сама знаешь. Тогда пошёл напиться. Теперь я здесь. Кафка задумчиво кивнула, шаря рукой в кармане пальто.  — Ясно, — просто сказала она, доставая портсигар. — Будешь? Блэйд не различил в её голосе ни сочувствия, ни жалости. — Опять твои вишнёвые? — Ты что, ещё привередничать собрался? — пожурила Кафка, но ответила: — Нет, классические. Блэйд молча протянул руку. Зажав сигарету меж зубов, он наклонился, позволяя Кафке зажечь её. Глубоко затянулся. — Пока я был в колонии, то часто вспоминал тот день, — снова заговорил Блэйд, выдохнув. — Прокручивал в голове снова и снова, раз за разом. Я мог бы его убить: свернуть шею, задушить, разбить голову об стену. У меня было достаточно времени, пока все были заняты Цзинлю. Но я этого не сделал. Не знаю, почему. Переломал ему кучу костей, но всё равно не убил. Кафка молчала, и он был благодарен ей за это. — Каждый день я вспоминал, как он смотрел на меня. Со страхом. Нет, с ужасом. И когда я вспоминаю, как он выглядел, я не чувствую ни вины, ни жалости. Мне только жаль, что я его не убил. Я постоянно представлял, как выйду на свободу и всё-таки убью его. Жил этой мыслью, потому что убить себя мне не давали.  Блэйд не удивился бы, пожелай Кафка с ним расстаться после этих слов. Может, если бы она могла испугаться, то она бы и рассталась. Выставила бы его за порог дома. На её месте Блэйд бы расстался. Но Кафка ничего не боялась. Он надеялся, что не испугается и сейчас. — Он, наверное, не думал, что я когда-нибудь так с ним поступлю. Но и я не думал, что он способен поступить так с Байхэн. И со мной тоже. Поток слов, копившийся в нём семь лет, иссяк, и Блэйд замолк. Он и не думал, что способен столько говорить за раз на трезвую голову. — Ты уже давно на свободе, — заметила Кафка. — Почему до сих пор не нашёл его? — Потому что… — он не договорил. — Не знаю. Блэйд рассеянно посмотрел на окурок меж подрагивающих пальцев. Сигарета почти истлела, хотя он не сделал и трёх затяжек. — Наверное, я больше не хочу его искать.  Кафка ничего не ответила; Блэйд вздохнул и поморщился от вспышки рези в груди. Он осторожно ощупал свой бок через ткань футболки и нашёл источник боли. — Мне нужно в травмпункт, — сказал он, кашлянув. — Кажется, ребро треснуло. Кафка поднялась с бордюра и одёрнула клетчатые чулки. — Поехали.