Бездомный волк

Сон прервался неожиданно – Сильвервульф проснулась на смятой кровати от того, что кто-то с явным раздражением тряс её за плечо так, будто она живёт не в студенческом общежитии, а мотает срок в колонии за особо тяжкое и обязана просыпаться по расписанию вместе с солнцем. Она нехотя приоткрыла глаза и поморщилась, увидев над собой разукрашенное лицо комендантши общаги. Похоже на тюремного надзирателя. — Чего? — хрипло пробормотала Сильвервульф, одним глазом досматривая сон о кубическом мире.  За окном крохотной комнатки было подозрительно светло. На включенном ноутбуке её персонаж в лобби видеоигры проигрывал очередную анимацию ожидания, а в углу экрана мигало предупреждение о низком заряде батареи. Она не помнила, в какой момент игры вырубилась и достигла ли нового ранга. — Ты Броня Рэнд? — процедила комендантша. Она была Броней. Но не Рэнд. — Да, — без заминки ответила Сильвервульф, потирая веки.  — А после обновления базы данных, — заговорила комендантша, брызжа слюной, — оказалось, что Броня Рэнд два года назад перевелась в другой филиал, а три месяца назад – выпустилась.  Сильвервульф зевнула и потёрла лицо от попавшей на неё капельки слюны. Комендантша раздувала ноздри от гнева, как, наверное, и должен человек, которого уже два года водили за нос, хотя Сильвервульф не могла понять, какое ей дело до того, что кто-то живёт бесплатно в этой дыре. Как будто её зарплата размером в два с половиной кредита от этого меняется. — И что теперь? Заплюете меня? — Теперь ты либо выметаешься отсюда, либо университет подаст на тебя, маленькую уголовницу, заявление в полицию за незаконное проживание. Сильвервульф помолчала, прикидывая варианты. Наверное, от выселения уже не отвертеться. — Дайте мне час. — Тридцать минут, — бросила комендантша, выходя из комнаты. — Или я вызываю полицию. Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась грязь. Сильвервульф продолжила лежать, слушая постепенно удалявшийся стук каблуков в коридоре. Пошарила рукой по кровати и подняла телефон – почти полдень. Ей и четырёх часов не удалось поспать. Ноль сообщений, ноль пропущенных и одно уведомление от приложения доставки еды о скидке. Она знала, что рано или поздно так всё и закончится. Всё равно было обидно. Захлопнув крышку ноутбука, Сильвервульф перевернулась, наткнулась лодыжкой на накладные наушники, а плечом – на электронную сигарету в складках тонкого одеяла, и слезла с кровати. Наугад схватила брошенную пару джинсов из горы мятой (но почти чистой) одежды, возвышавшейся на незастеленной кровати у противоположной стены. Раньше в этой половине комнаты обитала соседка. Несколько месяцев назад соседку отчислили, но, благодаря усилиям Сильвервульф, в системе местного университета комната до сих пор числилась как полностью заселённая. Из таких условий даже жаль уезжать. Через полчаса Сильвервульф с набитым до отказа рюкзаком за спиной, шоппером через плечо и двумя пакетами мусора в последний раз взглянула на комнату, в которой питалась полуфабрикатами и марафонила игры на протяжении двух лет. И закрыла дверь. Она спустилась на нижний этаж, чтобы сдать ключ комендантше. Та с недоверием окинула взглядом багаж.  — Ничего у своей соседки не украла? — спросила она. — У кого? — не поняла Сильвервульф. — Твоя соседка, которая с тобой живёт, — повторила комендантша. Точно. — Нет. Сильвервульф вздохнула, выходя на улицу. Лучше бы раскрыли её схему с мёртвой душой соседки. Холодный ветер проник под полы короткой кожаной куртки мгновенно – Сильвервульф поёжилась и выдохнула, выпуская изо рта облачко пара. До нормальной тёплой весны ещё не меньше месяца. В такое время года даже на вокзале не поспать. Придётся что-нибудь придумать, и придумывать нужно быстро. Все дороги, конечно, вели в бар. Избавившись от мусора, Сильвервульф плюхнулась на лавочку и задумалась. Мысль о возвращении к родителям пришлось отбросить сразу – там она будет ощущать себя ещё более нищей, чем если выберет в качестве ночлежки холодный вокзал. Денег у неё тоже нет. Зато пару дней назад она выбила нового персонажа, шесть его копий и сигнатурное оружие на сладкое. Финансовая грамотность, какую ещё поискать. Время – слишком раннее, температура – слишком низкая, а одежда – недостаточно тёплая. Сильвервульф поправила лямку рюкзака на плече и пошла прочь от общежития в сторону бара. Если ей повезёт, то Воскресенье уже не спит и откроет ей.

***

Сильвервульф поднялась по ступенькам ко входу в бар и прислонилась лбом к стеклянной двери, вглядываясь внутрь. Воскресенье стоял за барной стойкой, один в пустынном зале, и неторопливо, как человек, который не ожидает гостей, заваривал себе чай в расписном фарфоровом чайнике, подаренным ему Светлячком на Рождество. Сейчас на нём не было ни форменного чёрного фартука, в каком все привыкли его видеть, ни готского макияжа, которому его научила Кафка. Зато белая рубашка и брюки на месте – Сильвервульф так и знала, что даже в одиночестве он одевается, как на благотворительный вечер. Она подёргала ручку двери в бар (закрыто, как и ожидалось) и принялась барабанить по стеклу, чтобы привлечь к себе внимание. Воскресенье поставил чайник на подставку (ещё в тот момент, когда Сильвервульф загремела ручкой двери) и поспешил ко входу, по пути схватив оставленные на стойке ключи. — Добрый день. Вы сегодня рано, — сказал Воскресенье, отперев дверь. Его взгляд задержался на рюкзаке и шоппере. — Госпожа Светлячок придёт только через два часа.  — Я в курсе, — отмахнулась Сильвервульф, проходя внутрь. Она доплелась до бара, бросила вещи на пол и, забравшись на стул, уронила голову на стойку.  Воскресенье запер дверь и вернулся к своей чашке.  — Всё в порядке? — раздался его участливый голос за спиной. — Отъебись. — Могу предложить Вам чай с бергамотом. Погода сегодня зябкая. Сильвервульф не ответила. Сил общаться с человеком, который называл дубак «зябкой погодой», не было. Воскресенье, немного постояв на месте, сел рядом и осторожно подул на чашку. — Давай свой чай, — пробубнила Сильвервульф. — С тремя сахарами. Воскресенье снова встал, чтобы достать ещё одну чашку. Он почти церемониально наполнил её чаем из фарфорового чайника, размешал сахар, едва ли касаясь ложечкой края чашки, и подвинул её к Сильвервульф. — Осторожно, не обожгите язык. С тяжёлым вздохом отняв голову от стойки, Сильвервульф взяла чашку и хлебнула. Сладко. — Меня выселили из общаги, — призналась она, согревая ладони. — Что? — Воскресенье нахмурился. Закончив мыть ложку, он сел рядом. — Как это произошло? Они не предупредили Вас заранее? — Я почти два года прожила в общаге под именем студентки, которая там больше не училась, — честно объяснила Сильвервульф. — Так что они правы. — Вот как, — растерянно сказал Воскресенье. — Всё равно негуманно выгонять на улицу человека в раннюю весну.  — Но законно, — Сильвервульф постучала пальцем по ручке чашки. — Теперь нужно быстро придумать, что делать дальше. Для аренды везде просят залог, а денег нет. Может, выклянчу у Светлячка или Элио зарплату пораньше. А потом найду другую контору идиотов… — она встретилась с непонимающим взглядом Воскресенья. — Имею в виду какой-нибудь универ с общагой, где к документам относятся не очень внимательно. Но это ещё нужно найти. — А до тех пор? — Не знаю. Подумаю.  Воскресенье кивнул. — Вы можете ночевать в моей комнате, — так он называл подсобку, — пока не найдёте решение. Сильвервульф вспомнила подсобку, какой она была во времена, когда там ночевал Блэйд. Обычная захламленная подсобка – только с подушкой, одеялом, одним комплектом сменной одежды и зубной щёткой. Блэйд спал прямо на полу, несмотря на грязь, пыль и паутину по углам. Однажды Сильвервульф пришлось перешагивать его тушу, чтобы добраться до радужных гирлянд и флажков к месяцу гордости на стеллаже.  — Пойдёмте, я покажу, — Воскресенье поднялся на ноги. Сильвервульф недоверчиво выгнула бровь, но спрыгнула с барного стула и последовала за ним. Воскресенье открыл дверь в подсобку и нажал на переключатель света, выхватывая из темноты не то забитое хламом помещение, каким оно всегда было. Сильвервульф растерянно уставилась на тесную, но чистую комнатку. На полу лежал матрас, заправленный постельным однотонным бежевым бельём. Барахло на некогда запущенном стеллаже было разобрано: мусор выкинут, барное имущество вроде салфетниц, рулонов бумажных полотенец и моющих средств убрано на верхние полки, а на нижних полках появилось несколько икон и аккуратная стопка одежды. Праздничные декорации к Рождеству, Дню Святого Валентина и месяцу гордости, по всей видимости, теперь лежали в углу в запечатанных коробках и занимали гораздо меньше места. — Здесь чисто, — по-своему истолковал её молчание Воскресенье. — Я мою полы дважды в день, поскольку кровати нет. На опрятность помещения ей было всё равно – её комната в общаге была близка к биологической угрозе и ферме для плесени. — Здесь нет места, — Сильвервульф обвела рукой помещение.  Один матрас и так занимал больше половины пространства. Как поместиться вместе с Воскресеньем, даже если кто-то из них будет спать на полу, она представляла себе слабо.  — Я буду спать на диване в зале, пока Вы не найдёте новое место жительства, — скромно ответил Воскресенье. — Мне не требуется много места. — Чего? — Сильвервульф вскинула голову. Она не раз безуспешно пыталась незаметно подремать на этих узких диванах. И жёстко, и на другой бок не повернуться. — Ты новый мученик, что ли? Тебя дальше за грехи людские к кресту прибить? — Кафка тоже говорит, что мне нужно больше думать о себе, — согласился Воскресенье. — Я, однако, выбираю верить заветам святых. Кто имеет достаток в мире, но, видя ближнего своего в нужде, затворяет от него сердце свое, — как пребывает в том любовь Божия?  — У тебя нет достатка, — Сильвервульф на всякий случай проигнорировала процитированную наизусть Библию. — Ты живёшь в подсобке бара.  — Я благодарен за то, что у меня есть, — бесхитростно отозвался Воскресенье. — Как бы мало это ни было, я готов поделиться.  Сильвервульф потёрла лоб. Ей нужно запланировать курсы здравого эгоизма для Воскресенья – он и так каждый день за свой счёт кормит птиц и котов у бара. Наверняка ещё и каждому уличному попрошайке отстегает по сотне кредитов из своего кармана и извиняется, когда больше денег нет, потому что он сам нищий. — Я подумаю, — сказала Сильвервульф. — Думайте, сколько потребуется. Остаток времени до вечера Сильвервульф проиграла в телефон, подключившись к барной зарядке. Воскресенье, допив остатки чая, вымыл чайник и унёс к себе в подсобку. Затем он вернулся, включил телевизор и переключился на музыкальный канал. Посмотрел расписание. Снова переключился – в этот раз на новости. Их он смотрел, пока солнце не начало клониться к горизонту. Тогда ключ в замке повернулся, и стеклянная дверь открылась. Сильвервульф подняла голову – Блэйд придерживал дверь, пока Светлячок на коляске заезжала внутрь, болтая с Кафкой. — …и я пробовала разные оттенки, но выглядело всегда ужасно, как будто я первый раз в жизни крашусь, а этот правда подходит! — оживлённо говорила Светлячок. — Даже незаметно, что это помада. Очень натурально выглядит. — Обращайся, — Кафка потянулась, подходя к бару. Воскресенье учтиво кивнул каждому по очереди. — Всем привет. Вульфи, ты сегодня рано. — Я тут теперь вообще двадцать четыре на семь буду, — мрачно откликнулась Сильвервульф. — Привет.  — Что-то случилось? — спросила Светлячок. Улыбка на её губах сошла на нет. — У нас в баре же модно быть бездомным, — съязвила Сильвервульф. — Решила не отставать. Она пересказала им историю. Светлячок задумчиво слушала её, Блэйд хмурился, а Кафка стояла спиной к ней у кофемашины, готовя кофе, но, кажется, тоже следила за нитью монолога. Воскресенье тоже послушал второй раз с выражением обеспокоенного священника. — …и теперь я понятия не имею, что делать, — закончила Сильвервульф, пока Кафка сосредоточенно подливала молоко в свежесваренный кофе. — Наверное, временно посплю в баре, если никто не против. — Можешь остаться у нас с Блэйдиком, — предложила Кафка, пододвинув наполовину полную чашку латте с рисунком на поверхности Блэйду. Тот осторожно покрутил чашку, рассматривая её. — Квартира двухкомнатная, диван в отдельной комнате. Обычно на нём спит Стелла, когда приезжает на выходные, но если ты до тех пор не найдёшь жильё, то купим раскладушку. Блэйдик тоже не против, будет готовить на всех, правда, Блэйдик? Блэйдик, слышишь? Блэйд запоздало оторвался от разглядывания кофе. — Ты не против? — повторила Кафка, глядя ему в глаза.  — Не против чего? — растерянно спросил он.  — Вот видишь, он не против, — сказала Кафка. Блэйд моргнул и отвернулся обратно к чашке. — Ну что? Сильвервульф долго думать не пришлось. Жить в одной квартире с Кафкой и Блэйдом? Ночевать в соседней с ними комнате? Слышать, чем они занимаются в свободное от работы время? Ни в коем случае. Для психики травмирующе так же, как жизнь с родителями, сон на вокзале и тики Воскресенья.  — Или можешь остаться у меня, — вовремя вставила Светлячок. — Я снимаю тут недалеко и у меня есть раскладной диван. На нём спят мои сёстры и братья, когда остаются проездом в городе, а сейчас он свободен. Сильвервульф мысленно извинилась за все разы, что отлынивала от своих трудовых обязанностей. — Останусь у Светлячка, — решила она. — Но недолго. — Как скажешь, — согласилась Светлячок. Кафка кивнула. Настаивать она, к счастью, не стала. — Кафка, это что, таракан? — наконец спросил Блэйд. Воскресенье крупно вздрогнул и отошёл подальше. Сильвервульф посмотрела в чашку. Светлячок, поднявшись с коляски, присоединилась к ней. И правда – нарисованный молоком таракан. Шесть лапок, членистое тело, вытянутые усики. Сердечки и цветочки рядом не стояли.  — Да, — невозмутимо ответила Кафка, снова отворачиваясь к кофемашине. — Тебе нравится? Увидела туториал, решила попробовать.  — Нравится, — Блэйд отпил кофе. — Просто необычно. Слава всему сущему, Сильвервульф не придётся с ними жить. — Ты только клиентам такое не делай, — сказала Светлячок, устало опускаясь в кресло. — Воскресенье, расслабься, это нарисованный таракан.