Глава 14.

***

      Блум с трудом разлепила веки, будто за время, пока она была без сознания, кто-то пришил их толстыми нитками к её лицу. Фея начинала думать, что это было бы даже милосердно, по сравнению с тем, что происходило с ней уже...сколько? Она больше не помнила, сколько прошло времени. В Обсидиане это знание было совершенно бесполезным, часы сливались в вереницу одинаковых дней, а те - в недели.       Здесь не было утра, не было ночи, принцесса потеряла даже ощущения сна. Это было лишь тревожное беспросветное беспамятство, в котором иногда ей казалось, что она закрывала глаза на мгновение, а иногда, что пролежала на холодном черном камне целую вечность. Тишина здесь тоже была другой, она начинала давить изнутри и снаружи, будто слушала, ждала, когда последняя из живших на Домино сдастся...а она разве не сдалась?       Стоило Блум попытаться поднять голову, как ее неразборчивый силуэт пробежал тусклыми бликами по длинным обсидиановым стенам, что отражали каждое движение. Единственным звуком, периодически нарушающим душащую тишину, был едва различимый женский смех где-то в глубине бесконечных каменных коридоров. Обсидиан любит эхо, он возвращает любой крик обратно, только чужим голосом. И иногда ей казалось, что это смеется мать, иногда — Дафна, часто смех слышался ей её собственным. Она уже давно перестала искать источник этого, сука, смеха, одна лишь попытка зайти за поворот заканчивалась следующим камнем, следующим поворотом. Еще глубже, всегда недостижимый, смех издевался, обещал выход, обещал свет, но света здесь тоже не было.       Девушка оставила попытки поднять раскалывающуюся пополам голову и стала просто ждать. Иногда, ей действительно казалось, что и ведьм вовсе не существует, что сам Обсидиан заманил ее сюда, потому что ее родителей ему стало мало. Наверное, она пыталась понять, почему вообще в волшебном измерении существует настолько темная энергия, что смогла породить такое место.       Ей было больно, но попытавшись сфокусироваться на этом чувстве, она даже не смогла понять где находился источник, или когда это боль у нее появилась. Каждое пробуждение было отвратительно одинаковым, в каком бы коридоре фея не падала без сил, какие бы зарубы не рисовала на гладких камнях, которые угрожали стать ее могильными - просыпалась Блум всегда от холода.       Камень под рыжим затылком никогда не становился теплее от температуры тела, как бы девушке этого не хотелось, это заставляло дрожать каждую клетку её измученного тела и невольно вспоминать Омегу. Текна умерла..вот так? Блум закрыла глаза, держать их открытыми представляло для нее непомерное усилие. Единственное, что не смогли забрать у неё ведьмы были её мысли, и пока Блум могла строить в своей голове свой собственный мир грёз, ведьмам её не сломать, она справится, она отсюда выберется.       — Вставай. - этот голос был ещё одним верным спутником ее бодрствования, когда Блум наконец-то понимала, что не умерла здесь в один из прошедших дней. Он всегда звучал спокойно, словно та, кому он принадлежал всегда знала, что спешить некуда. Они все были терпеливы, в конце концов - смерть никогда не торопится.       Белладонна стояла в нескольких шагах, Блум представляла, что та разглядывает её так, будто перед ней лежит драгоценный камень с едва заметной трещиной. Зрение здесь вообще ощущалось бесполезным навыком, но все чувства твердили ей, что смотрят на нее, как на сгнившее лакомство. И выкинуть жалко, и есть невкусно.       — Сегодня мы покажем тебе кое-что. - Блум не ответила. За последнее... сколько? Она снова отмела жалкие попытки сформулировать внутри себя временные рамки своего ужаса. Но отвечать не стала, если девушка и успела усвоить здесь какой-то урок, так это то, что её молчание раздражало их куда больше её слов.       Увы, ведьмы никогда и не приходили за её ответами, эти вопросы были одной из разновидностей пыток. Они всегда появлялись оставить новые вопросы на её душе и теле. День за днем она выстраивала внутри себя защитную стену, чтобы разуму было куда ускользнуть, когда агония становилась невыносимой. Блум напряглась в ожидании новой порции боли и попыталась отодвинуть надвигающуюся панику вглубь своего сознания.       Но их это мало волновало и Обсидиан раздвинулся, повинуясь приказу: черный пол растворился в тумане и впереди медленно возникли очертания замка. Домино. Блум вдохнула и попыталась отвернуться, но тело её больше не слушалось, принцесса была главным зрителем этого спектакля.       Это всегда было Домино, ну или то, что от него осталось - обугленные стены, расколотые башни и бесконечный лед. Она снова и снова узнавала место раньше, чем успевала сделать вдох. Не прошло и дня, чтобы фея не жалела о своем самонадеянном поступке - явиться на Обсидиан одной. Но узнав, что Валтор мог солгать...надежда, которая возникла в её душе, затмила всё остальное. Ведь родители могли быть живы.       — Нет... - слова вырывались снова будто против воли, а голос прозвучал так тихо, что она сама едва его услышала. У подножия разрушенной лестницы, слишком близко к ней, лежали две фигуры, там всегда лежали две фигуры - король и королева, что последними защищали свой дом. Они не двигались, будто бы сама вечность превратила их в памятник боли Блум. Принцесса попыталась броситься вперед, но едва перенесла вес на бок, тело было ей не подвластно, рот затопила слюна от приступа тошноты, боль была всюду, но взгляд все равно был направлен лишь на лицо ее матери. Её окружал лед, долбанный ненавистный ей лед, никакой жизни, никакого тепла, ничего.       Девушке, безвольно лежащей перед иллюзорными телами своих родителей, до смерти хотелось заплакать. Но она не могла даже этого, сил на слез не осталось, выматывающая боль во всем теле, и даже во всей душе забирала последние крохи ее усилий.       За спиной раздался спокойный голос.       — Смотри внимательнее.       Блум не отвернулась бы, даже если бы могла, она знала, что от нее просят ведьмы, они проходили этот ритуал снова и снова, но у девушки так и не получалось оставаться равнодушной. Пусть и безумно мазохистская - это была единственная возможность видеть своих родителей, разглядывать их, запоминать. Она старалась сохранить эти образы за своей стеной, представляя безжизненные тела перед ней самыми живыми и любимыми родителями на свете, это у неё уже никто не сможет отобрать.       — Посмотри. - голос становился настойчивее, Блум надеялась, что доставляет им трудности, но оторвала взгляд от неподвижных тел. За спинами родителей, глубоко в черном тумане, стояла тонкая женская фигура. Рыжие волосы развивались за ее спиной от сильного ветра, а разорванное платье едва держалось на теле, которое покрывала кровь. Она смотрела на себя.       Когда видение исчезло, в ее голове звучало лишь желание прекратить это, она снова хотела оказаться в пустой пещере из тупого холодного камня и ее затошнило с новой силой.       — Как думаешь, ты того стоила?. — перед Беладонной, а вернее перед тем обликом, в котором она сегодня выбрала предстать, появилась книга, Блум уже не знала, а была ли хотя бы книга реальной?       Тонкая почти прозрачная рука с длинными пальцами начала переворачивать страницы, одна за одной. Звук был невыносимым.       — Жизнь всего королевства взамен на жизнь одной никчемной девчушки. - фее удалось сесть и теперь Блум молча смотрела на свои колени, они были в кровавых отметинах, кажется сама того не замечая, девушка начала раздирать ногтями кожу вновь и вновь. Ей было плевать, какую книгу в руках держала ведьма, хоть справочник экзорциста.       — Скажи мне, принцесса. - Белладонна присела рядом. — А что выберет он?       Блум замычала, звук шел откуда-то из глубины и напоминал стоны раненного зверя. В первые разы эти вопросы её удивляли, все таки она не сразу поняла, зачем им нужна, а когда поняла, ее это даже немного оскорбило. Почему-то они думали, что связь между светлым и темным хранителем настолько сильна, что он обязательно придет за ней, им было мало подчинить её, сделать своей марионеткой. Неет, они ломали её, чтобы заманить в ту же ловушку сына, что предал их и сбежал почти 20 лет назад, не выполнив работу, не убив светлую хранительницу пламени.       — Он ведь уже давно знает, где ты. — тишина. — Почему же не приходит? Может быть, потому что никогда и не собирался?       Девушка стиснула зубы. Они пытались заставить её ждать его, из раза в раз твердили, что спасти её может только он. Блум было страшно, что однажды она и сама в это поверит. Валтору не за чем за ней приходить, он скорее станцует на её костях вместе с ними, да у неё вообще нет никого, кто мог бы за ней прийти. Но изо дня в день эти три старые суки раскачивали ее собственное чувство отчаяния до предела, где-то на задворках сознания она прекрасно всё это понимала, но силы на сопротивления заканчивались. Если повторять себе каждый день, что небо красное, однажды ты действительно сама перестанешь понимать, почему для остальных оно голубое.       Поэтому постепенно девушка сама того не осознавая позволила отрицанию превратиться в надежду, а затем — в ярость, потому что ярость была проще, потому что ярость была тем, что от нее хотели, с ней Блум больше не нужно было чувствовать свою вину.              Ведьма кладет руку на лоб девушки, прикосновение ощущается обманчиво ласковым, за ним несомненно следует боль. Но к боли Блум уже тоже привыкла.       — Ты очень похожа на мать. — рыжеволосая девушка снова мычит, тело бьет мелкая дрожь, будто тысячи змей раз за разом продолжают жалить всюду. — Жаль, что она кричала гораздо красивее. Позови его!       Хранительница огня Дракона твердо сжимает зубы и пытается загнать свой разум в ту красивую картинку, что выстраивала день за днем, найти спасение там, где боли больше не будет. Но с каждым днем, проведенным здесь, в Блум что-то ломается что-то важное, что-то, что она обещала беречь. И она кричит.       — Когда нибудь он придет за тобой, и ты его убьёшь, а ваш огонь ляжет в основу нового мира.

***