Часть 3

Последняя надежда Санзу окончательно оборвалась пару дней назад у холодной двери поздним вечером так же быстро, как и возникла в его помутневшем от алкоголя сознании. Теперь ему было без разницы как именно и где существовать, раз был утерян последний смысл этого, перекрывший собой всю преданность к Майки и заменивший собой образ единственного идола. Лишь один вопрос не давал ему покоя – а стоит ли вообще это делать? Стоит продолжать волочить жалкое существование без смысла и хоть каких-то позитивных моментов, которые могли бы давать возможность чувствовать себя живым, а не ходячим трупом или призраком? Все эти моменты счастья остались далеко в прошлом и то и дело всплывали в сознании, вызывая печальную улыбку на лице. Вот их годовщина, в которую Сакана подарила самодельный альбом с общими фотографиями и расписала под каждой день, события и эмоции, которые они запечатлели на снимках. Вот отпуск на Бали, где каждый день был наполнен ярким солнцем, морем и атмосферными экскурсиями по местным храмам и джунглям. Вот последний день рождение Харучиё, на который Сакана арендовала крышу отеля на всю ночь, где они наблюдали салют из розовых огней специально для него. В каждый из этих и других моментов он был счастлив, и отголоски этого счастья хоть немного держали на ногах. Пока их полностью не раздавило воспоминание о его уходе, а после о том, как Сакана даже не пустила его на порог, что было заслужено, но всё же забрало последний шанс и надежду хоть на что-то. Сегодня Харучиё снова не вышел на работу, а просто остался в какой-то очередной замызганной съёмной квартире, чтобы продолжить заливать в горло алкоголь, где помимо него уже давно не было ни воды, ни нормальной еды. Просто не мог есть то, что приготовила не она. Теперь он даже не знал, где находился личный телефон, пропавший без следа. Единственное, что волновало: «Лишь бы не у неё забыл». Это стало бы для Саканы очередным ударом, а он и так причинил ей слишком много боли для того, кто слишком сильно любил и был готов укрыть её от всего мира своей зависимой любовь с примесью глубоко спрятанной искренности. Но обманул её, а, подавляя собственные чувства, медленно уничтожал сам себя. Санзу медленно поднялся, едва не упав обратно в кресло, и бросил взгляд в оконную раму, подходя ближе и настежь открывая створки. Начал наслаждаться тем, как холодный сухой ветер ласкал его лицо и развеивал волосы с уже почти полностью смывшейся розовой краской и отросшими корнями, до которых ему тоже не было никакого дела. «Так и тянет прыгнуть...» — пронеслась уже не первая подобная мысль в голове за последнее время, но эту Харучиё подавлять и гнать подальше не стал, всё глядя в окно и не замечая, как тянутся минуты. Затем спешно затряс головой в разные стороны и отошёл от открытого окна подальше, понимая, что подобная огласка ему точно не нужна, ведь это он сам говорил не делать глупостей, а подобная выходка точно дошла бы до Саканы громкими новостями по телевидению или интернету с шокирующими заголовками. Как иронично. Харучиё думал, что это именно она не сможет вынести боль разлуки, а уж он ради её блага будет терпеть всё, что угодно. Но в итоге сгорел сам, словно лепесток, пока Сакана даже на порог его не пускала, чем удивила слишком сильно и болезненно. Рабочий телефон, недавно привезенный человеком Коко, разрывался от звонков, когда он занял прежнее место в кресле как раз напротив окна, но трубку брать не стал, ведь пистолет в его руке уже был заряжен — этот способ был более тихим, а все последствия уберёт и скроет Бонтен.

***

Пустой коридор многоквартирного дома встретил холодом и непониманием как вообще Санзу додумался снять здесь жильё, если у него была и другая недвижимость, помимо общего дома, а тишину разбавляли лишь едва доносящиеся из нескольких квартир звуки телевизионных передач и стук сапог Саканы по паркету. Приоткрытая дверь в нужную квартиру вызвала лишь обречённый вздох — Харучиё всегда с особой педантичность запирал и несколько раз проверял двери, а сейчас казалось, что ему всё равно, кто и с какой целью зайдёт к нему, тем более ночью. Девушка не стала стучаться и как-то обозначать своё присутствие, решив проверить и понаблюдать за ним со стороны. Открыла дверь шире и проникла внутрь мелкими шагами, пряча свой силуэт в темноте небольшого помещения, единственным источником света которого была только луна в окне. На секунду даже пожалела, что отказалась от сопровождения, когда Хаджиме настойчиво предлагал направить вместе с ней ещё несколько человек просто на всякий случай, которые в итоге остались на улице у дома. «Хотя они бы только помешали» — выдохнула Сакана, продолжая путь по коридору и старясь ни обо что не споткнуться. Дойдя до комнаты, где было светлее из-за большого окна, сразу же заметила пошарпанное кресло, от которого точно несло старостью и некачественным наполнителем, что было странно из-за отношения Санзу к запахам. А затем увидела и его самого, сидящего спиной, точнее, пока только макушку. И тут же пожалела, что сразу не обозначила своё присутствие. Сакана не видела, но одинокая слеза скатилась по щеке Харучиё, когда холодная сталь прижалась к виску, а дрожащие пальцы попытались нащупать курок, но не спешили слишком сильно, будто давая ей время выйти из ступора или в полной мере осознать ужас происходящего. Или давая ей время, чтобы стрелой метнутся к креслу. — Что ты делаешь?! — на выдохе почти крикнула она ему в лицо, когда рука успела ухватиться за пистолет и увести в сторону. Благо, выстрел даже не успел прогреметь, и это стало самым лучшим подарком судьбы, хоть и сердце уже кололось мыслями о том, что могло произойти, если бы она не успела. — Совсем с ума сошёл?! — Даже перед самой смертью я слышу твой голос, — на бледном и осунувшемся лице Харучиё появилась уставшая улыбка, натягивая шрамы в уголках рта. Он выглядел так, будто вообще ничего не понимал и находился в трансе или вообще спал и бредил, пока тело действовало само по себе. — Я рад, что это последнее, что я услышу. Сакана же вся тряслась, поджимая нижнюю губу и больно закусывая щёку изнутри, чтобы не разреветься прямо здесь и сейчас, а её ладонь сильнее сжала пистолет и дёрнула на себя, не встретив сопротивления и вырвав оружие из рук несостоявшегося самоубийцы. — Ты услышишь не только мой голос, а и то, как я тебе этим пистолетом по голове настучу! — прокричала она ещё раз, замахнувшись, но не собираясь бить, но тут же откинула его куда-то под кровать, будто сталь обожгла руку. — Придурок... — Ты всегда была....что?.. — продолжил Санзу, но появившиеся на ресницах девушки слёзы будто привели его в чувства. — Что происходит?.. — Это я у тебя должна спрашивать, что ты тут устроил?! Сакана пнула ножку кресла сапогом, из-за чего оно слегка шатнулось, и отошла к окну, сжимая и разжимая кулаки, которыми хотела бы задать Санзу хорошую трёпку, если бы его состояние не говорило о том, что он и без того прекрасно справляется и мучает себя каждую минуту. — Что ты здесь делаешь?.. — прозвучало так отчаянно, что она тяжело сглотнула, а Харучиё нашёл в себе силы встать и подойти к ней. Он не верит глазам, когда перед ним стояла настоящая Сакана, а не пьяный плод воображения, сотворившийся в его заветную мечту. Настоящая, такая красивая и родная, только с уже короткой стрижкой, что шло ей не меньше, чем привычные длинные волосы. К ней хотелось прикоснуться, обнять и вдохнуть такой родной и нужный запах весенних цветов, но он сдерживал себя воспоминаниями о своём самом худшем поступке, который сжёг все мосты между ними. — Почему ты здесь? Я думал, что ты никогда не придёшь... — Я тоже думала, что ты никогда меня не бросишь, но мы оба оказались идиотами, раз и ты ушёл, и я сюда пришла, — злобно-обижено крикнула Сакана, но голос был такой подавленный и приглушённый, что слова прозвучали даже тише обычного, и развернулась на каблуках, с вызовом встречаясь глазами с двумя разбитыми ледниками. Их владелец разбился вновь, видя её боль и понимая, что сам всё испортил и даже сейчас сделал ещё хуже. — Ты принимал что-то? Сколько выпил? И почему ты вообще такой холодный?! Только после последнего вопроса Санзу заметил, что она взяла его за руки и приятно обожгла своим теплом. За этот незначительный, но такой важный жест он был готов отдать всё, что угодно. — Я ничего не принимал, — Сакана облегчённо выдохнула и на секунду прикрыла глаза. — Я не мог поступить с тобой так. Это ведь ты меня вытащила из этого. Я только пил. — Спасибо хоть на этом.., — ответила она слабо, то ли радуясь, что Харучиё всё же не обесценил все те месяцы лечения, ломок и бесконечных ссор, когда Сакана от него ни на шаг не отходила, чтобы вытащить из болота зависимости в более менее нормальную жизнь, то ли иронично расстраиваясь, когда он говорил, что не мог так поступить с ней, но буквально месяц назад бросил. — Ладно, собирайся, нечего тебе оставаться в этом подобии склепа. Быстро оглянувшись и оценив, что квартира была ещё хуже, чем на первый взгляд, девушка скривилась и повела Санзу в сторону выхода, но он и с места не сдвинулся, только наконец-то сжал её руку в ответ. — Почему ты пришла? — всегда хорошо поставленный уверенный и порой жуткий голос будто не принадлежал ему, ломаясь и пропитываясь печалью и слабостью. — Зачем? Просто ответь. Глядя в его глаза и видя там то, из-за чего вся злость, обида и желание больше никогда не пересекаться сошли на нет, Сакана, никогда не любившая ложь и длинные извилистые пути, просто ответила короткую правду. — Я пришла к тебе. Этого достаточно? — Я люблю тебя, — Санзу сильнее сжал её руку и, прожигая слезящимися взглядом, выложил всё как на духу, даже не дав отойти от шока первого признания. — Я любил тебя всегда, я никогда не хотел, чтобы было по-другому. Мне было так плохо, но это было так нужно. Я больше не мог это видеть, ты чуть не умерла из-за меня, из-за меня ты так страдала, из-за меня тебе было больно. Я просто хотел, чтобы ты была жива и счастлива, забыв обо мне, но сам я забыть не смог... — Санзу..., — Сакана, поражённая его словами, попыталась прервать, но он ещё не закончил. — Я не могу просить у тебя прощения и простить самого себя за то, что сказал тебе те отвратительные слова, я никогда так не думал, ты никогда не была противной мне, я был счастлив только с тобой. Как и не могу простить то, что бросил тебя. Я не должен был рождаться на свет и жить тоже не должен продолжать. — Не говори глупостей, Харучиё, — своё имя, произнесённое её голосом, успокоило рвущуюся изнутри бурю. А тёплые объятия, в которые она его укутала и поделилась теплом и заботой, были несравнимы ни с чем иным. Это был словно его собственный рай на земле. — Ты должен был родиться хотя бы ради того, чтобы мы встретились, и должен продолжать жить. Даже не только ради меня, у тебя много причин на это, и мы вместе найдём ещё больше. И я не страдаю из-за тебя, а чуть не умерла я как раз из-за того, что хотела спасти тебя. Ты правда думаешь, что раз я так просто бросилась под пули ради тебя, то буду счастлива из-за твоего отсутствия в моей жизни, тем более если умрёшь? Ты точно идиот… — Я просто хотел, чтобы ты не страдала больше, просто забыла о обо мне, — прошептал Харучиё ей в плечо и прижался плотнее, боясь отпускать и вновь оставаться одному в кромешной тьме и холоде. — Я хочу быть твоим идиотом. — Милый, у меня нет ни Альцгеймера, ни лоботомии в планах, чтобы я тебя взяла и забыла, — усмехнулась Сакана, заражая смешком и Санзу и тем самым разряжая обстановку, напряжённую до предела. — И ты и так мой идиот. Поехали домой. Снова взяв за руку, она наконец-то вывела его из квартиры и вскоре из дома, оставив мрачный холод и такие же воспоминания об увиденном позади. Усадила в машину и, кивнув людям Коко, всё ещё ждавшим на улице, сама села внутрь и завела мотор. Вскоре автомобиль тронулся и направился к их дому, возвращая всё на круги своя. — Я надеялся, что ты не продала дом, — внезапно заговорил Санзу где-то на середине пути, притаившись и пригревшись в кресле. И тем самым напомнил, что дом уже давно был выставлен на продажу, а изнутри прямо сейчас был заставлен коробками для переезда. — Не знаю почему. Я не думал возвращаться, но, может, просто хотел домой. Я приезжал туда иногда, когда тебя не было, и просто смотрел на дом через окно машины. — Я и не продала дом. Почему-то отвергала каждое предложение и всё не решалась, хотя уже почти всё к переезду подготовила и даже нашла временную квартиру. А уезжала к подруге в Кофу погостить, в любом бы случае вернулась. Сакана ответила уже более спокойным голосом — действительно успокаивалась и даже впервые за весь этот месяц чувствовала себя спокойно, хоть Харучиё меньше часа назад чуть не убил себя на её глазах. Её спокойствие всё же было в его присутствии, а без него жизнь казалась пустой и безвкусной. — Я тебя очень люблю. Я всегда тебя любил. — Я тебя тоже, — Сакана улыбнулась устало, но искренне и тепло от его слов, согревая сердце Санзу и отгоняя окутавшую его тьму. — Мы приехали, пойдём в дом. Выйдя из машины и оглядев сначала гараж, а затем лужайку, порог и, наконец-то, дом, он несколько раз моргнул, будто хотел сбить наваждение, но реальность была лучше любого сказочного сна. — Обними меня ещё раз, — попросил Харучиё, видя как Сакана уже закрыла машину и подошла к нему, чтобы вместе зайти внутрь. Лёгкий ветер коснулся её волос, растрепав вьющиеся кончики, и Санзу запечатлел её образ у себя на подкорке как нечто волшебное и прекрасное, что он как самый настоящий дурак мог потерять по своей же воле, но обрёл вновь и больше никогда не хотел отпускать. — Идя сюда, мой идиот. Сакана расставила руки в стороны, а он тут же юркнул в её объятия и уткнулся носом в изгиб шеи, прижимая её к себе так сильно, что вот-вот мог послышаться хруст костей. Или же это ему так казалось, ведь свои нынешние силы оценить не мог. А Сакана могла и почти не чувствовала давления, лишь радовалась тому, что всё возвращается на свои места и одновременно грустила, что Харучиё похудел, хотя и до этого не отличался внушительным телосложением, ослаб и нуждался не только в её помощи, но и в специалистах. — Ты не свела тату? — услышала она тихий голос, полный надежды, и под грудью кольнуло, но на этот раз приятно. — Не свела. — Я рад, очень, — его выдох принёс облегчение обоим, а Сакана, будто что-то вспомнив, полезла в карман брюк, достав сначала телефон, оставленный Санзу на пороге пару дней назад, из-за чего он неловко замялся, а затем и что-то ещё. — Дай свою руку. — Что ты делаешь? — спросил он, послушно протянув руку, а затем заметил своё любимое кольцо, снимать и оставлять которое было больнее всех других подарков. — Возвращаю его на законное место. Остальное я тоже сохранила, так что сможешь потом надеть, если захочешь. Ты чего? Девушка приподняла одну бровь, заметив пристальный блаженный взгляд, а затем, почувствовав резкий мокрый холод на кончике носа, задрала голову вверх. — Первый снег. — И мы встретили его вместе. Разбитые айсберги глаз Санзу превратились в тёплый безмятежный океан, а в душе и сердце действительно наступил штиль. Позже они обязательно поговорят, обсудят всё на трезвую голову и Харучиё даже перетерпит осадок обиды и свойственную Сакане вредность, починят друг друга и укрепят отношения, выводя их на новый уровень. А пока просто постоят на крыльце дома под первым снегом, запоминая волшебство момента, когда тьма ушла и их «долго и счастливо» получило второй шанс.